Русская литература ХХ века в обобщающих моделях. Типология и дискуссионные вопросы (стр. 1 )

(Киев)

РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА ХХ ВЕКА

В ОБОБЩАЮЩИХ МОДЕЛЯХ.

ТИПОЛОГИЯ И ДИСКУССИОННЫЕ ВОПРОСЫ

На рубеже ХХ — XXI веков ученые ощущают потребность обобщить многогранный художественный опыт литературы прошедшего столетия, вычленить доминанты развития художественного слова. Попытки создать целостную картину литературы ХХ века свидетельствует о высоком уровне теоретического освоения материала и одновременно об актуальности такого направления исследований.

Единая, всеми признанная модель русского литературного процесса ХХ века в целом и его ярчайшей составляющей — последних десятилетий — пока не сложилась, можно говорить лишь о попытках ее сконструировать, об отдельных авторских концепциях. И в этом процессе теоретизирования, на наш взгляд, просматриваются общие закономерности, а предлагаемые учеными отдельные модели или гипотезы, которые могли бы послужить основанием для обобщений, также можно объединить в типологические группы, которые, в свою очередь, формируют целостную картину научной рефлексии чрезвычайно сложного столетия. Сложность и специфика такой научной рефлексии связаны с тем, что, как полагают ученые, литература ХХ века во многом исключительна, а протекавшие в ней процессы выходят за рамки уже сложившихся представлений о закономерностях литературной динамики.

Как представляется, на формирование моделей русской литературы ХХ века влияет несколько факторов.

Во-первых, единый культурный контекст, кризисный в конце ХХ столетия. В наиболее обобщенной форме рассуждения о кризисности и ее последствиях нашли воплощение в модели Ю. Борева в работе «Литература и литературная теория ХХ в. Перспективы нового столетия». Замечая, что ранее в каждый переломный период культура, отбрасывая старые ориентиры, всегда предлагала новые — новую концепцию человека, картину мира, ученый с горечью констатирует, что в конце ХХ века этого впервые не произошло, литература (и культура в целом) не выработали новую «формулу бытия». Этот отказ от выполнения «своих миссий» ученый квалифицирует как «месть культуры за то, что большая часть человечества отвернулась от нее, превратив в товар массового потребления и создавая ее поп-масс суррогаты»; в результате «мы впервые в истории человечества вот уже почти четверть века живем без парадигмы, без формулы бытия» [1, с. 42, с. 43].

С влиянием кризисного контекста связаны как пессимистические оценки современного состояния литературы и ее движения на протяжении всего ХХ века к кризисному рубежу, так и, напротив, оптимистические ожидания нового качественного поворота в развитии, и, наконец, обнадеживающие сопоставления современного периода с другими переходными эпохами, с былым успешным опытом преодоления кризисов. В этом отношении одинаково показательны как надежды на выход из модернистского и постмодернистского «лабиринта» (например, Т. Касаткина отмечает «тоску» современной литературы по утраченному в ХХ веке, «по действию вместо мечты, по жизни вместо приключения и «инициации», по настоящему времени и истинной вечности, а значит – по ответственности и свободе» [2, с. 134], так и достаточно оптимистичные прогнозы (А. Мережинская [3]), и кроме того, «усталость» ученых от самой идеи кризиса и «нигилистических» тенденций в литературоведении и критике, наконец, констатация появления новой эстетической и научной парадигмы (В. Бычков, Н. Маньковская, А. Мережинская [4; 5; 6; 7; 3]).

Во-вторых, на формирование моделей русской литературы ХХ века повлияли некоторые научные теории, имеющие общефилософское значение (например, синергетические и постмодернистские представления о мире). Воздействие этих теорий ощутило не только литературоведение, но и другие области гуманитарного знания: культурология, социология, эстетика и др. То есть эту особенность можно отнести к культурному контексту всей эпохи.

В-третьих, в новых моделях отразились традиция, «старый опыт», например, авторитетные научные концепции, предлагавшие интерпретацию литературной динамики, смены художественных систем (скажем, чередования риторических и антириторических эпох, маятникообразной смены стилей, существования общих тенденций «поверх» стилей и др.). Эти концепции обнаруживаются в изучаемых нами новых моделях как в достаточно традиционном, так и модифицированном виде. От них часто отталкиваются в поисках принципиально иного подхода к осмыслению сложнейшего художественного опыта ХХ века. И, наконец, в моделях находим традиционные архетипические структуры, присутствующие как в литературе, так и в ее научной рефлексии (например, борьбы противоположных начал, получающих авторские позитивные и негативные оценки, либо описания «смерти» литературы, подобной гибели старого космоса, наконец, возникновения новой гармонии после «хаоса» и др.).

Попытаемся составить типологию моделей русской литературы ХХ века.

Начнем с группы, специфика которой обусловлена отражением общефилософских представлений. В качестве наиболее репрезентативных проанализируем синергетические и постмодернистские модели русской литературы ХХ века.

Модель синергетическая. Отметим достаточно последовательное стремление литературоведов и культурологов соотнести синергетические представления о мире с областью художественной, с динамикой культуры. Самой убедительной попыткой подобного соотнесения можно признать работы Ю. Лотмана, в которых изучаются процессы, протекающие внутри культуры как сложной самоорганизующейся системы (взаимодействие и «переворачивание» центра и периферии, активность границы, закономерности возникновения кризисов) [8]. Думается, что синергетические представления вошли в ряд новейших литературоведческих работ именно через посредство и интерпретацию трудов Ю. Лотмана. И хотя ученый непосредственно литературой ХХ века не занимался (как известно, его теоретические построения базируются на материале литературы и культуры XVIII — XIX веков), тем не менее, его концепция прикладывается исследователями к литературе ХХ века.

В актуализации синергетических представлений наблюдается закономерность. Так, показательно обращение к ним тех филологов, которые исследуют переходные моменты в развитии литературы ХХ века. Это рубеж XIX-XX столетий с его полистилистикой и сменой художественных ориентиров, тесными типологическими связями с другими видами искусства (монография В. Силантьевой [9]), а также вторая половина ХХ века, особенно постмодернизм (монография М. Липовецкого [10]). Предпринималась даже попытка распространить синергетическую модель на всю русскую литературу ХХ века, рассмотреть ее как результат противоборства хаосогенных и гармонизирующих начал (учебник Н. Лейдермана и М. Липовецкого [11]), постепенного выстраивания «порядка» из «хаоса».

Обращение филологов к философским проекциям синергетики имеет свою логику. Действительно, кризисные этапы развития литературы могут восприниматься как хаос, причем, что важно, временный, преодолимый, сменяемый «гармонией» вновь устанавливаемых системных связей. Кроме того, привлекает и близость некоторых моментов интерпретации мира в научном, синергетическом мышлении и художественном. А именно — центральное место категории «хаос» в модернизме начала века и постмодернизме второго рубежа столетия, кроме того, эта категория является центральной в научной, эстетической рефлексии всего ХХ века (например, в ориентирах постнеклассической эстетики, описанных в работах В. Бычкова, Н. Маньковской). В связи с этим абсолютно логичным представляется и тот факт, что большинство исследователей русского модернизма и постмодернизма, а также рубежного художественного мышления ссылаются на работы теоретиков синергетики Ильи Пригожина и Изабеллы Стингерс (монография и учебное пособие И. Скоропановой, статьи Н. Ильинской [12, с. 13] и др.), но при этом далеко не все склонны масштабно распространять на область литературы синергетические представления (вызревшие в междисциплинарной науке, но на базе не гуманитарных знаний, а в рамках физики, химии, математики, астрономии). Вопрос о том, насколько это вообще методически корректно и необходимо, пока не решен, тем более что и литературоведение, и эстетика имеют свой категориальный аппарат описания кризисных эпох, смены художественных систем, переходных состояний.

Обратим внимание и на различную степень соответствия литературоведческих моделей синергетическим представлениям. Наиболее последовательно эти параллели проведены в компаративных исследованиях В. Силантьевой литературы и живописи рубежа ХIХ — ХХ веков. Исследовательница находит литературные соответствия физическим процессам, происходящим в сложных самоорганизующихся системах. То есть в терминах синергетики описываются кризисные потрясения художественной системы всей литературы и индивидуальной системы писателя (в данном случае как воплощение переходного мышления представлено творчество ) и художников (Коровина, Левитана и др.). Более опосредованно синергетические представления использует в своих работах М. Липовецкий. Так, в монографии «Русский литературный постмодернизм» (1997) ученый применяет их не столько к изучению художественной системы, сколько к характеристике сдвигов в художественном и научном мышлении, в сложной рефлексии современности. А в более поздней работе — учебнике «Современная русская литература» (2001), написанном в соавторстве с Н. Лейдерманом, синергетическая модель предстает в сильно модифицированном и адаптированном к литературе виде. Но при этом ее использование соотносится с достаточно неожиданными выводами, касающимися авторской гипотезы о развитии русской литературы ХХ века в целом. Так, в едином процессе борьбы «хаоса» и «порядка» в русской литературе ХХ века появляются островки «гармонии» (в синергетической теории это «порядок из хаоса»). Например, к таким островкам авторы относят соцреализм, воплотивший стремление к «порядку» после усталости литературы от хаосогенных тенденций модернизма. Заметим, что подобные характеристики соцреализма резонируют с традиционными литературоведческими представлениями о нем как о стиле нормативном, модифицированном классицизме (А. Синявский), как о стиле риторическом (Е. Черноиваненко, В. Руднев), как о стиле с доминирующим аполлоническим началом. К этим квалификациям Н. Лейдерман и М. Липовецкий пытаются добавить новое измерение — общефилософские представления о самоорганизующихся сложных системах. Именно таковой видится ученым литература ХХ века.