К вопросу о типологизации форм судебных доказательств в ранних обществах
,
Электронный ресурс, 2009.
На основе историко-правового и сравнительного анализа в статье раскрывается зарождение института судебных доказательств и доказывания.
Судебные доказательства и доказывание - фундаментальные понятия процессуального права, содержание которых предопределяет как процедуру суда, так и его результат. Особенностью содержания судебных доказательств является то, что стороны, участвующие в деле, стремятся их использовать для установления не объективной истины, а истины судебной. При этом истец и ответчик стремятся оказать влияние на суд и склонить его к разрешению спора в свою пользу. Эта черта имеет особенно глубокие корни и древнюю традицию, что наиболее ярко проявляется в ранних обществах (под ранними обществами понимаются различные формы догосударственных обществ, протогосударственных объединений, ранних (древних) государств). При отсутствии центральной власти, унифицированного законодательства и т. п., в ранних обществах общественное мнение становилось определяющим, так как основу их судебных органов составляли не профессиональные судьи, а специальные судебные собрания представителей, такие как сход общины, совет старейшин - в догосударственных обществах или, например, гелиэя в Афинах - в ранних (древних) государствах.
Исследователи древнего права, этнографы и социологи, такие как: -Бебутов, , А. Леви-Брюль, Ж. Пуарье <1> и другие, рассматривая способы разрешения конфликтов, склоняются не только к наличию и определению понятия "судебные доказательства" в ранних обществах, но и даже к их типологизации.
--------------------------------
<1> См.: Чельцов- Курс уголовно-процессуального права. Очерки по истории суда и уголовного процесса в рабовладельческих, феодальных и буржуазных государствах. СПб., 1995; Malinowski B. C. A crime and custom in the wild society. London, 1926 ( Преступление и обычай в диком обществе. Лондон, 1926); Levi-Bruhl H. La preuve judiciare chez les "primitifs" // Receuils de la Societe J. Bodin. T. XVIII. "La preuve". Bruxelles, 1963 (Леви-удебное доказательство у "первобытных" // Сборники общества Ж. Бодэна. Т. XVIII. Доказательства. Брюссель, 1963); Poirier J. La preuve judiciare dans les droits coutumiers de l'Afrique Noire // Receuils de la Societe J. Bodin. T. XVIII. "La preuve". Bruxelles, 1963 (удебное доказательство в обычном праве Черной Африки // Сборники общества Ж. Бодэна. Т. XVIII. Доказательства. Брюссель, 1963).
Применительно к ранним обществам условно можно выделить два основных типа доказательств: трансцендентные и материальные.
Трансцендентные доказательства - особый тип доказательств, которые опирались на невидимые силы потустороннего. К ним относились: так называемый божий суд, пророчества, клятва. Э. Тейлор в своей книге "Антропология" сообщает о судах божьих: "Варварские законы уже в ранние времена начали призывать на помощь магическия и божественныя силы, решая трудные задачи - открыть виновных, выудить правду от свидетелей и сделать обещание обязательным. Это повело к широко распространенной системе ордалий (судебных испытаний) и клятве" <2>.
--------------------------------
<2> Введение к изучению человека и цивилизации. Пг., 1924.
Дефиниция "божий суд" появилась в период Средневековья, но форма и содержание имеют древнейшее происхождение. "Божий суд" (indicium Dei) - с одной стороны, способ суда, когда исчерпывались все обыкновенные средства суда и стороны могли апеллировать от суда человеческого к Суду Божьему, с другой - способ судебного доказательства, основанный на возможности призвать к разрешению споров участие божества, действия которого выражались определенными символьными знаками, при этом субъект располагал определенной свободой инициативы.
Важнейшие формы "божьего суда" распадаются на две группы: с возможностью инициативы, исходящей от обеих сторон, и с возможностью инициативы, исходящей от одной стороны.
К числу форм первой группы следует отнести судебный поединок "preuve par gages de bataille" - "сражение, предоставляющее доказательство".
Юридическая природа судебного поединка - гарантия справедливости показаний тяжущихся, выраженная личной силой и подкрепляемая божеством - защитником невинного. Поединок допускался при сомнительной виновности, доказательство которой приходилось предоставить суду. Одновременно поединки могли служить не только доказательством правоты спорящих сторон, но и самим средством разрешения конфликтов не только внутри общины, но и между общинами. При этом наличие какого-то предварительного соглашения сторон при участии посредников было обязательно. Упоминания о поединках встречаются в мифологии, эпосах, а позднее в писаных источниках, есть у различных народов: у греков - поединки Менелая и Париса, Гектора и Улисса (Одиссея) у стен Трои <3>; в славянской мифологии - поединок Сварога с Черным Змеем, в результате которого земля была поделена на царство Яви - материального мира и Правды и Нави - потустороннего мира и Кривды <4>. Очевидность существования поединка ("поля" <5>) у славян Древней Руси подтверждается и былинно-сказочно-мифологическими сюжетами, и традиционными "юридическими" пословицами народа, часть которых стала позднее формой закона, например: "В поле съезжаются, так родом не считаются, а дерутся", "В поле две воли: чья сильнее (та и возьмет)", "В поле две воли: кому Бог поможет", "Коли у поля стал, так бей наповал" <6>. Как об обычном, традиционном явлении славянской жизни есть упоминание о поединке <7> и у арабского писателя IX - начала X в. ибн Омара (Ибн-Руста) в "Книге драгоценных ожерелий" <8>. Поединки могли носить характер не только вооруженного столкновения, но и физических состязаний (кулачные бои, гимнастические упражнения), состязаний иного рода - музыкальных, певческих, драматических, загадываний и разгадываний загадок, которые выступали как бы переходными вариантами между формами первой и второй групп <9>.
--------------------------------
<3> См.: Гомер. Илиада. М., 1990. III, 67 - 120, 245, 314, 455 и далее.
<4> См.: Песни птицы Гамаюн, Клубок 2 // Златая цепь. Мифы древних славян. М., 1998. С. 26, 74.
<5> "Поле" - термин, обозначавший в русских источниках юридического характера XI - XVI вв. судебный поединок. Обычно предусматривался как альтернатива присяге - "роте" (позднее крестному целованию). Окончательно исчезает из судебной практики в начале XVII в.
<6> См.: Толковый словарь живого великорусского языка. М., 1998.
<7> "Если кто из них имеет дело против другого, то зовет его на суд к князю, пред которым и препираются; когда он произнес приговор, исполняется то, что он велит. Если обе стороны приговором недовольны, то, по его приказанию, они должны отдать окончательное решение оружию: чей меч острее, тот и одерживает верх".
<8> См.: Kitab al-A'lak an-nafisa VII, Autore Abu Ali Ahmed ibn Omar ibn Rosten. ed. M. J. de Goeje, Bibl. Geographorum Arabicorum. Lugd. Batav. 1892. N 7.
<9> См.: Чельцов- Курс уголовно-процессуального права. Очерки по истории суда и уголовного процесса в рабовладельческих, феодальных и буржуазных государствах. СПб., 1995. С. 43.
К формам второй группы (с возможностью инициативы, исходящей от одной стороны) относились различного рода эксперименты или испытания огнем, железом, водой, ядом, жребием и т. п. - явления, весьма распространенные во всем мире. Древние славяне их связывали с Прове (Белбогом), изображаемым покрытым кровью и мухами, с куском железа в правой руке, которое использовалось при испытаниях. Именно Прове (Белбогу) в пантеоне славянских богов предписывается правосудие <10>.
--------------------------------
<10> См.: Матерь Лада. Божественное родословие славян. Языческий пантеон. М., 2003. С. 263 - 265.
Отголоски испытания водой можно найти у путешественника XII в. Абу Хамид Ал-Гарнати, который свидетельствует: "Мне рассказывали о них, что у них... много колдовства, а вредят им женщины из старух-колдуний. Тогда они хватают всех старух в своей стране, связывают им руки и ноги и бросают в реку: ту старуху, которая тонет, оставляют и знают, что она не колдунья, а которая остается поверху воды - сжигают на огне!" <11>.
--------------------------------
<11> Древние боги славян // Мифы древних славян. Велесова книга. Саратов, 1993. С. 106.
Испытание ядами резко выделяется из массы остальных. Эту разновидность можно назвать комплексной, ибо ее применение позволяет не только с высокой эффективностью доказать виновность, но и поистине с божественной неумолимостью одновременно и покарать его. В торжественно-ритуальной церемонии проведения испытания, как правило, принимают участие все живущие тесным кругом люди, включая и посторонних, находившихся в данной местности в момент совершения преступления. О применяемых в ходе подобных испытаний ядах сведения довольно скудны. Это, как правило, растительные яды, относимые к группе алкалоидов (т. е. физиологически активных азотсодержащих органических соединений, обладающих свойствами оснований), в основном применяемых per oral. Сведений об иных способах введения яда в организм практически нет. Обычно приготовленный для подобных испытаний яд демонстративно проверяется в присутствии всех испытуемых на каком-либо животном, смерть которого подтверждает его высокую токсичность, а затем последовательно принимается всеми, начиная с колдуна, в равной дозе. Весьма вероятно, что подобная "проверка эффективности" являлась дополнительной психологической мерой воздействия на психику подопытных. Результатом испытаний является, как правило, наступление смерти виновного через некоторое время. Так или иначе, но, по имеющимся сведениям, непричастные к преступлению, т. е. невиновные, по какой-то непостижимой причине оставались живы. Нельзя думать, что испытания ядами (как и другие испытания) равносильны нелепому произволу. Считалось, что яд может подействовать только на виновного. Человек, совершивший преступление, был в этом убежден, как и невинно обвиненный. Поэтому психическая сопротивляемость действию яда и того, и другого была различной, и это играло значительную роль.
Обращает на себя внимание, что во второй группе нет прямого столкновения между состязающимися (как в судебном поединке), а полученные результаты, хотя и получали оценку со стороны так называемых сведущих людей (экспертов), служили бесспорным, сакральным основанием для вывода о виновности или невиновности обвиняемого. Эти методы опираются на определенную психологическую рациональность: как правило, тот, кто невиновен, шел на испытание добровольно, убежденный в своей правоте; но если испытание оборачивалось против него, то он сам себя, таким образом, убеждал в своей виновности.
"Консультации" колдунов. При пророчествах (гаданиях) же или "консультациях" суда с колдунами (волхвами) подозреваемый или обвиняемый не имел никакой инициативы, так как используемые способы к ним не применялись. Славяне часто прибегали к пророчествам Родомысла - покровителя древних законов, подателя благих советов, мудрости и красноречия, изображаемого в виде человека в размышлении, упершего в лоб указательный палец правой руки, и со щитом и копьем в левой руке. Перед важными предприятиями (начало вечевых собраний, решение вопросов, относящихся к благоденствию общины, и т. п.) ему молились, приносили жертвы и испрашивали совета.
Могли быть использованы и такие доказательства, как "допрос трупа", при котором исследовались походка, направление движения, эмоциональное (психологическое) состояние лиц, переносивших покойника к месту погребения, или "свидание с трупом", которое сводилось к прикосновению каждого из подозреваемых к телу убитого, что, по народному поверью, вызывало обильное кровотечение из ран, обличая преступника. К сожалению, нет никаких указаний на описание процедуры этих действий (происходило ли это прилюдно, в присутствии всех подозреваемых и т. д.?). Не исключено, что поверье о выделении крови было лишь прикрытием, нарочитой психологической уловкой, ставящей убийцу перед необходимостью избежать прикосновения к трупу (в случае "свидания" без свидетелей).
"Показание поведения животных или предметов" тоже бытовало некогда у древних славян в виде испытания с использованием черного петуха. Испытание проводилось в затемненном помещении (бане, сарае), где под перевернутым лукошком сидел черный петух. Все испытуемые поочередно должны были погладить птицу. Заранее торжественно объявлялось, что петух подаст знак, когда к нему прикоснется виновный. Затем подвергшиеся испытанию по команде поднимали руки, и... чистые руки выдавали виновного, ибо петух обильно посыпался до испытания мелкотолченым древесным углем. Таким образом, виновный выдавал себя! Есть основания полагать, что летучая фраза "На воре шапка горит!" дошла до нас как отголосок древнего аналогичного испытания, когда после прохождения через огонь виновный в испуге поднимал после подобного возгласа руки к голове, в попытке избавиться от выдающей его "улики".
Клятва, присяга или устное обязательство часто применялись не только в судебной сфере. Постоянная военная опасность в ранних обществах приводила к смешению внутриродовых моральных ценностей. Обман, ложь, дезинформация могли стать нормами поведения не только по отношению к инородцам, но и к соплеменникам. Право на обман, на двусмысленность, уклончивость за человеком сохранялось, но только в повседневной жизни. Древние люди в этой проблеме не путались. Они ввели понятие "клятва", т. е. юридически оформленное отречение от полезной, а подчас и спасительной лжи. Клятва выделялась как экстраординарный акт, как отказ от следования законам природы, т. е. инстинкта самосохранения. Поэтому в свидетели, а точнее - охранители, соблюдения клятвы призывались боги или духи стихий, которые должны были наказать клятвопреступника. С другой стороны, цель обряда клятвы как судебного доказательства - устранение спора.
Клятвы разделялись на добровольные и принудительные и возлагались на одну из тяжущихся сторон по усмотрению самого суда. К добровольным относились клятвы братской дружбы, клятвы в любви, клятвы предками (пращурами), клятвы о союзе бога со своим народом (или наоборот), а позднее - политические клятвы и клятва вассала своему сюзерену - вот лишь ограниченный круг применения клятв в других областях отношений. Однако когда применение клятвы касалось судебной сферы, то она становилась принудительной и должна была быть освящена: факты, к которым она относилась, так же как и свидетельства, которые представлял дающий клятву и его поручители, отдавались во власть невидимых сил, которые брали на себя выяснение истины и карали клятвоотступника и его гарантов. Такое положение оказалось довольно устойчивым в ранних мифологизированных обществах и традиционных обществах с доминированием религиозной морали, где они были первоначальными образцами (нормами, "законами") поведения человека. Это сдерживало развитие светской государственности и даже приводило к непризнанию светской власти, ее законов, суда и т. п. <12>. Примерами такого рода отношений могут стать древние индийцы, жившие на основе догматов брахманизма, древние евреи, заключившие договор о союзе с Яхве, средневековые арабы-мусульмане и т. д. Отголоски этого явления видны и в классических античных обществах. Так, в древнем римском праве sacramentum in rem <13> (по Законам XII таблиц) главное действие в судебном споре разворачивается не вокруг непосредственного предмета спора, а вокруг необходимости выяснения спора о клятвах сторон, противоречащих друг другу. Возвращение вещи истинному ее хозяину - следствие такого расследования. Ведущая цель - определение стороны-клятвоотступницы, что может повлечь за собой гнев богов, гнев, которого можно избежать лишь благодаря осуждению виновного. Характерны были клятвы-"роты" <14> и для славян ("Где клятва, тут и преступленье", "Отобравший клятву, отпускает", "Клятва умному страшна, а глупому смешна" <15>). Например, одним из таких видов была клятва землей. Земля одновременно и судья, и искупительница грехов. Клятва землей - одна из самых древних, страшных и крепких. Ее произносили, очевидно, упоминая имя Чура - бога полей и межей. Обращались к нему через умерших и похороненных в земле предков - пращуров (что сохранилось и в современной охранительной формуле "Чур меня!"). При этом землю целовали и даже ели. Русский мыслитель-экономист (1652 - 1726) в своей знаменитой "Книге о скудости и богатстве" приводит факты, когда крестьяне, поклявшиеся землей (с дерном на голове), не сдержавшие данного слова и уличенные во лжи, умирали прямо на меже <16>.
--------------------------------
<12> См.: Норбер Рулан. Юридическая антропология: Учебник для вузов / Пер. с франц.; отв. ред. академик РАН, проф. . М., 2000. С. 57.
<13> См.: Gaudemet J. Institutions de l'Antiquite. Paris, 1967. P. 407 - 412 (нституты античности. Париж, 1967. С. 407 - 412).
<14> В дохристианский и раннехристианский период Руси вместо терминов "клятва" и "присяга" передается словом "рота" ("ходити (заходити) роте", "водити роте", "внить в роту" и т. д.). Слово "клятва" стало употребляться преимущественно после XII в.; позднее вошли в употребление названия: "вера", "крестное целование"; наконец, гораздо позже, может быть, в конце XVII в., появилось польское слово "присяга".
<15> Указ. соч.
<16> См.: Книга о скудости и богатстве. М.: Соцэкгиз, 1937. С. 261 - 262.
Жребий выступал в ранних обществах и как способ решения всяких сомнительных дел, и как доказательство в подобных обстоятельствах. Очевидно, что он, скорее всего, являлся не основным, а дополнительным доказательством: с его помощью решался вопрос, кому приносить клятву. С позиций случайности или статистической закономерности, определяющей вероятность события, кажется сомнительным использование этого метода как доказательства для установления истины. Но для древних людей жребий, как и испытание, носил сакральный характер, определявший рок, судьбу, участь, долю, счастье участника жеребьевки, что нашло отражение в пословицах славян: "Жребий - Божий суд", "Каждому свой жребий", "От жребия не уйдешь", "Жребий сыщет", "Жребий - святое дело, бесспорное" <17>.
--------------------------------
<17> Указ. соч.
Как и в большинстве случаев, связанных с испытаниями, мы не знаем механизма и процедуры этого действия как доказательства. Как это происходило? Вытягивание или метание каких-либо предметов? Совершали ли это действие обвиняемые или такое право принадлежало другим лицам: судьям, жрецам (колдунам, волхвам), "независимым" участникам?
Так называемые материальные доказательства в ранних обществах выступали в качестве второстепенных и чаще всего находились в зависимом положении от трансцендентных, что вполне объясняется, с одной стороны, представлениями ранних обществ об идеальном (устойчивом, традиционном) "юридическом" порядке, основанном на мифах, а с другой - медленными темпами социального развития, малой изменчивостью, что сдерживало появление новых типов отношений, конфликтов и процедуры их разбирательства.
В качестве второго типа - материальных доказательств - рассматривались: явное преступление, результаты дознания, свидетельства (свидетельские показания), признание, "вещное действие", "письмена". Явный характер преступления и очевидность его совершения определенным лицом (лицами) часто приводили к самосуду и не требовали доказательств. Они могли быть урегулированы с помощью процедуры, требующей вмешательства третьей стороны и участия свидетеля. Доказательства, представляемые свидетелями, имели тем большую силу, чем выше социальная ступенька - возраст, пол, социальный статус или правовое положение. Если не было очевидного преступления, а свидетельские показания и допросы оказывались недостаточными для установления истины, тогда прибегали к дознанию, в ходе которого "эксперты" добывали "вещественные" доказательства уже с помощью действий трансцендентного свойства. К признанию также часто обращались в ранних обществах, но оно являлось в меньшей мере "королевой доказательств", чем это было позднее, так как являлось следствием испытаний истины (божьим судом) и пророчеств.
"Вещное действие", или так называемые инструментальные доказательства, - предъявление какого-либо предмета. В данном случае это видимость вещественного доказательства, так как, с одной стороны, уделялось большое внимание не самой конкретной вещи, а личности представляющего такое вещественное доказательство, а с другой - гораздо больше значение придавалось отношениям между преподносящим и принимающим, которые символизируют данный предмет, а не самому предмету как таковому.
К так называемым письменным доказательствам в ранних обществах относились как к чему-то святому, так как они опирались на материальные элементы, которые обычно содержали символические и священные аспекты. Подавляющее большинство ранних обществ знало лишь устные доказательства. Письменные, а точнее - символьные, знаки на предметах очень часто придавали последним магический характер (например, разнообразные талисманы, амулеты и т. п.), что их сближало с первым типом - трансцендентальными доказательствами.
В заключение следует отметить, что представленная выше типологизация судебных доказательств в ранних обществах носит предварительный характер и требует дальнейшей разработки, очевидно, по двум основным направлениям: уточнение структуры в целом и выделение типов так называемого пограничного состояния (например, "письменные доказательства"), и уточнение внутренней структуры типов и форм доказательств на основе выявления их содержания.
