,
аспирант СПбГУ
Революционная динамика в отражении британских фабричных мастеров Невской ниточной мануфактуры. Осень 1916 - зима 1917 гг.
Такое направление истории как «рабочая история», по словам российского историка , находится сегодня в кризисе, и «на исследования истории рабочего движения значительная часть ученых стала смотреть, как на нечто «антикварное»»1. Однако накопленный опыт поколений российских ученых-историков, трудившихся над созданием Хроники рабочего движения, и очищенная от сталинистских мифов методология марксизма являются достаточно мощными основаниями для того, чтобы повести изучение Февральской революции 1917 г. в русле истории рабочего движения.
Обнаруженные в фондах петербургских архивов документы Товарищества Невской ниточной мануфактуры стали прочной источниковой базой исследования. Было выявлено 223 документа такого вида, как месячные отчеты фабричных управляющих и их помощников (Центральный государственный архив Санкт-Петербурга фонд 1872 и Центральный государственный исторический архив Санкт-Петербурга фонд 1436). Они лягут в основу готовящейся коллективом архивистов ЦГА СПб и ЦГИА СПб публикации научного документального сборника.
Необходимо дать синопсис истории «Товарищества» и краткую характеристику документов: в чем заключается польза и важность вовлечения в научный оборот обозначенного источника?
В конце XIX в. над «Невской ниточной мануфактурой» был установлен контроль со стороны одной из крупнейших мировых монополий – британской корпорации J. & P. Coats. Поэтому фонды состоят из корреспонденций, отчетов и таблиц в подавляющем большинстве на английском языке. Этот факт являлся долгие годы преградой для введения их в научный оборот. Оставшаяся почти в нетронутом виде и имеющаяся в большом объеме документация «Товарищества» содержит драгоценные исторические детали второй и третьей русской революций. Благодаря монопольной структуре бизнеса, британская корпорация J. & P. Coats обладала разветвленными бюрократическими структурами и отлаженной системой делопроизводства, что позволяет воспользоваться массовыми источниками одного вида, которые при сопоставлении друг с другом обеспечивают достаточную информационную полноту для составления баз данных по целому ряду ключевых пунктов, отражающих повседневную жизнь рабочих «красного пояса» Петрограда. Объединение отчетов британских управляющих за несколько месяцев позволяет исследовать динамику глубинных изменений быта и психологии пролетарской массы.
Кроме того, фабрики «Товарищества» располагались в трех различных районах – в Рождественской («Невская»), Выборгской («Невка») и Нарвской («Кениг») частях Петрограда, что дает возможность охватить панораму развивающегося революционного процесса с нескольких точек.
На основе выявленных материалов была составлена база данных, куда вошла информация из месячных отчетов британских управляющих по четырем группам социально-экономических и политических проблем: 1) продовольственный кризис, поиск рабочими продовольствия; 2) дороговизна жизни, требования рабочих повышения расценок труда (не повлекшие за собой экономическую стачку); 3) экономическая стачка, отказ от работы; 4) политическая стачка и стачка солидарности. Возможна и другая классификация, но все прочие вопросы (текучка кадров, прогулы, эффективность и производительность труда и т. д.), так или иначе, обращались вокруг обозначенных четырех пунктов. Эти же четыре пункта, вероятно, самым лучшим образом отражают глубину хозяйственного и политического кризисов, усугубленных войной.
Кто испытал на себе наибольшее влияние войны? Очевидно, что связанные с войной кризисы сильнее всего ударили по рабочим. Однако понимать рабочий класс следует не как монолитный блок, а в качестве социального класса, охваченного влияниями капиталистического общества посредством неравномерного распределения прибавочной стоимости в виде дифференцированной заработной платы, и вследствие этого – подвергающегося глубокой социальной стратификации. Таким образом, необходим анализ рабочего класса, выделение его страт или (в марксистской методологии) отрядов, изучение их специфики и объяснение особенностей с опорой исторические источники.
Обратим внимание на такой отряд пролетариата как малоквалифицированные работницы-текстильщицы. Прежде всего, необходимо сказать об «избыточном предложении»2 неопытных работниц на рынке труда, из-за чего они являлись, в сущности, безликой массой из вчерашних крестьянок, которых регулярно закупали у ворот фабрики. Они вели «кочевой» образ жизни, переходя с одного предприятия на другое в поиске лучшего заработка при меньших затратах сил и меньшем насилии со стороны фабричной администрации. Так через фабрики Товарищества Невской ниточной мануфактуры с января 1916 по январь 1917 гг. прошло более 3 тыс. рабочих3, при общем количестве рабочих фабрик около 6 тыс. человек4.
Неустойчивый кадровый состав текстильщиц превращал этот отряд пролетариата в, своего рода, «политическое болото», забиравшее организационные силы эсдеков, но не дававшее им устойчивых контактов в рабочей среде. Текстильщицы находились на дальней орбите влияния революционных марксистских организаций столицы, испытывая преимущественное влияние наиболее авторитетных рабочих соседних предприятий, симпатизирующих организациям с-д, нежели политического «центра» РСДРП(б) непосредственно.
Понимание этого отряда рабочего класса именно в качестве находящегося в постоянном движении «потока» живой рабочей силы, не имеющего вовсе социальной защиты и заинтересованности в установленных общественных нормах и лишенного уверенности в завтрашнем дне – позволяет лучше понять разыгравшийся далее революционный сценарий, в котором текстильщицам предстояло стать «застрельщиками» Февраля5.
Спор между пресловутой кадетской концепцией «стихийности»6 и «организованности» в духе сталинистского мифа (о контроле большевистской партией над выступлением масс) Февральской революции является на деле пустой схоластикой. «Стихийность» как характеристика общественных изменений не означает исключительно «внезапность»: общественные массы, т. е. классы и группы классов, находятся в действительности в неравномерном, разноускоренном и разнонаправленном движении. В этом смысле общественное движение «стихийно», поскольку ни одна из социальных сил не прочерчивает на своем пути ровной, заранее представленной прямой. Ускорение и замедление движения-борьбы общественных сил при изучении исторических событий эпохального масштаба отмечал К. Маркс, утверждая, что «бывают дни, которые стоят двадцати лет». Это справедливо, «но все же в движении материи один день есть один день»7. Именно это обстоятельство, т. е. произошедшее в кратчайшие сроки событие, открывшее собой новую эпоху, вызывало у обывателей и обывательствующих политиков ощущение полной неорганизованности и анархической природы Февральского выступления. Ускоренное движение масс оказалось, в конце концов, непонятым людьми, привыкшими к «обычной» пассивности и покорности людей.
Об этом писал еще в начале 1920-х гг. . Он, большевик и член «военки» РСДРП(б) с марта 1917 г., своем кратком очерке истории партии указывал, что «ни у кого, не исключая и руководителей забастовки, не возникало и мысли, что начавшееся движение будет революцией, которая сметет и царский трон и основы старого буржуазного строя. Движение началось, – подчеркивал он, – как это всегда бывает во время массовых революционных взрывов, вследствие разных поводов, разных толчков, разных мотивов. Нельзя думать, как полагают некоторые, что партийная организация вызвала это движение, нельзя утверждать также и то, что элементов сознательности совсем не было в движении. Имел, вне сомнения, огромное значение и призыв партии, имели еще большее значение и те объективные факторы, которые заставляли выступать массы и особенно женщин-работниц, - дороговизна хлеба, его отсутствие, хвосты у лавок, безвыходное положение рабочих семей, жен рабочих, у которых голодали дети» 8.
Таким образом, применяя марксистский анализ, он выделяет объективные («дороговизна хлеба, его отсутствие», голодающие дети и т. д.) и субъективные (наличие классовой политической организации, ее укорененность в массах и т. д.) факторы революции. Совершенно очевидно, что хлебный бунт не являлся ни единственным, ни определяющим моментом революции: хлебные бунты приводят к погромам лавок, а не к свержению целого государственного аппарата насилия, что стало результатом Февральского выступления.
Что можно сказать о проблеме голода в период с сентября 1916 г. по март 1917 г.? Отчеты фабрик «Невка» и «Кениг» регулярно отмечают трудности с обеспечением рабочих продовольствием. Такие данные имеются в отчетах за сентябрь, октябрь и ноябрь 1916 г., а также за февраль 1917 г.
Известно, что в осенние месяца на прежние места работы возвращались так называемые «старые рабочие»9. Этот «прилив» обыкновенно приносил промышленникам избавление от головной боли «рабочего вопроса», формулируемого ими в отчетах как дефицит квалифицированной рабочей силы, пик которого приходился на лето–середину сельскохозяйственного сезона. Интересным является тот факт, что осенью 1916 г. британцами отмечается, что к ним «вернулись совсем немногие их старые рабочие»10. Причину этому фабричная администрация видит в тяжелом продовольственном положении рабочих районов столицы: «Нехватка рабочих вчера отразилась в простое 14% крутильных и 13% полировальных машин. Мы добываем продовольствие, такое как: мука, мясо, сахар, чай, лук, также были сделаны запросы на говядину. Качество и своевременность поставок, тем не менее, зависят [не от нас], а от посторонних факторов»11.
Кроме того, документы показывают, что осенью 1916 г. с проблемами голода все же удавалось справляться благодаря организации продовольственных лавок и столовых при фабриках. Один из британских управляющих «Невки» с удовлетворением замечал в ноябре 1916 г.: «Нам реже приходилось волноваться из-за прогулов, благодаря тому, как мы думаем, что рабочие могут закупить большую часть всех необходимых продуктов в нашей фабричной лавке. Чем больше возможностей у них достать все необходимое у нас, тем крепче они будут держаться за свои места, что обеспечит за нами лучший контроль над рабочими»12.
Интересно, что вопрос нехватки хлеба для рабочих не упоминается в отчетах фабрики «Невская» вплоть до конца января. Причина этого кроется, вероятно, в следующем: во-первых, еще накануне революции 1905 г. в помещениях «Невской» была оборудована столовая для ниточниц. Эта столовая может считаться по праву символом подчинения рабочих фабричным правилам: вспомним, что в случае, когда контроль над желудком рабочего не обеспечивал для буржуазии контроля над рабочим целиком – столовая превращалась в казарму для драгун, которые завершали дело подчинения прикладами ружей.13 Во-вторых, само расположение «Невской» в Рождественской части города позволяло ее рабочим пользоваться благами «обывательского» района14, т. е. предназначенными для чиновников, буржуазии и служащих продовольственными магазинами, которые снабжались продуктами гораздо лучше, чем лавки рабочих окраин.
Несмотря на обеспеченность продовольствием рабочих «Невской», ситуацию в ее корпусах осенью 1916 г. нельзя назвать спокойной. Уже в сентябре на ней происходит стихийная однодневная забастовка в большом мотальном отделе, где было занято несколько сотен человек. Это выступление было связано со стремлением администрации повысить интенсивность труда работниц, обязав их эксплуатировать на четверть больше барабанов с пряжей, чем прежде. И, хотя «на бумаге» эта мера должна была обеспечить работнице повышение заработка15, в действительности же физически изнуряющая и монотонная работа малотренированных девиц приводила к повышению доли брака, а значит – к увеличению штрафов и снижению зарплаты при увеличении выработки. Документ свидетельствует: «Мотальщики не были довольны произошедшими изменениями и потребовали повышения расценок и старого распределения барабанов. Остановка работы стала кульминацией их недовольства, 16 сентября они забастовали и отказались начинать работать, пока их требования не будут выполнены. В обозначенный день не выполнялось никакой работы – рабочие праздно сидели в цехе до окончания смены. На следующий день они допускались в цех по одному, после того, как с ними поговорили индивидуально – обещают ли они работать при новых условиях. За исключением четырех работниц, они дали обещание работать, и до настоящего времени они держат свое слово»16.
Выступления работниц, ограниченные лишь несколькими цехами, были заранее обречены на провал. Это отмечалось еще накануне войны в газете «Работница» рабкором фабрики «Кениг»: «Если работницы из какого-нибудь цеха и объявляют забастовку, то работницы других цехов не оказывают первым поддержки. Вот, кениговцы, к чему приводят наша разрозненность и неорганизованность – нашей темнотой пользуются. И это будет до тех пор, пока мы не вырастем, пока не перестанем смотреть на своего хозяина как на благодетеля, а на себя как на рабов…». Автор очень четко обозначает причину бесконечных поражений текстильщиц: «благодаря неорганизованности, мы никогда не присоединялись к общим выступлениям пролетариата».17 Однако время изолированной борьбы различных отрядов пролетариата подходило к концу, и они все с большим энтузиазмом начинали участвовать в совместных с товарищами политических выступлениях.
Участие в политических стачках отмечалось в отчетах управляющих фабрики «Невка», расположенного в самой пролетарской части столицы – Выборгском районе. Окруженная механическими и металлическими заводами «Невка» представляла собой яркий пример объекта влияния на себя сознательного и организованного элемента российского рабочего класса – столичных металлистов. Документальное подтверждение этого факта настолько прочно, что не позволяет усомниться в наличии этой связи: в своих отчетах управляющие не раз «целиком» возлагают «вину за выступление [ниточных] рабочих на соседние забастовавшие металлические заводы»18.
Осенью 1916 г. было отмечено два политических выступления текстильщиц «Невки»: 19 и 20 октября и в конце ноября. Первое выступление было масштабным событием, прошедшем в союзе с «остальными фабриками и заводами района, забастовавшими по политическим причинам»19. В письме от 2 декабря 1916 г. из ляпникова к и отмечалось, что открытое выступление произошло «помимо воли [партийной] организации» и сопровождалось «многочисленными столкновениями с полицией». Одно из них на соседней с корпусами «Невки» улице закончилось переходом 181 пехотного запасного полка на сторону рабочих, а затем разгоном бастующих казаками и арестом полка20. Участие ниточниц в этом «деле», несомненно, дало им опыт смелого выступления, потребовавшийся им впоследствии. Ноябрьская же стачка была ограничена выступлением лишь нескольких цехов фабрики21.
Однако даже такие ограниченные действия молодых работниц «Невки» оказывали влияние на другие районы, фабрики и на своих товарищей из «Невской» и «Кенига». Октябрьское выступление в Выборгской стороне «заставило [администрацию «Невской»] пойти на некоторые экстренные изменения», связанные с нехваткой пряжи для станков, не поступившей вследствие стачки на «Невке»22. Таким образом, ниточницы Рождественского района, даже не участвуя непосредственно в политической забастовке, эти дни частично провели без работы, испытав на себе влияние забастовки и ощутив с ней свою связь. В эти дни ими не могли не быть заданы вопросы, касающиеся причин своего тяжелейшего материального положения.
Именно к таким рабочим была направлена подготовленная ПК РСДРП(б) резолюция о борьбе с продовольственным кризисом, в которой указывалось, «что все частичные средства борьбы с продовольственным кризисом (как-то: кооперативы, повышение заработной платы, столовые и т. д.) могут лишь незначительно ослабить следствие кризиса, не устранив его причин», «что единственным действительным средством борьбы с кризисом является борьба против причин, вызвавших его, т. е. борьба против войны и правящих классов, затеявших ее»23.
Подчеркну: без синтетического понимания общественных изменений, проходящих в глубине масс, и осознания значения капиллярной многолетней организационной работы в пролетарской среде организаторов-марксистов – просто невозможным станет объяснение революционной динамики и связи ряда социально-экономических и политических толчков с решительным штурмом 1917 г. Диалектика между «стихийностью» и «организованностью» революционного действия должна быть выяснена в сочетании разноскоростного движения множества отрядов рабочего класса с организационной деятельностью политических партий, укорененных в этой среде.
Накануне 1917 Нового года рабочим, среди которых продолжалась регулярная смена рабочего места, была предоставлена прибавка в виде повышения сдельных расценок оплаты труда. Эта мера вызвала бурные споры между главными управляющими трех фабрик. Никто из них не отрицал растущую дороговизну, однако британцы прагматически рассматривали ее в качестве фактора, грамотно используя который, можно было бы крепче «привязать» к себе рабочих, избежав их массового «исхода» в конце весны. Споры разгорелись насчет того, когда и кому именно предоставить прибавку и под каким соусом ее подать.
В начале февраля 1917 г. управляющий «Невской» К. Монкер подготовил письмо, где изложил свой взгляд на эту проблему и дал ей четкое определение: может ли предоставление денежных бонусов (регулярных или единовременных) обуздать «текучку кадров»? Если же нет – то необходимо обеспечить небольшое «общее повышение заработной платы» зимой и еще раз в конце марта, «чтобы рабочие поняли, что они смогут получать большую заплату до наступления теплой погоды». «Это впечатление, - надеялся Монкер, - побудит остаться с нами некоторых из тех, кто иначе бы ушел». Однако, замечает Монкер, эта мера окажет нулевое воздействие на рабочих, если вслед за фабриками «Товарищества» конкуренты также повысят свои расценки. Таким образом, заключает он, «было бы необходимо убедить рабочих, в том числе и не вполне опытных, что на фабрике уже установлена высочайшая заработная плата». 24
Не умея питаться собственными «убеждениями», рабочие ниточных фабрик в январе 1917 г. изменились, и их поведение стало, согласно отчетам, «более независимым»25. Даже на «Кениге» (фабрике «с лучшим поведением в городе»26 по заявлению ее директора С. Гарвея) наблюдалось некоторое недовольство рабочих и стремление к протесту: «В этом месяце мы потеряли пять наших опытных мотальщиков из-за того, что они отказались подчиниться правилам отдела. После беседы с мистером Гарвеем те пятеро мотальщиков подали свои заявления об увольнении и ушли, не отработав своих заявлений. Это поставило нас в несколько неудобное положение»27.
Кроме того, рабочие потребовали себе лишний выходной день в субботу 7 января в честь Рождества, и после трех дней отдыха в понедельник 9 января в цехах появились не все рабочие28. В тот день самой грандиозной забастовкой с начала войны в Петрограде была отмечена 12 годовщина «Кровавого воскресения»: в стачке приняло участие около 200 тыс. рабочих из полумиллионного пролетарского населения столицы. В выступлении приняли участие и дневная смена «Невки», «прекратившая работу в 2.30 часов дня из-за угроз других рабочих, уже остановивших производство по политическим причинам»29. Важно отметить, что что фабрики «Кениг» и «Невская», которые отличались низким уровнем классового сознания, отметили 9 января огромным скачком количества прогулов, достигавшего 30% рабочих цехов30: «прогульщики» приняли участие в политической стачке.
Обострение продовольственного кризиса в столице пришлось на февраль 1917 г. Отчетами «Невки» отмечалось, что «среди рабочих имеется некоторое беспокойство, проявившееся в симпатии к рабочим других предприятий этого района и вызванное сокращением продовольственного снабжения»31. 14 и 15 февраля на «Невке» произошли короткие остановки работ в нескольких отделах «по политическим причинам».
В то же самое время, с Нарвской части города С. Гарвей удовлетворенно писал: «Волнения рабочих соседних фабрик не имели эффекта на «Кениг», который на протяжении месяца уверенно работал вообще без каких-либо беспорядков»32. Откупом за пассивность был рост количества прогулов: работницы были вынуждены тратить все больше времени на приобретение продуктов питания, подолгу простаивая в хвостах очередей у лавок33. Вслед за голодом в цехах «Кенига» распространялась апатия к работе, подчинившая себе не только недавно нанятых новичков, но и «старых рабочих». В середине февраля 1917 г. красильщики, мотальщики и канцелярские служащие «Невской» потребовали повысить им заработную плату, на что им в привычной манере Монкера было сделано внушение, что «на фабрике уже установлена высочайшая заработная плата»34.
Таким образом, независимое поведение рабочих, голод, апатия и совместные требования повышения заработной платы не одного, а многих отделов, поданных совместно с офисными клерками, державшимися обыкновенно вдалеке от рабочих выступлений – были признаками надвигающейся бури.
Доведенные до безвыходного положения работницы текстильных фабрик столицы получили осенью и зимой 1916-1917 гг. опыт организованного выступления. Революционизация женщин была важна тем, что она влияла «также на семью, главным образом на мужей или братьев», она фактически означала «перелом в сознании пролетарских масс, их поворот к более активной борьбе»35. Вспоминавший канун Февральского революционного взрыва В. Каюров отмечал боевой настрой работниц, присутствовавших на большевистском заседании на Лесной вечером 22 февраля 1917 г. Они сами подстегивали своих старших товарищей к выступлению в Международный день работницы36. Уже на следующий день на Выборгской стороне они выступили первыми, отправив делегации с призывами к решительному выступлению на металлические заводы. В последующие дни они играли огромную революционную роль. Показателен следующий эпизод: когда один из мужчин в дни Февраля заявил, что «нечего бабам в это дело соваться», то незамедлительно затем получил от текстильщицы Стояковой кулаком в грудь 37.
Как уже было сказано, для понимания революционных событий в России 1917 г. необходимо изучение всех страт рабочего класса, и документы, хранящиеся в отечественных архивах, позволяют справиться с этой задачей. Методологическим выводом данной статьи можно признать то, что на основе глубокого анализа массовых источников, внешне лишь формально отражающих общественные процессы, можно выделить объективные и субъективные факторы революционного процесса и дополнить известную историческую картину уникальными деталями. Далее необходимо проводить синтетическое изучение революционного процесса, которое покажет общество как живое – с его «бытовыми сторонами, с фактическим социальным проявлением присущего производственным отношениям антагонизма классов, с буржуазной политической надстройкой…»38 Исследование текстилей Петрограда является шагом в этом направлении.
1 Трудовые конфликты и рабочее движение в России на рубеже XIX–XX вв. СПб., 2011. С. 8.
2 Эту особенность столичного рынка труда британские управляющие отмечают не однократно. См. напр. ЦГИА СПб. Ф. 1436. Оп. 1. Д. 2475. Л. 483.
3 ЦГИА СПб. Ф. 1436. Оп. 1. Д. 58. Л. 10-11.
4 ЦГА СПб. Ф. 1872. Оп. 1. Д. 63. Л. 22.
5 Подробнее о роли работницы в революционном движении в военные годы см. етроградские рабочие в революциях 1917 г. Февраль 1917 – июнь 1918 г. М. Новый хронограф. 2015; Лилина тыла: женский труд во время и после войны. Пг., 1918.
6 Стихийно-бунтовщическая и анархически-разрушительная природа русской революции в действительности является одной из основополагающих догм определенного социально-политического направления в историографии русских революций. Приведем примеры: Потресов . 1917-1918. М., РОССПЭН, 2016. С. 44; Милюков Второй русской революции. Т. 1. Вып. 1. Киев, «Летопись», 1919. С. 21-22; Федотов и грехи России / Избранные статьи по философии русской истории и культуры / В 2-х т. СПб., 1991. Т.2. С. 134; Старков излом 1917 года // Общество. Среда. Развитие (Terra Humana). 2007. №4; Марченя и партии в 1917 г.: массовое сознание как доминанта русской революции // Новый исторический вестник. 2008. №18.
7 рудный вопрос времени. СПб, АНО ЦМИ «Новый Прометей», 2007. С. 28.
8 Невский РКП(б). С.484-485.
9 ЦГИА СПб. Ф. 1436. Оп. 1. Д. 2475.
10 Там же. Л. 525.
11 Там же. Л. 212-213. Отпуск.
12 Там же. Л. 247. Отпуск.
13 Так было в годы Первой русской революции. См. Вопросы гражданской истории. Вып. I. Л., Огиз-Соцэкгиз, 1935. С. 197-256.
14 Такой была характеристика Рождественского района столицы, данная представителем большевиков. Петербургский комитет РСДРП(б) в 1917 г. Прот. и мат. засед. СПб, «Бельведер», 2003. С. 523.
15 Оплата производилась сдельно.
16 ЦГИА СПб. Ф. 1436. Оп. 1. Д. 2475. Л. 60-63.
17 Работница. 4 мая 1914 г. С. 12-13.
18 Напр. ЦГА СПб. Ф. 1872. Оп. 1. Д. 55. Л. 533.
19 ЦГИА СПб. Ф. 1436. Оп. 1. Д. 2475. Л. 306.
20 Шляпников семнадцатого года. Семнадцатый год. Т. 1. М., Политиздат, 1992. С. 304.
21 ЦГИА СПб. Ф. 1436. Оп. 1. Д. 2475. Л. 217.
22 Там же. Л. 67-69.
23 Шляпников семнадцатого года… Т. 1. С. 330.
24 ЦГИА СПб. Ф. 1436. Оп. 1. Д. 58. Л. 10-13.
25 ЦГА СПб. Ф. 1872. Оп. 1. Д. 52. Л. 608-610.
26 Там же. Л. 642-644.
27 Там же. Л. 604.
28 Там же. Д. 48. Л. 461; Д. 52. Л. 608-610.
29 Там же. Д. 55. Л. 536.
30 Там же. Д. 48. Л. 461; Д. 52. Л. 606; Д. 55. Л. 542-543.
31 Там же. Д. 55. Л. 550.
32 Там же. Д. 52. Л. 626-627
33 Там же. Л. 628.
34 ЦГИА СПб. Ф. 1436. Оп. 1. Д. 58. Л. 14.
35 Петроградские большевики в годы Первой мировой войны // Пролетарский интернационализм. № 18. Февраль 2016.
36 есть дней Февральской революции // Пролетарская революция. № 1 (13). 1923. С. 158.
37 екстили Ленинграда в 1917 г. Л., Изд. Ленгуботдела ВПС Текстильщиков, 1927. С. 14-15.
38 Ленин . соб. соч. Изд. 5. Т. 1. С. 138-139.
