Дух регулирования

В то время как нравственные принципы и ценности имеют очень общую природу, обязанности, дозволения и запреты касаются конкретных действий, и должны уточняться (как мы уже отметили) посредством конкретных норм. Трудность с нормами состоит в том, что они не слишком часто могут быть более или менее прямым переводом некоторого общего принципа, поскольку он должны применяться к сложным ситуациям и действиям, которые являются «сложными», поскольку связаны с взаимодействием целого ряда принципов и ценностей.

У этого соображения есть первое элементарное следствие, а именно тот факт, что критерии, стандарты или нормы, выработанные для оценки соответствия некоторого действия некоторойконкретной ценности, не могут быть экстраполированы на оценку его соответствия другой конкретной ценности. В случае науки и этики это значит, что моральные критерии не должны вмешиваться во внутренние суждения о том, что имеет научную ценность, и в критерии оценки достоверности научных результатов. Симметричным образом моральные оценки должны основываться на этических критериях суждения и как таковые независимы от всякого вмешательства научных соображений. В этом и состоит правильное значение взаимной «автономии» этих двух сфер, которую часто и справедливо подчеркивают. Вторым следствием является то, что этика благодаря своей общности, которая дает ей основание регулировать всякого рода человеческую деятельность, должна иметь в виду наиболее удовлетворительную реализацию всех человеческих ценностей, вовлеченных в данную ситуацию. Это значит, между прочим, что предоставление науки максимума свободы, совместимого с уважением других относящихся к делу человеческих ценностей, есть реальная этическая обязанность. Поэтому свобода науки есть часть этического отношения к науке даже в тот момент, когда приходится рассмотреть проблему регулирования науки.

НЕ нашли? Не то? Что вы ищете?

Регулирование науки и технологии определяется тем фактом, что существуют глобальные цели и ценности, которые невозможно учесть в рамках отдельной ограниченной области любого научного или технологичного предприятия, и что существуют другие (ограниченные) области, специфические цели которых тоже следует уважать. Это типичная ситуация теории систем, откуда следует, что решение ее также должно иметь теоретико-системную природу. Стратегия, которой здесь нужно следовать, состоит в терпеливом и конструктивном сравнении различных затрагиваемых целей и ценностей, предполагающем у всех сторон понимание пристрастности собственной точки зрения и законности требований других. И надо еще постараться мыслить в соответствии с некоторыми критериями общности, т. е. рассуждать с точки зрения общих интересов, интересов всего человечества, будущих поколений, общего счастья. Это не невозможно, поскольку просто соответствует принятию установки на ответственность, самой по себе не чуждой современным людям, - ее просто редко практикуют из-за нашего стандартизированного образа жизни, при котором мы по большей части «выполняем» определенные задачи, имея очень мало возможностей чувствовать себя действительно ответственными и принимать ответственность на себя.

Способы регулирования

Мы признали законность эксплицитного установления норм, регулирующих научную деятельность. В конце концов, мы уже привыкли к существованию норм, регулирующих чистые и прикладные исследования с точки зрения безопасности или секретности, и непонятно, почему нужно исключать нормы более общего морального характера. Но это оставляет открытым вопрос о том, каким учреждениям следует доверить выработку этих норм и как следует контролировать их применение. Следуя логике нашего рассмотрения, можно выразить мнение, что в этих нормах должна выражаться необходимость теоретико-системного согласования различных ценностей и потому они должны быть результатом многостороннего принятия ответственности - ответственности научного сообщества по отношению к другим ценностям, присутствующим в обществе, и ответственности других общественных учреждений (экономических, политических, религиозных и др.) по отношению к правам науки.

Но каким может быть конкретный способ установления таких норм, который решил бы неизбежныйконфликт ценностей (не говоря уже о конфликте интересов)? Кажется, что под рукой у нас есть легкое решение: установим полный общественный контроль над наукой, так чтобы путем хорошо организованного планирования научных исследований их можно было бы направить на решение общественно значимых проблем и отвратить от общественно опасных предприятий. Этот способ решения конфликта сегодня реально отстаивается некоторыми, однако он создает целый ряд трудностей. Для начала, фактическая реализация предлагаемого планирования может быть эффективной, только если она будет поручена государственной власти, но тогда невинная идея «общественного контроля» превратится в гораздо менее невинную идею «политического контроля» над наукой, а это вовсе не равнозначные вещи. Действительно, наиболее успешный контроль над наукой всегда был привилегией тоталитарных режимов, и это уже доказывает, что существенное ущемление свободы может быть скрытым предварительным условием подобной «дисциплины», накладываемой на науку политической властью. Вторая причина для отказа от решения, основанного на тотальном «общественном контроле» над наукой, состоит в том, что в этом случае все научные исследования должны быть целенаправленными, а это нежелательно по многим причинам, которые мы здесь не имеем возможности обсуждать. Одну из них, однако, стоит подчеркнуть: для сохранения самого духа науки существенно, чтобы в обществе оставалось открытым пространство свободного исследования - пространство, необходимое для процветания творчества, оригинальности, новаторства, которые невозможно планировать. Другими словами, целенаправленные исследования вполне оправданы, и было бы в высшей степени желательно, чтобы такая «направленность» все более ориентировалась на поддержку базовых ценностей и удовлетворение фундаментальных прав человека. Единственная цель выраженного выше caveat * - подчеркнуть, что научные исследования в целом нельзя принудить быть прикладными или целенаправленными. В это различении мы обнаруживаем два полезных указания: первое - уже высказанное выше обоснование области свободного исследования; второе - состоит в том, что даже в случае целенаправленной науки участие в ней ученого никогда не должно быть вынужденным. Эта невынужденность имеет два аспекта. Во-первых, она означает, что сами ученые должны иметь право участвовать в определении целей исследования. Конечно, это не следует понимать в наивном смысле, но скорее в том смысле, что научное сообщество должно во все возрастающей степени включаться в обсуждение и определение структуры общества - оно должно иметь достаточно серьезное влияние по крайней мере на определение тех целей, которые, помимо общего общественного интереса, предполагают применение продвинутых научных знаний или изощренной технологии. Во-вторых, в этой «невынужденности» должен выражаться подобающий способ обращения к науке во имя потребностей общества: такое обращение должно иметь нравственный характер, выражать не навязывание или обязательство в собственном смысле, а скорее призыв к ответственности отдельных ученых и в каком-то смысле всего научного сообщества в целом. Понятие ответственности с необходимостью предполагает наличие свободы, поскольку только за свободными существами (или лучше сказать - за свободными рациональными существами) можно признать чувство ответственности. Как и всякое нравственное обязательство, эта ответственность выражает «должну быть» или «дулжно сделать», но не принуждение, способное заставить кого-то поступить вопреки собственной воле или совести. Если мы будем рассматривать проблему в таком свете, бульшая часть абстрактных затруднений, связанных со схематическим противопоставлением прав науки правам общества, исчезнет, поскольку ученый - частица общества и потому должен быть чувствительным к проблемам общества. Говоря «должен», мы использовали категорию долга - единственную категорию, способную сочетать обязанность со свободой и полностью соответствующую достоинству человека.

Влияние науки на этику

Говоря об отношениях науки и этики, недостаточно рассматривать влияние, которое этике следует оказывать на деятельность науки, как мы в основном делали до сих пор. Столь же интересно исследовать влияние науки на разработку этики и моральных норм. Мы ограничимся здесь только парой примеров. Этика использует некоторые фундаментальные понятия, такие как свобода, нормальность, природа человека, и ясно, что конкретное уточнение этих понятий и ихприменимости к реальным человеческим действиям требует учета результатов ряда наук, особенно наук о человеке, от биологии до генетики, нейробиологии, психологии и социологии. Возможно, что без использования корректной информации, заимствуемой из этих наук, этический дискурс не мог бы говорить о современном человеке, который вывел из науки новый «образ» самого себя и потому может прийти к ощущению, что этика есть нечто устаревшее и отсталое. Что же касается формулировок моральных норм, прогресс науки уже создал и, несомненно, продолжит создавать новые и непредвиденные ситуации, к которым вряд ли будут применимы существующие моральные нормы; или же этот прогресс, открывая внезапно непредвиденные возможности действия, а следовательно и выбора, может сделать морально значимыми ситуации, в прошлом совершенно не допускавшие вмешательство человека. Все это указывает на то, что рост науки придает морали динамический оттенок, который не означает морального релятивизма, но делает мораль способной справляться с реальными ситуациями современного человека. Как мы уже говорили, это является следствием упомянутого выше теоретико-системного подхода: если мораль в общем выражает императив «делай то, что правильно», без участия других сфер она не может ответить на вопрос: «что правильно делать», когда дело доходит до конкретных ситуаций. Наука, не претендуя ответить на этот вопрос (который не является научным вопросом), тем не менее может помочь при выработке ответа на него.

Заключение

Из проведенного выше рассмотрения следует, что научному сообществу можно рекомендовать саморегулирование по части возможных ограничений и/или ориентаций научных исследований и технологических разработок. Однако на практике такого чистого саморегулирования недостаточно и оно может даже вызвать возражения по принципиальным причинам, явным образом вытекающим из представленного здесь теоретико-системного подхода. Даже научное сообщество не может рассматривать себя как замкнутую систему, отвергающую внешний контроль, поскольку оно на самом деле не является такой системой. Поэтому была бы уместна некоторая степень правового регулирования, выражающего результат взаимного сотрудничества и взаимопонимания. Исторический вызов нашего века состоит как раз в выработке такого правового регулирования на пути ответственного соучастия. С другой стороны, это регулирование должно характеризоваться разумной гибкостью, за исключением немногих очень специфических и точно описываемых случаев особой важности. Уважение норм, регулирующих эти случаи, должно контролироваться обычными средствами, используемыми государственной властью для контроля за соблюдением законов, в то время как соблюдение более гибких норм должно бы контролироваться механизмами, предписываемыми обычно деонтологическими нормами различных профессий. Самой важной, однако, является проблема норм: нормы, конечно, нужны, но еще более существенным является привычка формулировать правильные моральные суждения. Речь идет о реальных ситуациях, в которых конфликты ценностей могут сделать применение соответствующей нормы (или норм) весьма сомнительным. Здесь снова способность принимать на себя ответственность является наилучшим способом держать науку под разумным контролем, не отказываясь от интеллектуальных и практических плодов ее прогресса.

Перевод с английского

[1] Agazzi E. Why has science also moral dimensions? Статья основана на тексте доклада, прочитанного в Москве 22 апреля 2009 г. в Институте философии РАН.

* Предостережения (лат.). - Прим. перев.


Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4