Прелюдия: Успехи незваного гостя (стр. 3 )

Одна из клеток была прикрыта куском ткани в пятнах ржавчины. Богдан сорвал ее и тут же проклял себя за неосторожность. Чудовище внутри было изготовлено из двух задних частей волков, которые, слепленные вместе посередине, представляли собой брыкающуюся, безголовую колоду. Дюжины острых позвонков торчали из голой розовеющей шкуры; когда же они открылись, Богдан понял, что в действительности то были клювы бессчетного числа птиц, которые тут же начали чирикать. Богдан рванулся к двери, чтобы увериться, что никто не услышал поднявшегося шума, но что-то в чудовищных звуках заставило его остановиться. Среди скрипящей какофонии он различал слова родного его сердцу языка. Он услышал имена своих отца и матери, давно потерянных детей, и почувствовал дрожь. Затем слова изменились, напомнив обо всех моментах, когда Богдан испытывал страх, боль, мучения. Они называли по имени те ужасы, которых, как он убеждал себя, он никогда не знал, они сокрушили его отвагу, крича о тех кошмарах, которые он заставил себя забыть. Пронзительные крики существа заставили его страхи воспрянуть и ввергнуть во власть Зверя.

                       *                                *                                *

Богдан очнулся и понял, что прикручен к стулу в залитой мутным светом камере — со скованными впереди руками и ногами, прочно привязанными к ножкам табурета. Он попробовал на прочность свои узы, но его прервал вкрадчивый голос женщины, вошедшей в комнату.

Она подошла ближе. Богдан видел ее красоту: точеные черты прекрасного лица и кожу, словно напоенную сиянием. Плавные линии белоснежного платья напомнили Богдану о монастырских порядках. Она наградила его голодным взглядом, который он прежде видел на лицах захватчиков — те тоже думали, что пары безумных взглядов и красноречиво расписанных угроз будет достаточно для того, чтобы он предал братьев.