Вишнёвый сад. Опыт медленного чтения (стр. 6 )

Уже догадавшись, позвонил Анатолию Смелянскому – известному теоретику, знатоку театральной истории, бывшему завлиту Художественного театра:

– Что случилось с Петей? Почему сперва «хищник», а потом «нежная душа»?

– Это, понимаешь, резкое усложнение образа.

«Усложнение образа» – выражение роскошное, литературотеатроведческое, но абсолютно ничего не объясняющее.

Поэзия эгоизма

Вторая тайна – почему Раневская забирает себе все деньги (чтобы промотать их в Париже), а никто – ни брат, ни дочери – не протестуют, оставаясь нищими и бездомными?

...Когда вплотную подступили торги, богатая «ярославская бабушка-графиня» прислала пятнадцать тысяч, чтобы выкупить имение на имя Ани, но этих денег не хватило бы и на уплату процентов. Купил Лопахин. Бабушкины деньги остались целы.

И вот финал: хозяева уезжают, вещи собраны, через пять минут забьют Фирса.

РАНЕВСКАЯ (Ане): Девочка моя... Я уезжаю в Париж, буду жить там (с любовником-негодяем. – Прим. авт.) на те деньги, которые прислала твоя ярославская бабушка на покупку имения – да здравствует бабушка! – А денег этих хватит ненадолго.

АНЯ: Ты, мама, вернешься скоро, скоро, не правда ли? (Целует матери руки.)

Это круто! Ане не три года, ей семнадцать. Она уже прекрасно знает что почем. Деньги бабушка прислала ей, любимой внучке (Раневскую богатая графиня не любит). А мамочка забирает все подчистую и – в Париж к хахалю. Оставляет в России брата и дочерей без единой копейки. Аня – если уж о себе говорить совестно – могла бы сказать: «Мама, а как же дядя?» Гаев – если уж о себе говорить совестно – мог бы сказать сестре: «Люба, а как же Аня?» Нет, ничего такого не происходит. Никто не возмущается, хотя это грабеж средь бела дня. А дочь даже целует руки мамочке. Как понять их покорность?

И как понять Раневскую? – это же какой-то чудовищный, запредельный эгоизм, бессердечие. Впрочем, ее высокие чувства существуют где-то рядом с чем-то вполне земным.