Демократия: понятие, типы и модели (стр. 4 )

Однако для успешной реализации демократического метода, по мнению Шумпетера, необходимы следующие условия:

– человеческий материал политики, то есть люди, которые составляют партийный аппарат, избираются в парламент, возвышаются до министерских постов, должны быть достаточно высокого качества: демократический метод отбирает кандидатов из тех людей, для которых доступна профессия политика;

– сфера действия политических решений не должна простираться слишком далеко, то есть политика не должна вмешиваться во все сферы (например банковскую, сферу торговли и т. д.);

– чтобы успешно контролировать все сферы государственной деятельности, демократическое правительство должно иметь хорошо подготовленную бюрократию, имеющую высокий статус и исторические традиции: при этом продвижение бюрократии должно зависеть не от политиков, а решаться в соответствии с правилами государственной службы;

– демократический самоконтроль, который предполагает, что:

а) высокий нравственный и интеллектуальный уровень избирателей и парламентов сделает невозможным проникновение во власть недостойных элементов;

б) политики в парламенте должны воздерживаться от искушения наносить поражение правительству или сменять его всякий раз, когда у них появляется такая возможность;

в) избиратели вне парламента должны уважать “разделение труда” между ними и теми политиками, которых они избирали; в частности, избиратели должны понимать, что раз они избрали того или иного политического деятеля, то принятие решений будет проявлением максимальной терпимости к разнице во мнениях, и поэтому каждый потенциальный лидер должен изложить свою позицию. [c.50]

В отличие от концепции состязательного элитизма представители плюралистической модели (Р. Даль, Д. Трумэн) настаивают на необходимости существования множества центров власти, а следовательно, и центров принятия политических решений. Не отрицая важность политического лидерства, сторонники плюралистической демократии считают неоправданными претензии какой-либо одной элиты на представительство интересов всего общества. Разделяя основные институциональные характеристики либеральной демократии, плюралисты делают тем не менее главный упор не на индивидов, а на многочисленные заинтересованные группы, каждая из которых стремится повлиять на процесс принятия решений.

Одной из разновидностей модели плюралистической демократии является концепция полиархии, разработанная Р. Далем. Сам термин “полиархия” (дословно – “правление многих”) возник в Англии в 1609 г., однако в обществоведческой литературе он практически не использовался вплоть до начала 50-х гг. ХХ столетия. Впервые он был введен в научный оборот в качестве политологической категории в 1953 г. в книге Р. Даля и Г. Линдблома “Политика, экономика и благосостояние”. Использование данной категории, по мнению авторов, открывало возможности для более реалистичного анализа существующих демократических систем, оставляя при этом в стороне абстрактные демократические идеалы. аль и Г. Линдбом анализировали полиархию как процесс, посредством которого рядовые граждане могут осуществлять контроль за политическими лидерами. В последующем концепция полиархии дополнялась существенными признаками, затрагивающими институциональные, процессуальные и культурологические аспекты плюралистической демократии. На основании обстоятельного анализа истории и теории демократии Р. Даль в итоге выделил семь признаков полиархии:

1) выборность органов власти, гарантированная конституцией; с помощью выборов осуществляется контроль над правительственными решениями;

2) регулярное и периодическое проведение свободных и справедливых выборов, при которых исключен механизм принуждения;

3) всеобщее избирательное право, когда практически все взрослое население наделено правом участия в выборах; [c.51]

4) право быть избранными в органы власти – практически все взрослое население наделается данным правом, хотя возрастной ценз для права быть избранным может быть выше, чем для права участвовать в выборах;

5) свобода самовыражения – граждане имеют право на свободу высказывать свое мнение без страха подвергнуться наказанию по широкому кругу политических проблем, включая сюда критику органов власти, правительства, режима, социально-экономического строя и господствующей идеологии;

6) альтернативная информация – граждане имеют права добиваться альтернативных источников информации, и, более того, эти альтернативные источники реально существуют и охраняются законами;

7) автономия ассоциаций – для реализации своих многообразных прав, включая и вышеперечисленные, граждане имеют также право создавать относительно независимые ассоциации и организации, включая независимые политические партии и группы по интересам (см.: [73, р. 221]; см. также: [25, с. 68–88; 74, р. 10–11; 75, р. 3]).

Выделенные признаки полиархии, которые необходимо рассматривать комплексно, в их взаимосвязи, с одной стороны, позволяют систематизировать основные черты современной демократии, а с другой – провести различие между демократическими и недемократическими политическими режимами, а также степень демократического развития в каждой отдельной стране. Концепция полиархии исходит из того обстоятельства, что в теории демократии никогда не будет достигнут окончательный консенсус по поводу высших ценностей и целей демократического развития, будь это свобода, социально-экономическое равенство, экономическая справедливость и т. д. Однако в ходе движения от абстрактного идеала к практической реальности, с точки зрения данной концепции, все вышеперечисленные субстанциональные проблемы в конечном итоге упираются в вопросы демократических процедур. Поэтому полиархия часто рассматривается как тип процедурно-процессуальной демократии.

В настоящее время, даже с учетом того обстоятельства, что не все из вышеперечисленных семи признаков полиархии развиты в современных демократических государствах с одинаковой степенью [c.52] равномерности, во многих странах ее достижение существенно затруднено. Так, по подсчетам специалистов, в 1993 г. из 186 стран лишь 67 государств можно было рассматривать в качестве полиархических или близких к таковым (см.: [72, р. 975]).

В этой связи Р. Даль выделяет следующие условия, при которых возможна стабильность полиархии:

– политические лидеры для завоевания власти и ее обеспечения не должны прибегать к средствам насильственного принуждения, то есть к использованию силовых структур (армии, полиции);

– необходимо наличие современного, динамичного общества, организованного на плюралистических принципах;

– конфликтный потенциал субкультурного плюрализма должен уравновешиваться высоким уровнем терпимости;

– среди граждан государства, особенно политически активных слоев необходимо наличие политической культуры и системы убеждений, тяготеющих к идеям демократии и полиархии (см.: [73, р. 225]).

Существенным тормозом Р. Даль считает чрезмерную концентрацию и централизацию власти. Поэтому важным фактором развития полиархической демократии является рассредоточение экономических и политических ресурсов.

К концепциям плюралистической демократии тесно примыкает модель сообщественной демократии, т. е. модель демократического развития в ряде государств, отличающихся многосоставным характером общественной структуры, где общество разделено на множество сегментов. Эта модель, разработанная американским политологом голландского происхождения А. Лейпхартом, отличается двумя главными особенностями: во-первых, вертикальной сегментацией их населения на различные языковые, этнические, расовые или идеологические общности; во-вторых, институционализацией процесса их взаимодействия, которая осуществляется на уровне элит этих общностей (см.: [39, с. 28]).

ейпхарта основывается на сравнительном анализе эмпирических исследований опыта политического развития ряда государств (Австрия, Бельгия, Канада, Нидерланды, Швейцария). Данная модель приводит к выводам, ставящим под сомнение [c.53] типологию политических систем Г. Алмонда, связанную главным образом с гомогенными либо гетерогенными культурами. Согласно этой типологии, в отличие от англо-американских систем со свойственной им однородностью, европейские континентальные системы отличаются раздробленностью политической культуры, что может явиться фактором политической нестабильности в обществе. Однако исследования, посвященные анализу конкретного опыта политического развития европейских стран, показали, что достижение социального согласия возможно и в сегментарных обществах.

Это согласие достигается при следующих условиях:

1) осуществление власти “большой коалиции” всех значительных сегментов многосоставного общества – она может выступать и как кабинет “большой коалиции” в парламентской системе, и как коалиция президента с другими важными должностными лицами при президентской системе, и как большой коалиционный комитет с важными совещательными функциями;

2) пропорциональное представительство сегментов общества во всех ветвях государственной власти;

3) взаимное вето;

4) высокая степень автономности сегментов общества.

Все эти признаки отличают режим сообщественной демократии, для которой характерна, с одной стороны относительная непроницаемость социальных связей между сегментами, а с другой – прочные вертикальные связи, объединяющие массы с элитой внутри каждой субкультуры. Поэтому отличительной чертой данного типа демократии является институционализация соглашения путем переговоров между элитами различных блоков. В связи с этим к ней часто применяются также термин “консенсусная демократия” – в противовес мажоритарной демократии, где принятие решений основано на дихотомии “большинство – меньшинство”.

На практике данная модель проявлялась не только в странах Запада, но и в ряде развивающихся стран на отдельных этапах их политического развития, например, в Ливане, Малайзии, Нигерии и т. д. В связи с этим некоторые исследователи, учитывая крайне неоднородный характер обществ развивающихся стран рассматривали [c.54] вариант сообщественной демократии как наиболее оптимальный для государств “третьего мира”. Однако, французские социологи М. Доган и Д. Пеласси отмечали, что ученым, стремящимся применить модель социального согласия к развивающимся странам, следует постараться избежать двух возможных ошибок: попыток превратить теоретическую модель в нормативную и опасности расширения этой аналитической категории до ситуации, ничего не имеющей общего с ее первоначальным значением (см.: [29, с. 142–143]).

Модель легальной демократии во многом представляет собой возврат к протективной демократии с ее основопологающим принципом “laisser faire”. Как и в других теоретические модели демократии, авторы данной теории (Р. Нозик, Ф. Хайек) выступают за отделение государства от гражданского общества и принципы правового государства. Однако главное в демократии, по мнению легалистов, заключается в минимизации роли государства и создании максимального простора для индивидуальной свободы и развития свободных рыночных отношений. Именно на это и должна быть направлена власть закона, которая стоит выше как государства, так и воли большинства. Поэтому бюрократическое регулирование должно быть сведено к минимуму, а деятельность различных заинтересованных групп – жестко ограничена (см.: [62]). При этом легалисты практически отрицают любые формы социальной демократии, ограничивая ее только политико-правовой сферой. Во второй половине XX в. эта концепция легла в основу идеологической и практической деятельности движения “новых правых”. Эти идеи были также использованы известными политическими лидерами Р. Рейганом и М. Тэтчер при выработке их экономической и социальной политики.

Как мы уже отмечали во введении, демократию следует понимать в нескольких аспектах – институциональном, процедурно-процессуальном, культурологическом и аксиологическом. Последний в известной мере является синтезирующим по отношению к остальным, так как каждый демократический институт, а также отдельные аспекты демократических процедур выступают одновременно и в качестве [c.55] и на различных этапах политического развития вышеуказанные аспекты проявляются крайне неравномерно.

Хотя в конечном итоге в ходе развития демократии и углубления процесса демократизации разница между этими аспектами постепенно сужается, тем не менее именно несоответствие институциональных и процессуальных сфер с культурой общества или преобладающими в нем политическими ценностями обусловливают как периодические кризисы в развитых демократиях, так и непоследовательность и противоречивость демократизации в переходных обществах. Аналогично и многие из существующих моделей демократии делают упор либо на разные аспекты демократии, либо на различные ценности (например, ценность политической конкуренции у Й. Шумпетера или ценность свободы у Ф. Хайека).

В этой связи немецкий ученый Б. Гуггенбергер, указывая на необходимость создания в будущем комплексной теории демократии, справедливо подчеркивал: “Любой теории демократии, удовлетворяющей современным стандартам науки, необходимо быть достаточно комплексной и одновременно гибкой. Теория демократии не может ограничивать себя одной единственной из каких-либо целей (соучастие или эффективность, правовое или социальное государство, защита меньшинства или власть большинства, автономия или авторитет); наоборот, она должна комбинировать возможно большое число тех представлений о целях, которые выкристаллизовались в западной теории демократии, а также в демократической практике и оказались социально-значимыми”.