– Митя, проводи!
– Жив? – Горох пропустил нашу троицу в свои покои и самолично выкопал меня из сена. – Жив, хороняка! Ох и напугал ты меня, Никита Иванович… Ещё раз попробуешь так помереть, я ж за тобой следом от сердечного приступа в ящик сыграю! Ты уж не серчай, Никита Иванович, а только разговор у нас серьёзный будет.
Мадемуазель Марьяна (именно мадемуазель, ибо образ традиционно русской девицы для неё уже не прокатывал) честно обозначила все свои взгляды на грядущее замужество в первый же день приезда. И мать моя юриспруденция, если они не были запредельно нереальными…
– Требует с каждого знания шести иностранных языков! – явно нервничая, загибал пальцы царь. – Обширное королевство с работящим и любящим народом, выходом к морю, золотой горой, серебряной или медной. Никаких родственников, но благородное, желательно волшебное, происхождение! Да и чтоб белый конь был, а сам рыцарь – золотоволос, учтив, начитан и чтоб своего же коня одной рукой поднимал! Не, ну она просто издевается, да?!
– Угу, – не сговариваясь, поддакнули мы с Ягой, поскольку именно так оно и было.
– Э-э, прошу прощения, ваше величество, но тогда мне неясно, зачем мы вам тут вообще понадобились? Милиция насильно никого замуж не выдаёт и психологической консультацией по матримониальным вопросам не занимается. Это ж не уголовщина какая-нибудь…
– Да тут, понимаешь, с какого боку посмотреть, – вновь грустно вздохнул царь. – Тут, вишь, у нас ещё и женишки вдруг объявились.
– Ну так и слава богу! Выдавайте девицу.
– Так-то оно так, я не против, да ведь за ней полцарства отпиливать придётся, а энто уже серьёзная геополитика. Первый претендент с Таллинауса, младший сынок ихнего королька Клауса. В рифму сказал, да? Фон Паулюсус вроде. Весь из себя европейский рыцарь в дедовских латах. Второй только-только с гор спустился, грузинский царевич Сосо Павлиношвили, с кинжалом до колен. А третий – средний сын Бухатур-хана из Крымских степей, молодой Бельдым-бек, – торопливо пояснял Горох. – Их всех на постоялом дворе поселили, чтоб у терема царского лишнее время не тёрлись. Ну и с моих гневливых глаз, от греха подалее…
И за чем дело стало? Пусть выбирает. Так она турнир требует, как у заморских принцесс. Ну и … Ага, они там поубивают друг дружку, а на меня за это дело их отцы войной пойдут?! И не мечтай! Ну так и бескровный сообразить можно, – из чисто женской солидарности заступилась бабка. – Пущай содеют чего героическое в борьбе за сердце нашей красавицы… В мешках наперегонки попрыгают? А меча в камне у вас в Лукошкине нет? В камне мы мечей не держим, но если подумать, в подвалах навродь есть один меч. Подходящий… Да я тебе его покажу!– А кстати, очень интересно, – охотно привстал я, но едва не упал обратно на лавку, ноги были ещё слабые.
Горох сочувственно похлопал меня по плечу, вышел на минуточку – дать указания по поводу срочного объявления грядущего «турниру» и, вернувшись, собственноручно накинул мне на плечи свой парчовый кафтан, нахлобучив на голову стрелецкую шапку.
– И это, лицо как-нибудь вниз опусти. Не дай бог, кто прознает, что ты живой, ить весь праздник боярской думе на корню испортишь. Пущай уж нынче выпьют «за упокой», а завтра огорчатся на похмельную голову.
Мы прошли мимо охраняемой казны, потом другим коридором миновали камеры для заключённых и уже оттуда, ещё через две железные двери, вошли под крохотную арку с тяжёлым воздухом и запахом затхлости.
– Вы что же, антикварный предмет в таких жутких условиях храните?
– Не боись, мы тот предмет маслом мажем. – Государь щёлкнул ключом в замке и, распахнув скрипящую дверку, жестом пригласил нас внутрь.
– Чего мажете-то? – первой спросила бабка.
– Меч! – всё ещё не понимая произошедшего, хмыкнул царь.
– А надо бы мозги, чтоб лучше соображали. – Мы трое вышли из помещения, демонстрируя Гороху пустую витрину. Никакого кладенца в ней не было.
– Украли? – не поверил царь, опуская челюсть до колена и протирая глаза.
– Это вы у меня спрашиваете? Так я тут в первый раз, но если действительно уверены, что имеет место быть факт кражи, то вызывайте милицию.
– Ми-ли-ци-я-а!!!
– Никитушка, ты б перестал издеваться над государем-то, – укоризненно обернулась ко мне Яга, обеими руками прикрывая рот вопящему самодержцу. – Мы ж милиция и есть.
– Угу, только кое-кто из нас «официально» умер. Вот сейчас я воскресну и сразу…
– Огра-би-ли-и!!!
За деловыми разговорами к нам вежливо постучался Фома Еремеев.
– Грамота срочная от государя!
– Зачитывай, – переглянулись мы с бабкой.
– Да тут и читать-то нечего, два слова всего, – чуть смутился сотник. – «Сбежала, поганка!» И всё. Более ничего. Кто сбежал, откуда, при чём тут мы? Ты хоть что понял, сыскной воевода?..
– Всё понял, – обомлел я, опускаясь на скамью и нервно расстегивая верхнюю пуговицу рубашки.
– Свободен! – Баба-яга одним движением брови выдворила Еремеева из горницы и обернулась ко мне: – Марьянка?
– Она.
– Такая-сякая, сбежала из дворца?
– Такая-сякая, расстроила отца, – на автомате продолжил я.
(Хотя Яга популярного мультика про Бременских музыкантов уж никак видеть не могла, но кто её знает…)
Пришлось Бабе-яге отправляться во дворец, проводить дознание. Результат был ошеломляющий.
– Что у царя?
– Разброд и шатание.
– Ёмко, – согласился я, помогая Яге сесть за стол и наливая чашку чая. – А если развернуть и с подробностями?
– Ну ежели уж так просить будешь, то и я запираться не стану. Во-первых, скажу, что все они там, при тереме царском, дураки набитые!
– Все? – скромно уточнил я.
– Зуб даю, – весомо подтвердила моя домохозяйка. – Простыни она в одну верёвку связала да и до земли вниз, а там через двор до конюшни и через забор, аки коза молодая…
– А вы?
– А я, аки коза старая, всю дорожку энту проследила. На верёвке два волоска ейных нашла, рыжих, на земле рыхлой средь прочих следов отпечатки от каблучков девичьих вмялись, об щепку заборную она подол сарафана порвала, вот и клочок малый обнаружился…
– Великолепно, мисс Марпл! – не сдержавшись, щедро поаплодировал я. – А почему тогда все дураки?
– Потому как в покоях ейных, под подушкою, записка девичья лежала, а никому в голову и не взбрело посмотреть. На-кось, читай! – Яга победно вытянула из-за пазухи сложенный лист бумаги и протянула мне.
– Горох в курсе?
– А то! Ему ж и было адресовано.
Я кивнул и развернул листок.
«Нам, царевнам, жить приходится в неволе, и мои молодые годы пропадают зря. Нам всё время надо думать о престоле…»
– …выполняя волю батюшки-царя! – на автомате закончил я. – Да не могла она такого написать!
– Почему? – резонно удивилась бабка, забрала листок, близоруко сощурилась, но продолжила: – «А я не хочу по расчёту, я по любви хочу! Улечу птицей вольной ввысь, свободу мне, свободу!» Чё ж непонятного-то, Никитушка? Ить всю душу ранимую красна девица как на духу выложила…
– А?
– Я говорю, душу всю как на исповеди выложила, а ты нос воротишь?!
– Я не… но это же плагиат наглый, это…
Тут в горницу снова постучали.
– Беса привязали, фитили зажжены, пищали заряжены. Палить али вас дождаться? – сунулся в двери один из еремеевцев.
Я и забыл было, что сам же и поймал этого беса в тот момент, когда он собирался прикончить дьяка Фильку, приняв его за меня. Я скрипнул зубами, мысленно пообещав себе вернуться к этому разговору, и, надев фуражку, быстро вышел на задний двор отделения.
– Что, молодцы, готовы? – спросил я у шестерых суровых бородачей под командованием бессменного Еремеева.
– Так точно, батюшка сыскной воевода! – гаркнули стрельцы, ставя на специальные рогатины толстенные фитилезарядные пищали.
– За неоднократные покушения на жизнь сотрудников милиции, за недобросовестно построенный забор у гражданина Милованова и за попытку добить молотком по голове дьяка думского приказа Филимона Груздева по законам военного времени изменника отечества и врага всего прогрессивного человечества-а…
– Стойте! – взвизгнул перепуганный рогоносец, суча копытцами. – А последнее желание?
– Глупый предрассудок, – обрезал я. – Тем более что бесы не являются представителями дворянских родов для подобной привилегии. Гото-о-овьсь!
– Я готов дать показания-а!
– Думаю, мы получим их от твоих подельников, когда возьмём обоих. Це-э-эльсь!
Стрельцы прильнули к прикладам, и бедного беса прорвало:
– Я всё скажу, они ничего не знают, они дурачки, у них мозгов нет, а я, я, я… Я меч крал!
Ну вот, другое дело, сработала старая школа доброго советского НКВД. Теперь можно и выслушать, что оно у нас там накипело…
– А-апчхи! – неожиданно громко чихнул расстреливаемый, и стрельцы как по команде дали залп!
Я обомлел на месте…
– Вы… вы что, с ума сошли?! Он нам живой был нужен!
– Не боись, Никита Иванович, – положил мне руку на плечо стрелецкий сотник. – Ты ж «заряжай» не скомандовал. Вот парни чистым порохом и пальнули.
– Юмористы, – проворчал я, кладя руку на бешено бьющееся сердце. – До инфаркта же доведёте когда-нибудь…
– Итак, вкратце, что удалось выяснить у пленного беса. В деле их было трое братьев-близнецов, все одного помёта, не местные, холосты и, так сказать, мастера на все руки. Блудливые, шаловливые и вороватые.
– То исть, попросту говоря, жульё?
– Да, – лаконично согласился я. – Были наняты неизвестным лицом с целью вывода из игры главы лукошкинской милиции…
– Это тебя, что ли?
– Меня, кого же ещё, не перебивайте. А после неудачного покушения тот же заказчик резко изменил задание на кражу меча-кладенца. Вот с этим братцы-бесы справились лучше.
– Тока зачем Кощеюшке меч запонадобился, от вопрос?
– Не спешите. Тут и начинается самое интересное. – Я загадочно улыбнулся. – Бес утверждает, что заказчика они в глаза не видели, но уверен, что это – женщина!
– Как так? – отступив, опешила бабка. – Да врёт он небось, собака козлоногая! Чтоб бес не рассмотрел того, от кого приказы получает да деньгу гребёт?! Не могёт того быть!
– Мне тоже всё это кажется подозрительным, однако задержанный твёрдо стоит на своём. Заказ делала женщина, может быть, даже девушка, голос приятный, звонкий, но сама оставалась невидима. Чисто гипотетически, отвлечённо, без эмоций, такое могло быть?
Наша эксперт-криминалистка крепко задумалась. Ответила не сразу, видимо честно взвешивая в уме все «за» и «против».
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 |
