Снаряжение верхового коня у кочевников Сибири и Центральной Азии. (опыт историко-этнографического исследования) (стр. 3 )

Необходимо также отметить особенности бытования седельных наборов. В древнетюркское время фиксируется отсутствие тебеньков и два варианта чепраков − для южной и юго-восточной части региона характерны длинные чепраки, полностью закрывающие бок коня; для западной и юго-западной части − короткие, закрывающие бок животного лишь частично. Намеченные тенденции особенно ярко проявляются в комплексе предметов конца XIX − начала XX вв., однако материалы свидетельствуют, что их истоки восходят к древнетюркскому времени.

На протяжении почти тысячелетия активно шел поиск наиболее оптимальных конструктивных вариантов всех элементов снаряжения коня. Появление новых форм каждого из элементов, наряду с изменениями в других категориях материальной культуры, являются с одной стороны основой хронологии развития материальной культуры, с другой стороны показателем исключительной сложности этнокультурных процессов. Так, параллельное бытование различных типов предметов сходного функционального назначения (двукольчатые удила с кольцами, расположенными в одной или в перпендикулярных плоскостях; разные типы передней луки седла) может быть показателем этнокультурных различий в среде оставившего их населения. Доминирование, например, одних компонентов уздечного набора над другими (двукольчатых удил над однокольчатыми в VIII-X вв.) может свидетельствовать о распространении своеобразной «моды» на вещи, характерные для привилегированной в данный момент этнической группы.

Существует ряд переходных вариантов от типов предметов древнетюркского времени к типам, характерным для монгольской эпохи (полки седла с вырезами – рудиментом лопасти; стремена с ушком в низкой невыделенной пластине, предшествующие стременам с ушком в расплющенной части дужки), когда в целом сформировался тот комплекс конского снаряжения, который бытовал у населения Сибири и Центральной Азии в конце XIX – начале XX вв.

Глава III. «Этапы формирования снаряжения верхового коня во II тыс. н. э.». Как и в главе II, каждая категория предметов рассматривается отдельно по периодам: предмонгольский (X-XII вв.), монгольский (XIII-XIV вв.), позднее средневековье − новое время (XV-XIX вв.).

Начало II тыс. ознаменовано появлением на территории Южной Сибири и севера Центральной Азии новых этнических групп, что отразилось в изменении облика предметного инвентаря и новациях в погребально-поминальной обрядности. Мощная волна монгольских завоеваний и расцвет империи Чингисхана и его потомков способствовали определенной стандартизации материальной культуры на значительной территории. Взаимовлияние различных, в первую очередь, тюркских и монгольских элементов проявилось в культурах народов-участников событий и отразилось, в частности, в конском снаряжении.

Следует оговориться по поводу терминологии. Специфика археологических источников заставляет исследователей оперировать понятием «тип» предмета при рассмотрении сравнительно небольшого в территориальном и хронологическом отношении материала. Однако при более широком охвате применение понятия «тип седла» к вышеописанным таксономическим единицам оказывается недостаточным. Становится ясно, что все они связаны своим происхождением с кочевнической средой восточной части Великого пояса степей и прилегающих к нему территорий, тогда как в западной части этого ареала, в среде оседлого населения появляется и развивается совершенно иное технологическое решение той же задачи. Для обозначения этого явления требуется термин более высокого уровня. В связи с этим для материалов, начиная с середины II тыс. и до этнографической современности, представляется целесообразной замена археологического «типа» понятием «подтип».

Археологические материалы II тыс. н. э., несмотря на свою относительную малочисленность, по сравнению с материалами древнетюркского времени, позволяют проследить некоторые тенденции развития элементов конского снаряжения, наблюдавшиеся ранее, а также наметить новые.

К концу I тыс. древнетюркское и когурёсские седла в чистом виде уже не существуют, наблюдается тенденция взаимовлияния между ними: в древнетюркском седле передняя лука становится выше и массивнее, выполняя отчасти функцию защитного доспеха, в когурёсском − задняя лука заметно отклоняется назад, позволяя всаднику более свободно двигаться, а соединение полок и лук становится подвижным. Однако эти процессы не приводят к нивелировке: в первом случае луки остаются округлыми и задняя лука сильнее отклонена назад; во втором случае луки, особенно передняя, сохраняют ярко выраженную прямоугольную форму и задняя лука лишь слегка отклонена назад.

Отдельно следует сказать о характерном для обоих подтипов зазоре между верхними краями полок, называемом в дальнейшем щелью ленчика. Он восходит к мягкому седлу, которое состояло из двух подушек, соединенных кожаным полотнищем. Зазор между подушками оставляли для того, чтобы предотвратить контакт седла с позвоночником лошади. Если в конструкции мягкого седла он является насущной необходимостью, то в деревянном ленчике, это рудимент, т. к. жесткая конструкция седла без дополнительного зазора позволяет избежать контакта седла с позвоночником лошади.

Судя по немногочисленным введенным в научный оборот материалам о «когурёсском» седле, на нем щель ленчика отсутствовала. Так полки седла IV в. из Аньяна сходятся вплотную, не образуя зазора[6]. К сожалению, по обнаруженным погребальным статуэткам об этом конструктивном элементе судить нельзя, т. к. он закрыт седельным набором. Забегая вперед, можно отметить, что другой подтип седла с подтреугольными луками, связанный своим происхождением с территорией Северной Монголии, также характеризуется отсутствием щели ленчика. Таким образом, наличие щели ленчика на когурёсских седлах является влиянием древнетюркских седел.

Учитывая значительные изменения, произошедшие с древнетюркским и когурёсским седлами к первой половине II тыс., корректнее первое назвать западным, т. к. его генезис и эволюция связаны, в первую очередь, с территорией Алтая, второе − северным. Хотя своим происхождением оно связано с восточными районами Центральной Азии, оно видоизменилось под влиянием тюркского седла и сохранилось в культуре якутов − самых северных коневодов. При этом следует отметить, что в культуре якутов также сохранился первый подтип – с округлыми луками, что подтверждается более поздними материалами конца XIX – начала XX вв. Накопленный материал по этногенезу якутов позволяет утверждать, что предки этого народа, отделившись от основного тюркоязычного массива, сохранили отдельные архаичные элементы культуры, относящиеся к эпохе позднего средневековья.

С начала II тыс. на территории Сибири появляется третий подтип седла − с подтреугольными луками. Он представлен металлическими оковками из случайных находок в Минусинской котловине и в погребальных комплексах Тувы. Из-за существовавшего обряда кремации умерших конструкция ленчика остается неизвестной. На Алтае в первой половине II тыс. седла с подтреугольными луками неизвестны. Однако другие седла в памятниках второй половины II тыс. на территории Тувы не представлены. Скорее всего, генезис этого подтипа седла связан с ранними монголами, в Южной Сибири он появляется в период начала их политической активности и характерен для территории, входившей в состав государства Алтын-ханов. В связи с этим, седла с подтреугольными луками можно назвать южным (монгольским) подтипом седла.

Материалы XVII-XVIII вв. в целом позволяют констатировать, что основные компоненты комплекса конского снаряжения к этому времени уже сформировались.

Глава IV. «Седельные комплексы народов Южной Сибири и Центральной Азии в конце XIX − начале XX вв.» посвящена анализу преимущественно музейных коллекций, большая часть которых не опубликована. Материал сгруппирован отдельно по каждому из следующих народов: алтайцы, хакасы, тувинцы, якуты, буряты, киргизы, казахи.

С конца XIX в. в столичных центрах активизируется интерес к традиционной культуре аборигенных народов, расширяются этнографические исследования и интенсивно пополняются музейные коллекции. Наиболее широко представлены предметы, составляющие седельный набор, особенно свадебный. По вполне понятным причинам, этнографический комплекс конского снаряжения представлен значительно полнее, чем археологический, что делает возможным более детальный и углубленный его анализ

На рубеже XIX-XX вв. в среде кочевников верховой конь оставался основным средством передвижения, и комплекс снаряжения коня являлся достаточно устойчивым компонентом традиционной культуры. Он, например, был обязательной составной частью приданого невесты. Именно свадебный конский убор представляет особое значение для изучения конского снаряжения, т. к. предметы, связанные с праздничной и обрядовой сторонами жизни, обладают определенной консервативностью, что во многом расширяет возможности изучения истории развития этого комплекса предметов и разработки его типологии.

Анализ седельных комплексов Южной Сибири и Центральной Азии рубежа XIX-XX вв. позволяет констатировать единство рассматриваемого региона на уровне типа седла и разнообразие подтипов и вариантов, а также разнообразие уздечных и седельных наборов.

У всех рассмотренных народов Южной Сибири бытовал один тип седла, который условно можно назвать южносибирским. Он состоял из 4 основных частей: двух полок и двух полукруглых (без выделенной в излучине головки) лук. По элементам конструкции, пропорциям ленчика и форме передней луки выделяются подтипы, специфичные у каждого народа, а также варианты внутри них: алтайский подтип − 2 варианта; тувинский − 2; хакасский − 2; якутский − 2; бурятский − 5. Значительно более вариативны седла казахов и киргизов, где кроме седел южносибирского типа бытуют седла сартовского (андижанского), состоящего из более, чем 30 деталей, и переходных типов.

Также вариативны седельные наборы, которые значительно труднее поддаются чисто морфологической типологии, но в целом составляют единый комплекс с каждым из подтипов седел, т. е. имеют четкие этномаркирующие признаки: состав (наличие/отсутствие покрышек на круп, седельных ремней, тебеньков), форма (длинный или короткий чепрак), стиль и технология декора. Иными словами, традиционный седельный комплекс каждого народа настолько характерен, что его легко отличить от седельных комплексов других народов.