Песни казачьей станицы (стр. 2 )

Пыль несется, кони ржут,

И повсюду Дону было слышно,

Ой, да, что донцы домой идут.

Подходили к Дону близко,

Тотчас киверы долой,

Поклонились Дону они низко:

«Ой да, здравствуй, Дон, ты наш отец родной!

Здравствуй, Дон, ты наш сердечный, –

Али ты про нас забыл?»

«Не забыл я про вас, мои дети,

Ай-да, как на службу я вас проводил».

Тихий Дон бурлит и плещет

И вздымается горой,

У меня ли сердечушко бьется,

Ой, да кровь казачия кипит волной.

ОЙ, ДА, ТЫ ВЗОЙДИ, ВЗОЙДИ

Ой да, ты взойди, взойди,

Взойди, солнце красная,

Взойди над горою ты,

Взойди над высокою,

Ой, да над дубравою, над зеленою!

Ой, да, ну, взойди-жа, ты,

Взойди, красна солнышка,

Взойди над урочищем,

Вот и добра молодца,

Вот и добра молодца – Стеньки Разина.

Ой, да, ну, взойди, взойди,

Взойди, солнца радостна,

Вот и обсуши на нас,

Согрей платья цветная,

Ой, да платья цветная, кормазинная.

Ой, да обогрей, солнца,

Согрей-жа нас, молодцов –

Ой, да мы не воры, братцы,

Не воры – разбойнички,

Ой, да Стеньки Разина мы – работнички!

НЕ БЕЛА ЗАРЯ РАНО ЗАНИМАЕТСЯ

Не бела заря рано занимается,

Из-за гор-то солнце выкотилося,

Просвистела пуля, пулечка свинчатная,

Во полки она казачии.

Попадала пулечка свинчатная

В казака она что ни лучшего,

Попадала ему она между черных бровь,

Что не мог-то казак, не мог на коне сидеть,

Падал коню на черную гриву,

С черной гривы падал казак на сыру землю.

По сырой-то земле казачок катается,

Он с белым светом-то казачок прощается:

– Ты прости-ка, прости, батюшка, ты – белый свет,

Ну, еще же вы простите, все друзья-товарищи,

Но еще же раз простите, отец-мать родные,

Во второй раз прощай, жененочка молодая,

Но в последний раз простите, деточки мои малые.

ПОСЫЛАЛИ КАЗАЧЕНЬКУ

Посылали казаченьку

Во царскую службу.

Тужил, плакал казаченька,

С горя помирал он.

Помер, помер казаченька

Середи Уралу.

Положили казаченьку

На травку-муравку.

«Лежи, лежи, казаченька,

С вечера до утра.

Мы полковнику доложим,

Выроем могилу».

Несут тело, ведут коня,

Конь голову клонит.

Молодая казаченька

Из глаз слезы ронит:

«Беги, беги, конь вороной,

Мимо моего дому.

Заржи, заржи, конь вороной

Против того дому».

КАК ЗА РЕЧУШКОЮ, ЗА КУБАНУШКОЮ

УМИРАЛ КАЗАК, КОНЮ ПРИКАЗЫВАЛ

Как за речушкою, за Кубанушкою,

Там ходил да гулял млад донской казак.

Не один-то гулял, он коня свово спасал,

За чумбур ево водил, при боку шашку носил,

При боку шашку носил, шашку востраю;

С ножон шашку вынимал да огонь вырубал,

Да огонь вырубал, полынь-травушку рвал,

Полынь-травушку рвал да в огонюшек бросал;

Он и дул-раздувал, ключевую воду грел,

Вот и грел-пригревал, свои раны промывал:

«Уж вы, раны мои, раны больнаи, –

Раны кровью изошли да до сердца дошли!»

Уж никто-то не знал, как казак умирал,

Как казак умирал, он коню приказывал:

«Ты бяги, бяги, мой конь, все на Тихай Дон,

Ты ляти жа, мой конь, к отцу-матери домой!

Расскажи ты, мой конь, все подробным словам,

Все подробным словам да по меленьким, –

Что жанила молодца чужа дальня сторона,

Чужа дальня сторона – мать сыра земля,

Да сосватала донца шашка вострая,

Обучила молодца пуля быстрая!»

НА ЗАРЕ ТО БЫЛО, БРАТЦЫ

На заре то было, братцы, на утренней.

На восходе краснова солнышка,

На закате светлова месяца.

Не сокол летел по поднебесью,

Есаул гулял по на садику.

Он гулял, гулял, погуливал,

Добрых молодцев побуживал:

«Вы вставайте, добры молодцы,

Пробуждайтесь, казаки донски!

Нездорово на Дону у нас,

Помутился славный тихой Дон.

Со вершины до черна моря,

До моря Азовского,

Помешался весь казачий Круг;

Атамана больше нет у нас,

Нет Степана Тимофеича,

По прозванью Стеньки Разина;

Поймали добра молодца,

Завязали руки белые,

Повезли во каменну Москву,

И на славной Красной площади

Отрубили буйну голову.

ВО ГОРАХ ВЫСОКИХ

Во горах высоких,

Во ущелицах глубоких

Лежал убитый молодец,

Молодец, казак хороший.

Землей он присыпан,

Камушками он заложен,

А из-под этого камушка

Вырастала ковыль-травушка.

На этой, на травушке

Цветы алы расцветали,

С родимой сторонушки

Мелки пташки прилетали,

Жалобную песню,

Песню ему распевали:

«Ты встань, проснись, молодец,

Молодец, казак хороший!

Зимушка проходит,

Весна-красна наступает,

Твоя молода жена

По беседушкам гуляет».

КАК У КЛЮЧИКА БЫЛО

Как у ключика было у текучего

У колодца было у студеного,

Молодой казак-душечка отдых имел,

Он отдых имел – коня кормил.

Он кормил и поил, все выглаживал.

«Уж ты, конь, ты мой конь, конь вороненький,

Что не ешь ты, мой конь, зеленой травы,

И не пьешь ты, мой конь, ключевой воды,

И не ешь-то, не пьешь, невесел стоишь,

И повесил ты, мой конь, свою буйную головушку.

Ты невзгодушку чуешь, несчастье великое.

Тяжела ли тебе моя сбруя ратная,

Иль я-то на тебе, хозяин, тяжело сижу?»

«Ты, хозяин, ты мой, ты, хозяюшка.

Не тяжела мне твоя сбруя ратная,

Да сам-то ты, хозяин, не тяжело сидишь.

Как тебе-то, хозяину, быть убитому,

Как а мне-то, твоему другу, быть подстременному.

ИЗ-ЗА ОСТРОВА НА СТРЕЖЕНЬ

Из-за острова на стрежень,

На простор речной волны

Выплывают расписные

Стеньки Разина челны.

На переднем Стенька Разин

С молодой сидит княжной, –

Свадьбу новую справляет,

Сам веселый и хмельной.

А она, закрывши очи,

Ни жива и ни мертва,

Молча слушает хмельные

Атамановы слова.

Позади их слышен ропот:

«Нас на бабу променял!

Только ночь с ней провожался.

Сам наутро бабой стал».

Этот ропот и насмешки

Слышит грозный атаман

И могучею рукою

Обнял персиянки стан.

Брови черные сошлися –

Надвигается гроза.

Алой кровью налилися

Атамановы глаза.

«Ничего не пожалею,

Буйну голову отдам, –

Раздается голос властный

По окрестным берегам.

Волга, Волга, мать родная,

Волга – русская река,

Не видала ты подарка

От донского казака.

Чтобы не было раздора

Между вольными людьми,

Волга, Волга, мать родная,

На, красавицу возьми!»

Мощным взмахом подымает

Он красавицу княжну

И за борт ее бросает

В набежавшую волну...

Что вы, черти, приуныли?

Эй, ты, Филька, черт, пляши,

Грянем, братцы, удалую

На помин ее души...»

УТЁС СТЕНЬКИ РАЗИНА

Слова и музыка А. Навроцкого

Есть на Волге утёс, диким мохом оброс

От вершины до самого края,

И стоит сотни лет, только мохом одет,

Ни нужды, ни заботы не зная.

На вершине его не растёт ничего,

Там лишь ветер свободный гуляет,

Да могучий орёл свой притон там завёл,

И на нём свои жертвы терзает.

Из людей лишь один на утёсе том был,

Лишь один до вершины добрался,

И утёс человека того не забыл,

И с тех пор его именем звался.

И хотя по церквам на Руси каждый год

Человека того проклинают,

Но приволжский народ о нём песни поёт

И с почётом его вспоминает.

Раз ночною порой, возвращаясь домой,

Он один на утёс тот взобрался

И в полуночной мгле на высокой скале

Там всю ночь до зари оставался.

Много дум в голове родилось у него,

Много дум он в ту ночь передумал.

И под говор волны, средь ночной тишины,

Он великое дело задумал.

И, задумчив, угрюм от надуманных дум,

Он наутро с утёса спустился

И задумал, идти по другому пути –

И идти на Москву он решился.

Но завершить не успел он того, что хотел,

И не то ему пало на долю;

И расправой крутой да кровавой рукой

Не помог он народному горю.

Не владыкою был он в Москву привезен,

Не почетным пожаловал гостем,

И не ратным вождем, на коне и  с мечом,

Он сложил свои буйные кости.

И Степан будто знал, – никому  не сказал,

Никому своих дум не поведал;

Лишь утесу тому, где он был, одному

Он те думы хранить заповедал.

И поныне стоит тот утес и хранит

Он заветные думы Степана

И лишь с Волгой одной вспоминает порой

Удалое житье атамана.

Но зато, если есть на Руси хоть один,

Кто с корыстью житейской не знался,

Кто неправдой не жил, бедняка не давил,

Кто свободу, как мать дорогую, любил

И во имя ее подвизался, –

Пусть тот смело идет, на утес тот взойдет

И к нему чутким ухом приляжет,

И утес-великан все, что думал Степан,

Все тому смельчаку перескажет.

РЕВЕЛА БУРЯ, ДОЖДЬ ШУМЕЛ

(Смерть Ермака)

Ревела буря, дождь шумел,

Во мраке молонья блистала,

И беспрерывно гром гремел,

И ветры в дебрях бушевали.

Ко славе страстию дыша,

В стране суровой и угрюмой,

На диком брегу Иртыша

Сидел Ермак, объятый думой.

Товарищи его трудов,

Побед и громозвучной славы,

Среди раскинутых шатров,

Беспечно спали средь дубравы.

«Вы спите, милые герои,

Друзья, под бурею ревущей!

С рассветом глас раздастся мой

На славу иль на смерть зовущий».

Кучум, презренный царь Сибири,

Прокрался тайною тропою.

И пала грозная в боях,

Не обнажив мечей, дружина.

Ермак, воспрянув ото сна,

И гибель зря, стремится в волны,

Душа отвагою полна,

Но далеко от брега челны.

Иртыш волнуется сильней,

Ермак все силы напрягает,

Рукой могучею своей

Серые волны рассекает.

Тяжелый панцирь – дар царя –

Стал гибели его виною.

И в бурны волны Иртыша

Он погрузил на дно героя.

Ревела буря, дождь шумел,

Во мраке молонья сверкала.

Вдали чуть слышно гром гремел,

Но Ермака уже не стало.

КОНЬ БОЕВОЙ С ПОХОДНЫМ ВЬЮКОМ

Конь боевой с походным вьюком

Тревожно ржет, кого-то ждет.  (2 раза)

Вот из дверей военной школы

Казак с приказом сам идет.

Отец коня ему подводит

И речь такую он ведет:

«Коня даю тебе лихого,

Он верный друг был у меня.

Он твоего отца родного,

Носил в огонь и из огня.

Конь боевой всего дороже,

И ты, сынок, им дорожи.

Ты лучше сам ремень потуже,

Коня же в холе содержи».

В седло казак садится смело,

Племянник пику подает.

Жена проститься с ним подходит,

Сама печально слезы льет.

Напрасно ты, родная, плачешь,