(Н. Назарбаев)
На реке
Солнце высоко. Под зеленой развесистой березой лежит седая роса. В тени по-утреннему прохладно, свежо, а на крыльце уже по - полуденному начинает припекать. Широкая, искусно наведенная за ночь паутина, вся серебряная от капелек росы, отчетливо, каждой своей ниточкой выделяется на фоне густой темной листвы.
Через час я на берегу реки. На том берегу, за извилистой речкой, заросшей черным орешником, светло-зеленым морем ходит, колышется рожь. Солнце стоит высоко, печет. В объеденном лозняке, в сухом медовом сене неутомимо, неустанно звенят кузнечики. Звон их удивительно сливается с глубокой синевой и неподвижностью сухого июльского дня.
Я ступаю в прозрачную воду. Речка заросла кустами, зеленою лозою. Над лозою, над высокими цветами береговой медуницы в воздухе темно-синие, прозрачные, с изумрудными глазами стрекозы. Осторожно ступая по скользким подводным голышам, я бреду по речному, с перебегающими солнечными зайчиками дну, любуюсь на золотое, усыпанное разноцветными ракушками дно, на прозрачно-желтых, перебегающих по дну пескарей, слушаю шум воды, дальние голоса на деревне.
(По И. Соколову-Микитову)
10 класс
***
Вскоре вправо, на довольно крутой пригорок, привела тропа. Пошли по ней и через полчаса оказались в сосновом лесу. Цветение coceн. Стоило ударить палкой по сосновой ветке, как тотчас густое желтое облако окружило нас. Медленно оседала в безветрии золотая пыльца.
Еще сегодня утром принуждённые жить в четырёх стенах, отстоящих друг от друга не больше чем на пять метров, мы вдруг захмелели от всего этого: от цветов, от солнца, пахнущего смолой и хвоей, от роскошных владений, вдруг ни за что ни про что доставшихся нам. Меня еще сдерживал рюкзак, а Роза то убегала вперед и кричала оттуда, что попались ландыши, то углублялась в лес и возвращалась напуганная птицей, выпорхнувшей из-под самых ног.
Между тем впереди, сквозь деревья, сверкнула вода и вскоре привела к большому озеру. Озеро было, можно сказать, без берегов. Шла густая сочная трава лесной поляны, и вдруг на уровне той же травы началась вода. Как будто лужу налило дождем. Так и думалось, что под водой тоже продолжается трава и затопило её недавно и ненадолго. Но сквозь желтоватую воду проглядывало плотное песчаное дно, уходившее всё глубже и глубже, делая чернее озёрную воду.
10 класс
Утро
В священной тишине всходит солнце, и от камней острова поднимается в небо сизый туман, насыщенный сладким запахом золотых цветков дрока.
Остров, среди темной равнины темных вод, под бледным куполом неба, подобен жертвеннику перед лицом бога-солнца.
Только что погасли звезды, но еще блестит белая Венера, одиноко утопая в холодной высоте темного неба, над прозрачной грядою перистых облаков. Облака чуть окрашены в розоватые краски и тихо сгорают в огне первого луча, а на спокойном лоне моря их отражение – точно перламутр, всплывший из синей глубины вод.
Выпрямляются навстречу солнцу стебли трав и лепестки цветов, отягченные серебром росы, её светлые капли висят на концах стеблей, полнеют и, срываясь, падают на землю, вспотевшую в жарком сне. Хочется слышать тихий звон их падения. Грустно, что не слышишь его.
Проснулись птицы, перепархивают в листве олив, поют, а снизу вздымаются в гору грустные вздохи моря, пробужденного солнцем.
Веселей играет юный день, и ярче блестит зелень виноградников. Громче щебечут вьюрки и чижи, а в зарослях ежевики, ломоноса, в кустах молочая бьют перепела. Где-то свистит черный дрозд, щеголеватый и беззаботный, как неаполитанец.
В свежести утра запах цветов и трав яснее, чем звуки.
(По М. Горькому)
10 класс
Воробей
Я глянул вдоль аллеи и увидел молодого воробья с желтизной около клюва и пухом на голове. Он упал из гнезда (ветер сильно качал березы аллеи) и сидел неподвижно, беспомощно растопырив едва прораставшие крылышки.
Моя собака медленно приближалась к нему, как вдруг, сорвавшись с близкого дерева, старый черногрудый воробей камнем упал перед самой её мордой – и весь взъерошенный, искаженный, с отчаянным и жалким писком прыгнул раза два в направлении зубастой раскрытой пасти.
Он ринулся спасать, он заслонил собою свое детище. Но все его маленькое тело трепетало от ужаса, голосок одичал и охрип, он замирал, он жертвовал собою!
Каким громадным чудовищем должна была ему казаться собака! И все-таки он не мог усидеть на своей высокой, безопасной ветке… Сила, сильнее его воли, сбросила его оттуда.
Мой Трезор остановился, попятился… Видно, и он признал эту силу.
Я поспешил отозвать смущенного пса – и удалился, благоговея.
Да, не смейтесь. Я благоговел перед той маленькой, героической птицей, перед любовным её порывом.
Любовь, думал я, сильнее смерти и страха смерти. Только ею, только любовью держится и движется жизнь.
10 класс
Чехов пишет «Чайку»
Осенняя сырость тяжелила воздух. У ограды ягодника жались вялые, нахохлившиеся куры. Было слышно, как бегает по саду девчонка кухарки, сгоняет к хлеву овец и телят. В большой луже под окнами флигеля, вздрагивая от ветра, проплывали облака. Чехов писал «Чайку».
Недавно, летом, он первый раз побывал у Толстого. И теперь все вспоминалось, как Толстой, вытирая после умывания свои большие темные руки и отчего-то сердясь, сказал: «Нельзя лечить боль в человеческой душе, ибо, избавляя от боли, убьешь красоту…». Чехов работал над «Чайкой» неторопливо, разделяя фразы большими паузами воспоминаний. Всю свою нерастраченную любовь, всю тоску по глубоким, сердечным отношениям между людьми он хотел отдать этой рукописи. Он писал ласковым, осторожным пером, тонким, мелким почерком без нажима, но очень ясным.
Тянулись дни. Падали листья. Осень кончалась. По утрам от первых заморозков стал яснеть воздух. Все выше поднимались над крышами дальних изб дымы. Чехов работал, со смущением осознавая, что опять некоторые из живущих вокруг людей узнают себя, свои судьбы в его пьесе и будут обижаться, а может быть, и ненавидеть его за это. И все время стояло перед глазами грустное лицо женщины, которая любила его и сейчас была несчастлива и страдала. И он знал, что чем-то виноват в её страданиях.
10 класс
Гимн юности
Верочка сидит спиной к окну. Лучи солнца играют в её волосах, освещают румяные персики на столе, нож, приготовленный для них. Лучи летят дальше, находят майоликовую тарелку на стене, под ней пестро разукрашенную игрушку-гренадера, отражаются в подзеркальнике. Солнцем напоен воздух. Солнцем дышит здесь все.
А Верочка? Она, словно угомонившись после шумных игр, присела и,
чуть-чуть улыбаясь, смотрит на художника. В её озорных черных глазах играют искорки смеха, какого-то иронического недоверия: посмотрим, что ты натворишь…
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 |
