Пауза.
ОНА. Даже не знаю, зачем вам это рассказываю… Виктор Сергеевич скоро придет?
Мужчина молча указывает на часы.
ОНА (бросив взгляд на часы). Через двадцать минут… Я заранее пришла, потому что волнуюсь… В общем, я читаю. Много читаю – чисто по работе. Я – редактор. Точнее, младший редактор. Основные полномочия, понятно, у главного редактора. Он – царь и бог. Но и нам, младшим редакторам, иногда кое-что достается… Нет, принципиально вмешиваться в текст мы не можем. Но кое-что все-таки можем. Там переписать, здесь переделать, стиль подправить, порядок слов сменить… Ты вроде как корректируешь то, что воплотила на бумаге чужая душа. Вы верите в существование души?
Мужчина крутит головой.
ОНА. Вот и он не верил. Ну, тот человек, с которым произошла та встреча. Говорил: у человека есть только тело! Глупо, правда? Тело – всего лишь каркас, материальный носитель нематериального начала. Но тот человек смеялся над моими словами. Видел во мне только тело. И я… Я ушла. А потом поняла, что из-под земли выскочил убийца. Или, если хотите, Аннушка разлила масло. Масло – это тоже из Булгакова, если вы не в курсе. А если разлили масло - жди беды! Я, собственно, ее и жду. Может, не стоило все-таки соглашаться? В смысле – не надо было заключать с вами договор?
Мужчина пожимает плечами.
ОНА. У меня, если честно, сомнения. Я уже готова, как Подколесин – в окно. Подколесин – это из Гоголя. Он, чтобы избежать женитьбы – выпрыгнул в окно. У вас открывается окно? Там, где состоялась та странная встреча, окно было прибито гвоздями к подоконнику…
Приближается к окну, пытает открыть створку. У нее не получается, тогда мужчина встает и открывает окно.
ОНА. Да ладно, поздно пить боржом... К тому же у вас тут высоко – при всем желании не прыгнешь. (Смотрит на часы.) Господи, когда же придет этот Виктор Сергеевич?!
Внезапно на мобильном телефоне, что лежит на столе, начинает играть мелодия песни «Отель «Калифорния». Оба замирают.
ОНА. Странный у вас звонок… Что-то напоминает…
Пристально вглядывается в глаза мужчины. Тот достает из кармана ватную палочку и начинает прочищать ухо.
ОНА. Вы?!
ОН (снимает маску). Ну, я.
ОНА. И вы все это время…
ОН. А что было делать?
ОНА. Вы слушали исповедь моей души и молчали?!
ОН. Скорее, знакомился с анамнезом. Вы же все равно рассказали об этом Виктору Сергеевичу.
ОНА. Нет, это нестерпимо!
ОН. Не думаю.
ОНА. А я думаю! Я решилась на такое, а он…
ОН. А я решил проверить: правду ли говорит шеф? Про одну странную пациентку.
ОНА. Про какую еще пациентку?!
ОН. Странную.
ОНА. Интересное у вас заведение… Сплетничаете о тех, кто пользуется вашими услугами?! Мало того, что мы платим такие деньги…
ОН. До меня ваши деньги не доходят. У нас царь и бог – Виктор Сергеевич, он заведует финансами. Но иногда делится со мной информацией, а я… Я слушаю.
Пауза.
ОНА. И что же он про меня… Насплетничал?
ОН. Ну, если вы та самая пациентка и есть… Сказал, что дама решила лечь под нож из совершенно фантастических соображений. Познакомилась… Нет, даже не познакомилась, вот в чем фишка! Просто встретилась с одним незнакомцем, в отеле, где ей недвусмысленно посоветовали кое-что в себе изменить. Носик вздернуть, ушки слегка прижать… С губами она еще не решила, вроде они тонковатыми ей не кажутся… Но прическу, как видно, она уже сменила.
ОНА. И вовсе не сменила… Пучок сделала, что тут такого?!
Быстрым движением снимает резинку, распуская волосы.
ОНА. Вот, пожалуйста!
ОН. Но не только в этом заключается странность. Дама, оказывается, пережила когда-то стресс. И находится под его воздействием до сих пор.
ОНА (кусает губы). Господи, кто за язык-то тянул?! Думала, врач, перед ним ничего не скрывают… И на тебе!
ОН. Виктор Сергеевич – он такой. Молодой, амбициозный… Новое поколение, как они говорят: New Age.
ОНА. Мы были другими. То есть разными были, но раньше врачи себе такого не позволяли…
ОН. Пациенты, надо признать, тоже.
ОНА. Тогда и врачей таких не водилось. Пластическая хирургия – это было что-то из другой реальности.
ОН. А сейчас: чик-чик, и ты уже сам на себя не похож. Впрочем, это разговор в сторону. Мой шеф, вообще-то, врачебной этики не нарушал. Считайте, у нас был консилиум.
ОНА. Нет, вы сплетничали! И наверняка глумились!
ОН. Виктор Сергеич посмеивался, он же New Age. Но мне почему-то не до смеха было.
ОНА. Не верю!
ОН. Честное слово. Когда услышал про этот темный зал, в котором вспыхнули искры… При внезапно утихшую музыку, и как кто-то пытался делать искусственное дыхание…
ОНА. Рот в рот. Есть такой способ: дыхание рот в рот. Теперь замолчите, сама закончу. Да, я пережила стресс. Помните, я рассказывала, как под потолком крутился блестящий шар?
ОН. Который вы сделали своими руками? Порезались еще…
ОНА. Мы образовали клуб, один из самых первых в городе. А он там был диск-жокеем. Странное слово, правда?
ОН. Теперь их называют диджеями.
ОНА. Кажется, да. Так вот он ставил музыку для тех, кто пришел танцевать. Разную: быструю, медленную… Простые магнитофонные записи. Я обычно находилась в зале – ждала. Меня приглашали, но я отказывалась. Потому что знала: скоро зазвучит «Отель «Калифорния», и тогда он спустится со сцены в зал. Разыщет меня, и мы, слившись в одно целое, будем плыть в темноте под эту мелодию…
Пауза.
ОНА. Он не был красавцем, отнюдь. Но у него была замечательная душа. Не помню, чтобы мы хоть раз с ним поссорились. Но однажды он не спустился в зал, потому что… В общем, там что-то не заладилось в пульте. В клубе был электрик, но его нужно было искать, ждать… А он не хотел, чтобы публика в зале топталась без музыки – полез в пульт сам. И тут эти искры! Целый сноп искр! У меня прямо сердце оборвалось: я кинулась на сцену, а он лежит навзничь, а вокруг все стоят и тупо на него смотрят! К сожалению, дыхание рот в рот не помогло. Его увезли, а я… Я осталась одна. И много лет живу одна. Смертельно боюсь электричества – вы поняли, из-за чего. И все время ищу человека. Как Диоген.
ОН. Это который с фонарем ходил?
ОНА. А вы не безнадежны… Да, с фонарем. Хотя я просто ищу человека. Похожего. И не нахожу.
ОН. Теперь понятно…
ОНА. Ничего вам не понятно. И откуда вы взялись на мою голову?
ОН. Ниоткуда не брался. Просто шел по улице Пушкина. И возле дома 21 вдруг звонок…
ОНА. И у меня звонок. Господи, ну почему именно в тот момент?!
ОН. Очень об этом жалеете?
ОНА. Жалею! Вы же совершенно на него не похожи! Эта ваша наглость, этот агрессивный напор… А главное – ватные палочки!
ОН. Так зачем ж тогда… Под нож хирурга?
ОНА. Потому что дура. И вы можете сколько угодно смеяться над этой дурой. Сплетничать о ней с этим вашим New Age. Давайте, смейтесь! Может, мне еще резиновые перчатки надеть? Тогда совсем будет смешно!
Пауза.
ОН. Не очень смешно, если честно.
ОНА. Да бросьте! Вы над всеми, кто сюда приходит, наверняка глумитесь! А ведь у каждой женщины… У каждой представительницы слабого пола…
ОН. К нам и мужчины приходят!
ОНА. Да?! Не знала… Но я о женщинах. У каждой за душой какая-то драма, у каждой серьезная причина, чтобы меняться. А вы к этому относитесь цинично! Еще свои прихоти стараетесь удовлетворить! За наш, между прочим, счет!
ОН. В каком смысле?!
ОНА. В прямом! Стараетесь прооперировать нас в угоду своим прихотям! тоже мне кое-что рассказал. Говорит, один его коллега…
Внезапно замолкает.
ОН. Что – коллега?
ОНА. Говорит, один его коллега пришел в профессию, чтобы…
Опять замолкает и внимательно на него смотрит.
ОНА. А может, вы и есть тот коллега? Тот извращенец, который хочет вылепить лицо женщины согласно своему вкусу? Мне кажется, речь шла именно о вас.
ОН. И вовсе не обо мне…
ОНА. О вас, о вас! Стопроцентно о вас! Боже мой, да это же просто за гранью! К нему приходят, чтобы устранить подтяжки, убрать морщины, а он свою Галатею лепить собрался!
ОН. Кого, извините, лепить?
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 |
