Отзыв о рассказе Владимира Маканина
«Кавказский пленный»
(выполнил учащийся 11 класса Шустов Владислав)
Декабрь 2015 года
Рассказ Владимира Маканина начинается фразой: «Солдаты скорее всего не знали, что красота спасет мир, но что такое красота, оба они, в общем, знали». Начало сразу же вызывает множество ассоциаций с произведениями предыдущих эпох ( Островского, Тургенева, Толстого) и прежде всего с романами Достоевского, в которых красота спасает героев и мир. А у Маканина красота — это сигнал опасности, предупредительный знак. Красота в маканинском мире появляется рядом с тем, что опасно, неотделима от темы смерти. Поэтому для меня важным стал ответ на вопрос: подтверждается или опровергается рассказом Маканина известный тезис Достоевского: «Красота спасет мир»?
На первый взгляд кажется, что рассказ звучит полемически по отношению к формуле Достоевского (точка зрения критика Аллы Латыниной). Герой рассказа, человек массы, сохранил к красоте чувствительность, он откликается на нее. Носителем красоты является кавказский юноша, наделенным ангельской сущностью, утерянной женщинами. Поэтому сквозь женскую красоту герои просто проходят, не замечая ее, как сквозь привычное. На красоту пленного юноши Рубахин реагирует мучительно: он робеет, теряется перед непонятной, но очевидной для него силой. Но реакция его со стороны души разрушительна: невыносима для героя нарастающая тревога. Возникает уверенность: прекрасный пленник должен быть убит — независимо от того, опасен он или нет, - потому что такую тревогу долго терпеть не с руки. Его красота настолько тревожна и опасна, что Рубахин не в силах вернуть себе прежнее спокойствие и уравновешенность. Красота «окликает» все отчетливее и громче — но на «незнакомом» языке, которого Рубахин не может сейчас понять. И все теснее смыкается мотив красоты с мотивом гибели, красивые губы юноши не должны издать ни звука, пока не пройдут отряды боевиков, «приоткрытый рот с красивыми губами» зажимает рука Рубахина, когда боевики оказываются в нескольких метрах от солдат. Красота чревата смертью. Красота не просто не успевает спасти — она необратимо ведет к гибели.
Мотив красоты в «Кавказском пленном» приобретает почти иррациональное значение: она становится невидимой, «невесомой», но ощутимо реальной силой, способной решать человеческие судьбы. Юношу-горца «красота не успела спасти», хотя обычно «красота постоянна в своей попытке спасти».
А что мы можем сказать о душе главного героя Рубахина? Способна ли красота спасти его душу? Если принять почку зрения Д.Бавильского, то рассказ является продолжением тезиса Достоевского о том, что мир спасет красота. Кавказ для Рубахина является тем же, чем каторга для Раскольникова — началом, точкой отсчета, где подпольная, от него самого скрытая душа вышла, щурясь от ослепляющего солнечного света, наружу. У Рубахина жизнь только началась, когда он взял в плен кавказского юношу.
Первая реакция Рубахина на пленного описывается в рассказе двумя словами: «лицо удивило». Причем удивило не молодостью — юнцов в отрядах боевиков было достаточно- не правильными чертами и не нежностью кожи. Осталось что-то интуитивно уловленное, но не поддающееся пониманию. Лишь замечание сержанта Хаджаева («Таких, как девушку, любят!») объясняет Рубахину, что же так «беспокоило в плененном боевике: юноша был очень красив». Мотив красоты, звучавший в рассказе раньше в связи в кавказской природой, возникает вновь — и те значения, которыми он оказался пронизан, «пропитан» по ходу повествования ( тревоги, беспокойства, гибели), актуализируются в сюжете и при появлении нового героя.
Кавказский юноша вызывает множество смутных и невнятных для Рубахина переживаний: смущения, нежности, сострадания, желания, взволнованности, доверия, проникновения в чужую душу, настороженности. Красота словно бы обостряет само чувство жизни в Рубахине: он вдруг начинает вслушиваться не только в окружающие звуки (это уже инстинкт немало повоевавшего солдата), но и в свою «притихшую» душу, которая неожиданно откликаются на «заряд тепла и... нежности», исходящей от пленного. Точно так же, как запоминал Рубахин место гибели Бояркова («не отпускал памятью»), он «вбирает в себя» тоску, печаль, надежду и понимающее знание пленного.
Эта плененность красотой и является спасительной для души героя. Для Маканина важным остается вопрос: сохранится ли Человек в герое «вялотекущей» войны? Да, если современный человек примет утверждение Достоевского, что красота как эстетическая категория глубоко связана с добром. Маканин напоминает современникам фразу, ставшую хрестоматийной: «Удивительное лицо! И я уверен, что судьба ее не из необыкновенных. Это гордое лицо, ужасно гордое, и вот не знаю, добра ли она? Ах, кабы добра! Все было бы спасено». Соглашаясь с Достоевским, Маканин идет дальше, переосмысливает трагический опыт 20 века, утверждая: только доброта спасет мир.
