Реферат по дисциплине «Художественная культура народов России»

ПГИИК

Реферат по дисциплине «Художественная культура народов России»

на тему

«Анализ фильма "Царь": противостояние демонического и святого в образах царя и митрополита»

Фильм режиссера Павла Лунгина «Царь» изматывает, эпатирует, шокирует и, что немаловажно, производит впечатление культурно сделанного кино. Историко-философская драма «Царь» режиссера Павла Лунгина своим предметом сделала хрестоматийное противостояние легендарных личностей российской истории. Речь об Иване Грозном и митрополите Филиппе. Лунгин сумел борьбу этих людей показать с максимальным драматизмом и со всем значением, которое было ей присуще. Павел Лунгин снял картину, которая заставляет всерьез обсуждать важные вопросы нашей истории, находить в ней параллели с сегодняшней ситуацией, глубже осмысливать историческую судьбу нашей страны.

В основе картины – непростые взаимоотношения Ивана Грозного и митрополита Московского и Всея Руси Филиппа (в миру Федор Степанович Колычев). Некогда они были единомышленниками, однако впоследствии их взгляды по вопросам политики и веры кардинально разошлись. Филипп публично выступил перед царем с осуждением опричных казней, в результате чего был заточен в Отроч-Успенский монастырь и в 1569 году задушен Скуратовым-Бельским по приказу Ивана Грозного.

Большое внимание в этом фильме приковано к исполнителю главной роли – Петру Мамонову. То, что Ивана Грозного будет играть именно Пётр Николаевич, Лунгин понял ещё во время съёмок фильма «Остров». «В какой-то момент я увидел совсем другое лицо Петра – оно словно наплыло на меня, – рассказывает режиссёр. – И я вдруг понял, что его фактура, в которой смесь и набожности, и юродивости, и искренности, – это ключ к образу Ивана Грозного. Ведь он был очень противоречивой фигурой – днём казнил, а ночами стоял и молился. Мне кажется, благодаря Мамонову мы увидим неожиданного и правдивого Грозного».

Митрополита Филиппа сыграл Олег Янковский, роль Малюты Скуратова досталась Юрию Кузнецову. Иван Охлобыстин в фильме исполняет роль юродивого шута Вассиана.

Да, Петр Мамонов, под которого, как известно, сценарий и писался, здесь дает вполне аутентичного Ивана Грозного – злобно щурится, ехидно лыбится, натурально сходит с ума, эффектно заговаривая зрительный зал религиозным речитативом. В уме ассоциативно всплывает образ государя, написанный художником Репиным: руки в крови, в глазах нездоровый блеск. В актерской среде такие роли кличут перфомансом.

Признаться, за хроникой обыкновенного безумия, которую Мамонов уже традиционно воспроизводит словно в театре, наблюдать любопытно, но ровно до тех пор, пока идет неторопливое вступление. В потенциально интересном характере есть твердый стержень, но нет никакого наглядного развития. Зрителя щедро потчуют зарисовками из жизни клинического садиста-параноика, а этого крайне мало, учитывая куда более многообещающее название картины. Во всех четырех главках, на которые предусмотрительно поделен «Царь», чувствуется нарочитая схематичность и вышколенные художественные приемы, граничащие со спекуляцией и оглушительной пошлостью.

Иван IV, прозванный Грозным, – одна из самых противоречивых личностей в истории России. Это был талантливый политик, писатель, церковный гимнограф и композитор. Иван не раз думал об отречении от престола и принятии монашества. Сама опричнина была задумана Грозным по образу иноческого братства. Все опричники вместе с царем должны были ежедневно посещать церковные службы, которые длились порой до 8-ми часов. По свидетельству современников «царь сам читал и пел на клиросе и клал такие земные поклоны, что со лба его не сходили кровоподтеки».

И в то же время все эти внешние формы благочестия уживались в его душе с бесчисленными злодеяниями.

Оценки правления и личности Ивана Грозного начали формироваться еще при жизни царя. К началу XVII в. сложилась историческая концепция «двух Иванов» – мудрого государственного деятеля-реформатора в первой половине правления и кровавого тирана – во второй, в начале XIX в. поддержанная . При этом не без сожаления отмечал: «Добрая слава Иоаннова пережила его худую славу в народной памяти... Народ... чтил в нем знаменитого виновника нашей государственной силы, нашего гражданского образования». Сам , отдавая должное этому царю как одному из величайших деятелей отечественной истории, ставил результаты его правления в один ряд с... татаро-монгольским игом. Отрицательно оценивали правление Ивана Грозного историки столь разных взглядов, как , , митрополит Макарий (Булгаков), , и др. Многомерный анализ исторического значения правления Ивана Грозного и его личности дан крупнейшими историками второй половины XIX - начала XX вв: , , и . , отдавая должное Ивану Грозному как крупному государственному деятелю, тем не менее счел необходимым признать: «Человек плоти и крови, он не сознавал нравственных, духовных средств для установления правды и наряда или, что еще хуже, сознавши, забыл о них; вместо целения он усилил болезнь, приучил еще более к пыткам, кострам и плахам; он сеял страшными семенами, и страшна была жатва – собственноручное убийство старшего сына, убиение младшего в Угличе, самозванство, ужасы Смутного времени».

Более того, Иван убеждал себя в том, что страшные и жестокие деяния вершатся им ко благу России и торжеству Православия. Тот же, кто указывал Ивану на его проступки и заступался за невинных, становился врагом царя. А к таким людям Иван был безжалостен. Пример тому: жизнь митрополита Московского Филиппа.

Святитель Филипп происходил из знатного боярского рода Колычевых, приближенных ко двору великого князя. В 1537 году, когда малолетний Иван остался сиротой, боярские партии развернули активную борьбу за власть. Дворцовые усобицы и трагическая смерть близких людей, заставили будущего святителя по-иному взглянуть на жизнь. Он тайно покидает дворец и уходит на Соловки – в самый далекий северный монастырь. Здесь он принимает постриг, скрыв от настоятеля свое боярское происхождение. В течение десяти лет простым иноком Филипп несет различные послушания. Он пасет овец, работает на пекарне, рубит дрова и убирает навоз. Искреннее благочестие и самоотверженный труд Филиппа заметил игумен и, умирая, избрал его себе в преемники. Смиренно приняв игуменский сан, Филипп развернул на острове кипучую деятельность. Его по праву называют вторым основателем монастыря. За 18 лет игуменства Филипп преобразил весь Соловецкий архипелаг. Он построил сеть дорог, осушил болота, вырыл более ста озер, соединив их между собой каналами и плотинами. Его гидротехнические сооружения до сих пор вызывают изумление у современных инженеров. Игумен Филипп построил на острове кирпичный завод и вскоре все деревянные постройки монастыря были заменены на каменные. Он организовал большой скотный двор и молочное хозяйство. Он запустил на остров стада северных оленей и завел мастерские для выделки меха.

Филипп несколько раз приезжал в Москву для участия в церковных соборах и по нуждам монастыря. Он сам и его деятельность не могли остаться не замеченными царем. В 1566 году Иван Грозный прислал Филиппу грамоту с приглашением в Москву для «духовного совета». Царь хотел найти в Филиппе верного сподвижника, духовника и советника. Известный своей святой жизнью Соловецкий игумен, по мнению Грозного, должен был укротить нечестие и злобу Боярской думы. В лице Филиппа Иван видел нового первосвятителя Русской Церкви. Узнав о намерении царя, Филипп принял решение отказаться. Но собор русских иерархов уговаривает Филиппа, и он также смиренно, как когда-то принял игуменство, принимает в управление Русскую Церковь. Условие Филиппа уничтожить опричнину царь не принял. Он постарался доказать новому митрополиту ее необходимость и договорился с ним, что Филипп не будет вмешиваться в дела государственного управления. В то же время Иван оставил за митрополитом право советовать ему, как и «прежние митрополиты советовали его отцу и деду».

Всего лишь полтора года после избрания Филиппа митрополитом в Москве не было слышно о казнях. Весной 1568 года кровь вновь полилась рекой. Многих казнили без суда и следствия и никто не смел заступиться за опальных. Митрополит Филипп не мог больше молчать при виде стольких злодейств и страданий. Первые его беседы с царем происходили наедине. Святитель также писал Ивану, призывая его опомниться и прекратить кровопролитие. Общеизвестно, ставшее поговоркой, выражение Грозного о посланиях Филиппа – «Филькина грамота».

Убедившись, что царь не внимает его призывам, митрополит решается всенародно обличить Ивана. Это произошло во время воскресного богослужения в Успенском соборе Кремля. Царь пришел в ярость и, угрожая, велел Филиппу замолчать, на что тот ответил: «Государь! Не думаешь ли, что боюсь я смерти? Лучше умереть невинным мучеником, чем в сане митрополита безмолвно терпеть ужасы и беззакония. Я не посылал ни просьб, ни ходатаев, чтобы получить сан святительский. Ты сам лишил меня моей пустыни». С этими словами митрополит снял митрополичью мантию, но Грозный остановил его, заявив, что Филиппу следует прежде дождаться суда над собой. Иван без труда нашел недоброжелателей, которые в угоду царю лжесвидетельствовали на Филиппа. Его обвинили в порочной жизни, колдовстве и государственном заговоре. Царь настаивал на смертной казни. Но большинство духовенства понимало несправедливость обвинений и вымолило ему жизнь. Филипп был осужден на извержение из сана и заточение в монастырь. Лишь в одном Филипп мог найти себе утешение – в любви к нему простого народа. От ворот Никольского монастыря, места его заточения, не отходила народная толпа. Филиппа поместили в хлев и морили голодом. Через несколько дней царю донесли, что Филипп освободился от колодок, оков и вериг. Тогда, как повествует легенда, Грозный приказал впустить в темницу к узнику на ночь лютого медведя, но зверь его не тронул...

Тогда Иван приказал увезти Филиппа из Москвы в Тверской Отрочь монастырь.

Между тем над Русью продолжала бушевать гроза. Теперь уже никто не смел прекословить царю. И он громил целые города собственного государства. В один из походов Иван, проезжая мимо Твери, послал к митрополиту Малюту Скуратова. На его просьбу благословить царя и его начинания, Филипп стал обличать царские беззакония, чем вызвал гнев Малюты. Он набросился на немощного узника и задушил его.

Так закончил свою жизнь митрополит Филипп, став мучеником за оскорбляемую царем правду Христову.

При низложении святителя Филиппа с митрополичьего престола Иван Грозный допустил, по словам , «вопиющее нарушение традиций», организовав розыск о «преступлениях» святителя. Следует особо подчеркнуть, что факты комиссией были сфальсифицированы, а на суде выступали лжесвидетели.

Не будем останавливаться на подробностях, был ли святитель Филипп убит по царскому приказу, или же «доблестный вожак опричников» и «крупный русский военачальник», как называют его сторонники канонизации Ивана Грозного, Малюта Скуратов действовал по собственной инициативе. Последнее, исходя из характера эпохи, оказывается просто немыслимым: не мог приближенный царя решиться на убийство церковного иерарха такого сана без высочайшего одобрения. Обратим внимание прежде всего на другое обстоятельство, проявившееся в толковании сторонниками канонизации Ивана Грозного истории его взаимоотношений со священномучеником митрополитом Филиппом. Пренебрегая традицией изображения этой истории, сложившейся в русской церковной и светской исторических науках, сторонники канонизации Ивана Грозного игнорируют и агиографическую традицию, которая сформировалась в Русской православной церкви даже в тех случаях, когда речь идет о житиях, которые были написаны или отредактированы канонизованными Церковью агиографами. А между тем житие св. митрополита Филиппа в редакции одного из самых авторитетных и для своего времени весьма критичного св. Димитрия Ростовского содержит в себе вполне определенный рассказ о мученической смерти святителя Филиппа в результате организованной Иваном Грозным расправы. «...Когда зверства опричников достигли крайнего предела, то блаженный Филипп стал умолять царя прекратить неистовства опричников и обличал самого царя за его казни. Тогда царь пришел в сильный гнев на святого, угрожая ему муками и ссылкою... Царь же не хотел просто низвергнуть Филиппа с митрополичьего престола. Через некоторое время, по доносу лживых свидетелей, он послал в Соловки Суздальского епископа Пафнутия и князя Василия Темкина расследовать, какова же была прежняя жизнь Филиппа. Достигнув Соловецкого монастыря, посланные стали стараться действовать так, чтобы угодить царю... Прибывшие из Соловок клеветники представили царю свитки, в которых были написаны их лжесвидетельства. Царь, услышав о письменных свидетельствах против Филиппа, угодных ему. повелел во всеуслышание прочесть их, после чего лжесвидетели начали словесно клеветать на святителя... когда святой митрополит Филипп священнодействовал в Успенском соборе, царь послал туда боярина своего Алексея Басманова с большим числом опричников. Вошедши в собор, Басманов приказал вслух всего народа прочитать судебный приговор о низложении митрополита. Потом опричники бросились на святого, как дикие звери, совлекли с него святительское облачение, одели его в простую, разодранную монашескую одежду, с позором выгнали из церкви и, посадив на дровни, повезли в Богоявленский монастырь, осыпая бранью и побоями. Потом, по воле царя, Филипп был сослан в Тверской Отрочь монастырь, причем святой много зла претерпел от приставников... Не довольствуясь тем, что терпел святой Филипп, царь подверг пыткам и казням служивших ему детей боярских; из родственников его Колычевых умерщвлены один за другим десять человек. Голову одного из них, Ивана Колычева, особенно любимого святителем, царь прислал последнему в темницу... Прошло около года, как святой находился в заточении, удручаемый от приставников различного рода скорбями. В это время царь, путешествуя в Новгород и приближаясь к Твери, вспомнил о святом Филиппе и послал к нему... Малюту Скуратова... Вошедши в келлию святого Филиппа, Малюта Скуратов... сказал: «Владыко святый, дай благословение царю идти на великий Новгород». Но святой отвечал Малюте: «Делай, что хочешь, но дара Божия не получают обманом». Тогда бессердечный злодей задушил праведника подушкою».

Ополоумевший герой Мамонова раскрывается исключительно в образе монументального персонифицированного зла, герой Янковского – в мученика за веру и судьбы своего многострадального народа, эдакого чистого и непоколебимого добра. Характеры сильные, но до обидного плоские. Их противостояние, аккуратно зафиксированное на пленку постоянным иствудовским оператором Томом Стерном, усиливается демонстративным хождением по мукам, адом на земле, сотворенным царем-самодуром и многочисленными опричниками. Особенно удался эпизод, где Вилле Хаапасало устраивает красочную презентацию виселиц по чертежам Леонардо. Проблема здесь кроется лишь в том, что за кинематографическими красивостями, которыми Лунгин талантливо подкупает среднестатистического синефила, скрывается самый обычный лубок.

Это страшный фильм. Не только потому, что в нем показано страшное время царствования грозного царя, который "залил страну кровью", не столько сценами казней, где на дыбе воеводе выворачивали руки, а медведь выдирал кишки невинно осужденным под хохот толпы, которую согнали на царскую забаву.

Самое страшное – глаза Петра Мамонова, сыгравшего царя, его молитвы, в которых он, измучивший сам себя, кричит в лики святых: «Любишь ли ты меня, Господи, дай знак!» И не слышит ответа, и снова его требует, и жаждет любви. Страшно смотреть на муки одинокого старика, который мечется перед образами. Ему даруется любовь, та самая, о которой он молит, – из Соловецкого монастыря приезжает любимый друг, старец Филипп, и поддается на уговоры Грозного стать митрополитом. И гибнет от ярости царя, не простившего старцу любви к кому-либо, кроме себя, разгневанного «изменой» Филиппа, который посмел защитить невинных, «разлюбил» друга, слишком уже измаравшегося в крови.

Есть несколько сильных сцен-аттракционов: русский «Колизей» с воеводами, отданными на растерзание медведю, демонстрация казни изменщиков, для которой в России приспособили механизм Леонардо, изобретенный вообще-то для водопровода. В фильме вообще много таких скрытых намеков «для посвященных», потому что картина сделана во многом для зарубежного проката и должна ответить здешним ожиданиям. В России эти намеки скорее всего не заметят – и слава Богу.

Однако, картина действительно воспринимается зрителем как штучный образец настоящего кино, но не выдерживает никакой критики как целостное серьезное историческое полотно. Безусловно, все эти интеллигентские россказни про то, как вера объединяет, а власть разделяет, очень хочется принять такими, какие они есть. Им пытаешься открыться, но внутри что-то противится. Противится уже традиционному для режиссера богоискательству, в котором чудотворные иконы рыдают навзрыд, юродивые исцеляются, навешанные кандалы спадают ниц от святости, а за кадром звучит постоянное «Покайся!». Конечно, многое, сделанное Иваном Грозным для Российского государства, вряд ли может быть оспорено. Однако реальным итогом его правления стало истребление складывавшейся со времен Ивана Калиты военной и политической элиты («обнаглевшего боярства», по выражению одного из сторонников канонизации царя), что неизбежно привело к гражданской войне конца XVI – начала XVII в., причем ее скрытый этап – борьба боярских группировок, возвысившихся в правление Грозного, за власть – начался сразу же после его кончины, став прелюдией Смутного времени. Вопреки мнению сторонников канонизации, он не «оставил своим наследникам мощного государства и боеспособной армии». Страна была разорена многолетней Ливонской войной, опричным террором и стояла на пороге гражданской войны...

Скорее всего, такой подход к истории противится и самому Лунгину, в голове которого происходит постоянная борьба между искусством и конъюнктурой. В итоге, сталкивая душеспасительную притчу с исторической реальностью, режиссер не пришел ни к чему, кроме их конфликта друг с другом. При этом, время от времени может возникнуть впечатление, что он столкнул их в той самой точке, когда профессионализм легко принять за профанацию. Между тем, Павел Семенович, видимо пытаясь предупредить неизбежные сравнения с эйзенштейновским «Иваном Грозным», назвал фильм классика своеобразной конструкцией, которая сегодня напоминает ему китайскую оперу. «Царь» Лунгина подобен двуглавому орлу: одна голова грозно смотрит в сибирские просторы, внедряя в народ идею совершенства церковной власти, другая – значительно подмигивает Западу, популярно растолковывая ему «эту загадочную Россию», одна хочет быть свободной художницей, другая соображает насчет текущей общественной конъюнктуры. Здесь сила и слабость фильма.

В фильмах Лунгина всегда есть темные и светлые стороны, которые борются между собой. Режиссера волнует столкновение добра и зла в разных людях. В «Царе» - власть борется с Богом, Библией и духовностью. Лунгин в «Царе» настолько прямолинеен в показе этой борьбы, что постоянно чередует темное и светлое, черное и белое: яркий снег – темный подвал для казней, цветущий сад Филарета – морозная вьюга Грозного, девочка-блаженная – злой шут. Лунгин, найдя для своих фильмов интересного актера Мамонова, как будто снимает фильмы из-за него одного и роли пишет специально для него. Поэтому фигура Филарета выглядит не такой убедительной по сравнению со своеобразной манерой игры Мамонова, опять корчащего рожи и цитирующего священные тексты. Хотя последняя роль Олега Янковского очень глубока.

Кажется, человечество зашло в тупик. Пришло время остановиться и подумать… Подумать о вопросах вечных и существенных, метафизических одним словом. Кто мы и откуда? О том, что такое русская власть: в чем ее сила, природа и загадка? С чем ее едят, наконец. Полагаю, что эпоха Ивана Грозного – один из определяющих и показательных в этом плане периодов отечественной истории. Ее отголоски до сих пор доносятся до нас. Ведь Грозный – первый русский царь с таким удивительным сочетанием в одном лице силы личности, неординарности, жестокости и таланта. Это не человек, а какой-то микс беспощадной тирании и искреннего идеализма – то есть абсолютно шекспировский герой. Человек с раздвоенной личностью. Одна из которых глубоко православна, другая – порочна. Мне кажется, что Иван Грозный первый самой силой личности во многом определил нашу историю и то, что мы называем русской властью. Он вызывал и страх, и любовь, и симпатию одновременно. Не поняв Грозного, сложно вообще понять суть и причины сложившихся между государством и народом взаимоотношений. Как о таком человеке фильм не снять? Своим неоднозначным характером он предопределил ход российской истории. И, можно сказать, заложил основы того, что мы теперь называем русской властью.