Объективно-беспристрастная критика жизни человека или рассказы Вельзевула своему внуку (стр. 2 )

       И, конечно, все это не просто; все потребует отдачи и даже обяза - тельного сверхусилия, которое допустимо тогда и только тогда, когда претендент на развитие заплатил Богу, Природе и Человеку за свое появ - ление, существование и возможное развитие. Только с вершины выполнен - ного долга устойчивого "обывателя" появляется шанс - избыток времени и энергии применить для развития сознания. Сознания никогда более не те - ряющегося в связи с его законным получением. А закон утверждается жертвой ценного в себе в правильное время, в правильном месте и при правильных обстоятельствах. То, как этого достигал сам Гурджиев, будет освещено в Послесловии к трем томам этой серии.

       Успех читателя в постижении этих этических, интеллектуальных, тра - диционных откровений зависит от...шокоустойчивости. Ибо серия неизбеж - ных шоков вдумчивого и выносливого читателя в каждой главе. И не каж - дому дано с детской радостью познакомиться с портретом "собственного ничтожества". И не все поймут и примут критику хитросплетений лжи в "точных и рациональных" системах знания технической цивилизации. И не все религиозные "спасители" разделяют утверждение Георгия ивановича о том, что человечество в данное время на Земле - это "двуногие разруши - тели природного добра". И, конечно же, совсем здорово повезет тем, кто за хирургической точностью движений ума и непрерывной горечи полыни - лекарств, увидят в Гурджиеве сердце, преисполненное действенным доб - ром, страдающей совестью и великой нежностью воли.

       В путь, добрый, дорогой, читатель. Эта та книга, которая ранит, чтобы излечить; обличает, чтобы поднять; нагружает, чтобы облегчить;

       разрушает, чтобы построить новое; удивляет, чтобы вызвать любовь к Знанию. В Путь Добрый.

       P. S. Данная серия претерпела двойной перевод. Георгий Иванович писал ее на русском языке. Потом двуязычные его ученики перевели "Все и вся" на английский. И уже с английского, сначала москвич Федор Петрович Ве - ревин (шестидесятые годы этого века), потом длительная работа братьев Алексея и Георгия Беляевых и превосходного знатока английского языка Людмилы Григорьевны Морозовой осуществили перевод снова на русский язык (опять на Кавказе). Возможно, что это двойное языковое преобразо - вание имеет и некий скрытый смысл, который еще недоступен нашему восп - риятию. Будем благодарны судьбе и реальным людям за эту встречу с Но - вым Знанием, ведущим к очередному витку челвоеческих возможностей.

       Многие не ищут и не встретят стимулов к своему дальнейшему развитию.

       Но вряд ли эта пассивность входит в состав смысла жизни. Правда в последние годы все более высокий рейтинг получает вопрос о "счастье".

       Однако есть и приверженцы "смысла", ведь зачастую счастье оказывается поддельным и всегда кратковременным...

       А. Дмитриев

ГЛАВА 1 ПРОБУЖДЕНИЕ МЫШЛЕНИЯ

Среди прочих убеждений, сформировавшихся в моем общем присутствии в течение моей ответственной, своеобразно сложившейся жизни, имеется также одно такое - при этом не вызывающее сомнений убеждение, - что всегда и повсюду на земле, среди людей всех степеней развития понимания и всех форм проявления тех факторов, которые порождают в их индивидуальности всякие идеалы, принято, при наличии чего-нибудь нового, непременно произносить вслух или, если не вслух, хотя бы мысленно, то определенное изречение, понятное каждому даже совершенно неграмотному человеку, которое в различные эпохи формулировалось по-разному, а в наше время формулируется следующими словами: "Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь".

       Вот почему теперь и я, приступая к этому предприятию, совершенно для меня новому, то есть авторству, начинаю с того, что произношу это изречение и, более того, произношу его не только вслух, а даже очень отчетливо и с полной, по определению древних тулузцев, "целиком-проявленной-интонацией" - конечно, с той полнотой, которая может возникнуть в моем составе только из уже сложившихся и глубоко укоренившихся во мне данных для такого проявления, данных, которые вообще формируются в природе человека, между прочим, в течение его подготовительного возраста, а позже, во время его ответственной жизни, порождая в нем способность проявления природы и индивидуальности такой интонации.

       Начав таким образом, я могу теперь быть совершенно спокоен и даже должен, по понятиям существующей среди современных людей религиозной морали, быть без всякого сомнения уверен, что все дальнейшее в этом моем новом предприятии пойдет теперь, как говорится, "как по маслу".

       Во всяком случае, я начал именно так, а что касается того, как пойдет дальше, я могу пока только сказать "посмотрим", как однажды выразился слепой.

       Прежде всего, я положу свою собственную руку (и притом правую, которая - хотя в данный момент слегка повреждена, вследствие недавно постигшего меня несчастия, - является тем не менее действительно моей собственной и ни разу за всю мою жизнь не подвела меня) на свое сердце, конечно, тоже свое собственное - но о непостоянстве или постоянстве этой части всего моего состава я не нахожу нужным здесь распространяться - и откровенно признаюсь, что я сам лично не имею ни малейшего желания писать, но совершенно независящие от меня обстоятельства вынуждают меня делать это - а сложились эти обстоятельства случайно или были созданы намеренно посторонними силами, я сам еще не знаю. Я знаю только, что эти обстоятельства велят мне писать не какие-нибудь "пустяки", как например, что-нибудь для чтения перед сном, а увесистые и объемные тома.

       Как бы то ни было, я начинаю...

       Но с чего?

       О, черт! Неужели опять повторится то же самое чрезвычайно неприятное и в высшей степени странное ощущение, которое мне случилось испытать, когда около трех недель назад, я мысленно составлял план и порядок изложения идей, предназначенных мною для опубликования, и тоже не знал, как начать?

       Это пережитое тогда ощущение я мог бы теперь сформулировать словами только так: "страх-утонуть-в-избытке-своих-мыслей".

       Чтобы избавиться от этого нежелательного ощущения, тогда я еще мог бы прибегнуть к помощи этого зловредного, имеющегося также во мне, как в современном человеке, присущего всем нам качества, которое дает нам возможность без каких бы то ни было угрызений совести откладывать все, что мы собираемся делать, "на завтра".

       Я мог бы тогда сделать это очень легко, потому что до начала самого писания представлялось, что еще много времени, но теперь это больше делать нельзя, и я должен начать обязательно, - как говорится, "хоть лопни".

       Но с чего действительно начать?...

       Ура!... Эврика!

       Почти все книги, которые мне довелось читать в своей жизни, начинались с предисловия.

       Значит, в данном случае я также должен начать с чего-нибудь в этом роде.

       Я говорю "в этом роде", потому что вообще в процессе своей жизни, с того момента, когда я начал отличать мальчика от девочки, я всегда делал все, абсолютно все, не так, как делают другие, подобные мне двуногие разрушители добра Природы. Поэтому теперь, приступая к писанию, я должен и, может быть, даже из принципа уже обязан начать не так, как начал бы любой другой писатель.

       Во всяком случае, вместо традиционного предисловия, я начну с Предостережения.

       Начать с Предостережения будет очень разумно с моей стороны хотя бы по тому, что оно не будет противоречить никаким моим принципам, ни физически, ни психически, ни даже "волевым", и будет в то же самое время совершенно честно, конечно, честно в объективном смысле, так как и я сам, и все хорошо меня знающие ожидаем с несомненной уверенностью, что, благодаря моим писаниям, у большинства читателей полностью исчезнет, сразу, а не постепенно, как должно рано или поздно случиться со всеми людьми, все их либо переданное им по наследству, либо приобретенное их собственным трудом "богатство" в виде убаюкивающих представлений, вызывающих только наивные мечты, и в виде красивых картин их жизни в настоящем, а также их перспектив на будущее.

       Профессиональные писатели обычно начинают такие предисловия обращением к читателю, полным всяких напыщенно-высокопарных и, так сказать, "сладких" и "высших" фраз.

       Только в одном я последую их примеру и также начну с такого обращения, но постараюсь не делать его очень "сахарным", как они обычно делают, главным образом из-за своего вредного мудрствования, которым они щекочут чувствительность более или менее нормального читателя.

       Итак...

       Мои дорогие высокочтимые, решительные и, конечно, очень терпеливые господа и мои многоуважаемые, очаровательные и беспристрастные дамы, - простите меня, я пропустил самое главное - и никоим образом не истеричные дамы!

       Я имею честь сообщить вам, что, хотя, вследствие обстоятельств, возникших в одну из последних стадий процесса моей жизни, я теперь собираюсь писать книги, однако в течение всей своей жизни я никогда не писал не только книг или различных так называемых "поучительных статей", но даже не написал письма, в котором нужно было непременно соблюдать то, что называется "грамматичностью", и, следовательно, хотя я теперь собираюсь стать профессиональным писателем, однако, не имея никакой практики ни в отношении всех принятых профессиональных правил и приемов, ни в отношении того, что называется "литературным языком хорошего тона", я вынужден писать совсем не так, как обычные "патентованные писатели", к манере письма которых вы, по всей вероятности, привыкли как к своему собственному запаху.

       По моему мнению, беда в настоящем случае главным образом в том, что еще в детстве в вас был заложен и теперь пришел в идеальное соответствие с вашей общей психеей великолепно действующий автоматизм для восприятия всяких новых впечатлений, благодаря каковому "благодеянию" вы теперь, в течение своей ответственной жизни, не имеете надобности делать вообще никакого индивидуального усилия.