ОНА. Нет, вы все-таки безнадежны… Галатею! Только Пигмалион из вас, как из ватной палочки – молоток!
ОН. Да что вы прицепились к этим палочкам?! Что вы вообще обо мне знаете?!
ОНА. Немного, но для меня достаточно. Вы не Пигмалион, вы – Франкенштейн! И к вам под нож я ни за что не лягу!
ОН. Мне его и не доверяют. В смысле - нож.
ОНА. И правильно делают!
ОН. У нас оперирует Виктор Сергеевич. Молодой, энергичный, настоящий профессионал… А я что? Я лишь помощник. Однажды дернуло за язык, рассказал свою мечту…
ОНА. Идею-фикс, точнее сказать.
ОН. Пусть так. Вот только причин он не знает. А причины были…
Пауза.
ОНА. Серьезные?
ОН. Куда уж серьезнее…
ОНА. Так расскажите. Если есть, что рассказывать…
ОН. Не знаю, с чего начать... Наверное, с ресторана. Мы часто там бывали. Не из-за кухни – готовили они средне. Мы туда ходили из-за живой музыки. Самопальная какая-то группа, из местных, но как заиграют – мурашки по коже… Особенно нравилось, когда играли из Eagles. Парень там был, белобрысый, небольшого роста, так вот он исполнял «Отель «Калифорния», проживая песню с начала до конца. Это была наша песня. Мы даже не танцевали – просто слушали, смотрели на море…
ОНА. А море штормило…
ОН. Это было лишь раз. Нам везло с погодой, мы ведь выбирали, как правило, июль… Но в тот день и правда была волна. А она захотела искупаться. Она просила, чтобы я пошел с ней, но я отказался – решил остаться за столиком. И почему-то не стал смотреть на море. Смотрел на оранжевые герберы, которые стояли в вазе… Почему? Очевидцы рассказывали: когда ее уносило от берега, она кричала. И я, по идее, должен был услышать. Но не услышал! У меня тогда заложило уши, так всегда бывает, если много ныряю. Потом проходит, но первые дни хожу, как глухой… Вот и тогда я временно оглох. А она кричала. А я не слышал. Теперь понимаете, зачем это все?
Показывает ватные палочки.
ОНА. Догадываюсь…
ОН. У мне все время ощущение, что не услышу что-то важное. Хотя давно не ныряю. Вообще не ныряю. А уши постоянно закладывает.
Пауза.
ОНА. Это было Черное море?
ОН. А какое еще? Других морей у нас тогда не было… В общем, я тоже долго искал человека. Но потом перестал. Все равно такой, как она, не будет. Ее рук не будет, ее волос… А главное – не будет ее лица. Это лицо преследовало меня, потому, собственно, я здесь и оказался. Да, я извращенец, наверное. И у меня идея-фикс. Но что я могу поделать?! Была надежда, что когда-нибудь придет пациентка, которая захочет стать такой же, как она. И я – вместе с моим замечательным New Age - - вылеплю ее лицо! Я даже фото кой-кому предлагал посмотреть, но пока никто не захотел. Полный идиотизм, правда?
Пауза. Она приближается к столу, замечает на нем книгу, берет в руки.
ОНА. Акутагава Рюноске… Откуда это у вас?!
ОН. Так, взял почитать…
ОНА. Взяли почитать, чтобы…
ОН. Чтобы узнать: как это можно не иметь совести, а иметь только нервы. Так вы вроде говорили?
ОНА. Узнали?
ОН. Пока нет.
ОНА. Не существует хирурга, способного выправить душу.
ОН. Значит, вы тоже можете смеяться. Человек, не верящий в существование души – взялся ее выправлять!
ОНА. Да уж, обхохочешься…
Приближается к стене с фотографиями.
ОНА. Тело тоже выправить нельзя. Думаю, это реклама.
ОН. Чистейшей воды.
ОНА. Кстати: когда же появится этот ваш Виктор Сергеевич?
ОН. Понятия не имею. Что вы вообще его все время поминаете? Трепло этот Виктор Сергеевич. Что он во всем этом понимает?! А языком чешет – мама дорогая!
ОНА. Другое поколение, другие ценности…
ОН. Вот именно! Он же терпеть не может эту мелодию на моем телефоне! Старомодные, говорит, у вас вкусы! Сменили бы на что-то более современное! А я не хочу менять!
ОНА. И правильно, что не хотите!
ОН. Не хочу быть современным!
ОНА. И не надо им быть!
ОН. Люди имеют право жить прошлым. Главное, чтобы оно было – это прошлое!
ОНА. Согласна. Но… лучше жить будущим.
ОН. А оно у нас есть? Будущее?
Пауза.
ОНА. Здесь душно… Надо открыть окно.
ОН. Одну минуту.
Направляется к окну, но на полпути останавливается.
ОНА. Что же вы?!
ОН. А вдруг вы как тогда, в отеле… Я открою окно, а вы – исчезнете?
ОНА. Не исчезну. Потому что Аннушка пролила масло. То есть любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила сразу обоих. Так поражает молния, так поражает финский нож…
ОН. Странные слова вы говорите. Я их давно не произносил.
ОНА. Я тоже.
ОН. Мы ведь даже имена друг друга не узнали!
ОНА. Мы много чего не узнали.
ОН. И на «ты» не перешли…
ОНА. Пока не перешли.
ОН. Значит, все только начинается?
ОНА. Да. И чем закончится – еще непонятно.
ОН. Но останавливаться нельзя…
ОНА. Да идите же, открывайте окно!
Он приближается к окну, открывает створку, выглядывает наружу.
ОН. Люди ходят, машины ездят…
Раздается стук в дверь. Она идет к двери, приоткрывает ее, затем возвращается.
ОНА. Виктора Сергеевича сегодня не будет.
Он оборачивается, затем снимает халат.
ОН. Я об этом знал.
ОНА. Вы… Знали и ничего не сказали?!
ОН. Ну да. Знал и не сказал.
ОНА. Да знаете, кто вы после этого?!
ОН. Догадываюсь. Но об этом мы поговорим за дверью.
ОНА. Не буду я ни о чем с вами говорить!
ОН (увлекает ее за дверь). Будете, куда вы денетесь?
ОНА. Не буду! Говорю же: не буду!
Скрываются за дверью.
КОНЕЦ
Санкт-Петербург 2017
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 |
