Вопросы философии, 2009, № 10 Почему у науки есть и этические измерения? (стр. 3 )

Даже хотя рассмотрение последствий является в основном проблемой прикладной науки, она не чужда и чистой науке, поскольку вопросы морали могут возникать в связи не столько с открытием истины, сколько с ее сообщением. Мы должны признать не столь уж необычным, что научные открытия или теории могут доводиться до публики в сенсационном духе, сопровождаясь поверхностными и необоснованными интерпретациями, которые могут оказывать отрицательное воздействие на образ мысли людей и на их оценку жизни и ее ценностей. И это не всегда вина средств массовой коммуникации, но иногда также и вина более или менее выдающихся ученых, позволяющих себе поверхностную популяризацию или даже пристрастную интерпретацию или экстраполяцию содержания науки. Во времена, когда наука получила такой высокий престиж и оказывает столь сильное воздействие на мысли и чувства людей, честное и морально безупречное распространение научных истин стало одним из главных этических императивов.

Особое положение технологии

Для нашего обсуждения полезно соблюдать различие между наукой и технологией, о котором легко забыть, так что их часто рассматривают как одну и ту же вещь. Это различие основано на разницеспецифических целей науки и технологии: специфическая и главная цель науки - получение знания, тогда как специфическая цель технологии - реализация определенных процессов и/или продуктов. Первая цель науки - познать нечто, цель технологии - сделать нечто. Наука по сути своей есть поиск истины, технология по сути своей есть реализация чего-то полезного. Это вовсе не отменяет очень четких двойственных отношения между наукой и технологией: с одной стороны, наука вообще и современная наука в особенности не может преследовать свои цели, не опираясь на массовое использование высокоразвитой технологии, а с другой стороны современную технологию можно рассматривать как искусное применение научных открытий.

На самом деле технология есть нечто отличное от чистой техники в той мере, в какой она опирается на применение некоторого рода научного знания. В этом отношении технику можно рассматривать как накопление практически полезных операционных процедур, испытанных и усовершенствованных на протяжении многих поколений и представляющих собой «знаю, как (knowhow)», но не обязательно «знаю, почему (know why)». Этим объясняется существование цивилизаций, обладавших высокоразвитой техникой, но слабой наукой, и других - с богатой наукой, но более примитивной техникой. Для западной цивилизации типично установление связи между наукой и техникой - прежде всего, исследуя, почему некоторые технические процедуры успешны (то есть ища объяснение этого успеха, способное указать его причины, как это было еще в древней Греции), а затем целенаправленно проектируя инструменты, способные достигать определенных результатов вследствие применения ранее полученного научного знания (что становится все более эффективным с возникновением «современной» науки). Именно этот второй шаг привел к возникновению технологии как чего-то отличного от простой техники, и именно он отвечает за строгую взаимозависимость науки и технологии, которая может создать (ложное) впечатление, будто бы они - одно и то же.

Коль скоро все это понято, нетрудно увидеть, что все, сказанное выше о прикладной науке, применимо также и к технологии, которую - в довольно специфическом смысле, отстаиваемом здесь, - можно в значительной степени отождествить с прикладной наукой. Однако есть по крайней мере один аспект, выражающий определенное различие между технологией и прикладной наукой: как мы сказали выше, специфическая цель технологии - непосредственно сделать что-то, тогда как целью прикладной науки все-таки остается узнать что-то, хотя и с намерением реализовать цели, отличные от чистого знания. Именно эта гораздо более тесная связь технологии с действием и производством наводит (хотя бы с методологической точки зрения) на мысль о том, что она заслуживает отдельного рассмотрения.

Это различие касается проблемы свободы и регулирования, поскольку мы можем быть готовы признать, что каждый свободен думать все, что хочет, но обычно не готовы признать, что каждый свободен делать все, что захочет. Другими словами, действие в типическом случае подчиняется правилам и регулированию, как моральным, так и правовым. В то время как в области знания нет никакого должну быть (единственным императивом является избегать ошибок, что есть скорее «определяющее условие» познания), в области действия существуют должну быть и дулжно сделать, и это приводит к созданию моральных норм с субъективной точки зрения и правовых норм, или регуляций, с точки зрения общества. Такие нормы должны указывать, какие действия допустимы, какие обязательны и какие запретны (тогда как все это очевидным образом неприменимо к мыслям или содержанию знания).

Проблема регулирования

В типическом случае моральная установка выражает себя через установление норм, то есть предписаний, регулирующих человеческие действия, и очень часто содержащихся в более или менее подробных нравственных кодексах, чей авторитет обычно связан с религиозными доктринами. В этих нормах указывается некоторое количество действий, являющихся обязательными, и действий, являющихся запрещенными, что оставляет более или менее широкий спектр действий, просто разрешенных. Эти нормы предназначены указывать должное поведение, они императивны в безусловном смысле и, следовательно, отличаются от правил, указывающих, «как следует действовать», чтобы достичь определенной цели. Эти правила, лучшими примерами которых являются «правила ремесла» различных профессий или «инструкции пользователю» технологических аппаратов, - просто «условные» предписания, поскольку они не накладывают на агента никаких моральных обязательств, но просто указывают простейший (а возможно и единственный) способ действия, если мы хотим достичь определенного результата. Если нормы некоторого морального кодекса мыслятся как нечто, долженствующее руководить не только действиями отдельных лиц, обращаясь к их внутреннему сознанию, но и поведением любогоиндивида, принадлежащего к данному обществу, они приводят к созданию правовых предписанийили регуляций разной степени общности и силы, которым отдельный индивид обязан подчиняться.

Из сказанного ясно, что как моральные нормы (в минимальном смысле), так и, безусловно, правовые регуляции подразумевают ограничения свободы действий затрагиваемых отдельных лиц. В этом состоит еще одна причина враждебности некоторых людей к этике науки: поскольку этика по необходимости подразумевает некоторые запреты, особенно когда она составляет основу правовых предписаний, они утверждают, что терпеть вмешательство этики в сферу науки - значит в конечном счете признать ограничение свободы науки. Мы не отрицаем, что апелляция к моральным ценностям может служить предлогом для произвольного ограничения любой свободы (включая свободу науки) в руках авторитарных политических режимов; это, однако, не имеет ничего общего с этикой как таковой, а только с авторитаризмом, и средство против этого - борьба не с этикой, а с авторитаризмом. В самом деле, из того, что действия могут или даже должны подвергаться регулированию, не следует, что они не могут быть свободными. Напротив, мы должны признать, с одной стороны, что прогресс человечества состоял в основном в увеличении свободы действия в различных областях (и мы даже должны сказать, что специфически «человеческими» являются только свободные действия). Но с другой стороны мы должны также признать, что прогресс человечества осуществлялся путем введения полезных, мудрых и уместных регуляций во многих областях, в которых их отсутствие приводило к злоупотреблениям, несправедливости и опасности для отдельных лиц и для общества в целом.

Вопрос, следовательно, совершенно ясен: нашему праву (и долгу) защищать свободу действия внутренне присуще требование свободы для науки и технологии в соответствии с тем же принципом, что защищает право каждого действовать и производить. Но в точности так же, как в случае этого общего права, осуществление этой свободы должно ограничиваться всегда, когда оно может нарушить другие права. Однако мы можем усмотреть некоторые существенные различия в том, что касается ограничений в области науки и технологии. Как мы видели, в случае чистой науки ограничения свободы исследования, или регулирования способов его проведения, по существу накладываются путем рассмотрения его средств или условий, в то время как цель его (открытие новых истин) всегда считается законной. Напротив, в случае технологии (в гораздо большей степени, чем в случае самой прикладной науки) регулирование может касаться также и выбора целей, не только потому, что некоторые цели могут считаться морально и социально неприемлемыми сами по себе, но также и потому, что цели определенного технологического предприятия могут войти в противоречие с другими законными целями, так что потребуется корректное согласование всех этих целей (это и понимается под «регулированием»). Короче: технологию можно рассматривать как поиск способов реализации всех мыслимых проектов, но в то время как каждый имеет право знать любую истину (полная свобода науки в плане ее цели), мы не можем допустить право на реализацию всех возможных проектов.

Это равнозначно утверждению, что регулирование технологии также должно учитывать ее цели; однако эта мысль в наше время не является общепринятой, поскольку технологию постепенно свели к комплексу процедур, которые - хоть и являются «целенаправленными» - предполагаются не затрагивающими оценку целей. Это весьма странно, поскольку технология по своей сути есть деятельность, в которой знание ставится на службу стремления к целям и в этом смысле имеет структуру наиболее зрелого человеческого действия - действия, при котором цель осознанно выбирается, преследуется и анализируется, и все доступное релевантное знание используется для ее достижения. Но эта структура будет действительно адекватна уровню человеческой рациональности, только если она применяется и к оценке целей, и к оценке соответствующих средств. Это можно выразить, сказав, что важно «делать что-то хорошее» и «делать это хорошо»: упоминание о «хорошем» (в первом случае) указывает на отношение к сфере морали и к проблеме норм и регулирования. К сожалению, однако, в силу исторической эволюции, которую мы не имеем возможности очертить здесь, современная технология перестала осознавать это двойное измерение.