259-й стрелковая под Ворошиловградом (часть первая) (стр. 3 )

Таким образом, сложилась крайне неприятная ситуация. Когда дивизия начинала
переброску в декабре 1942 года, станцией назначения была выбрана станция
Лог, как наиболее близкая к рубежу, который тогда занимала 3-я
гвардейская армия. Однако за прошедший месяц армия вела наступление,
сильно продвинулась вперед, вышла на подступы к Ворошиловграду, и теперь
ее от станции Лог отделяли около 400 километров, которые дивизия должна
преодолеть своим ходом, а вот с этим оказались большие проблемы!

Выяснилось, что даже уже прибывшие и разгрузившиеся части не могут начать движение
от станции к линии фронта. Еще до отправки, пополняясь людьми, техникой и
вооружением, дивизия имела мало лошадей, и не получала их до самого
последнего момента, уже при погрузке в эшелоны, когда вагоны с лошадьми
прицепили к эшелонам дивизии прямо на железнодорожной станции, при
отправке на Юго-Западный фронт. Причем к тому моменту самые первые
эшелоны уже успели отправиться, почти не имея лошадей, и, прибыв на
станцию назначения, вынуждены были ожидать прибытия последующих,
поскольку иначе все тяжелое вооружение, имущество и боеприпасы пришлось
бы тащить на себе.

Но неприятности с лошадьми на этом не закончились. Когда эшелоны с ними с 1
февраля все-таки начали прибывать на станцию Лог, и двери вагонов с
лошадьми открыли… мало того, что все эти лошади находились в пути, в
закрытых вагонах, уже два месяца, за которые успели исхудать и ослабеть.
Кроме того, все 800 полученных лошадей (из общего числа в 1250)
оказались монгольскими степными, ходившими до этого в табунах, не
подкованными и даже не объезженными! То есть перед тем как их можно было
бы использовать, их следовало подковать, объездить, научить ходить в
упряжи, а многих еще и откармливать.

Не было возможности нормально использовать и автотранспорт. Во-первых, из
101 автомашины, полученной дивизией при формировании, около трети
поступили из народного хозяйства, были изношены, требовали текущего и
среднего ремонта. Но даже и исправные автомашины не могли полноценно
использоваться. Прибывающая дивизия имела с собой всего около 600
килограмм бензина, чего было совершенно недостаточно. А к тому времени
из-за растянутости тылов в соединениях Юго-Западного фронта уже
начинался кризис с горючим, и бензин для автомашин дивизии просто
неоткуда было взять. Забегая вперед, скажу, что кризис этот не удастся
преодолеть до самого марта, он повлечет за собой кризис со снабжением
боеприпасами, который станет одной из главных причин затягивания боев за
Ворошиловград, больших потерь, и, в итоге, истощения всяких
наступательных возможностей войск и стабилизации фронта.

Тем временем, к 3-му февраля на станции Лог выгрузился последний эшелон
дивизии. На тот момент уже подковали всех монгольских лошадей, шла
подготовка к маршу в район сосредоточения. Учитывая сложную ситуацию с
транспортом – бензина практически нет, лошади абсолютно невтянутые и
слабосильные, снежные заносы на дорогах (которые еще более увеличат
расход топлива и будут быстрее утомлять лошадей), а также
многокилометровый маршрут, командиром дивизии было принято решение
оставить на станции Лог значительную часть продовольствия, фуража,
обозно-вещевого, инженерного имущества, взрывчатку и часть боеприпасов.
Кроме того, все, что можно было поднять силами личного состава –
пулеметы, противотанковые ружья, минометы и частично боеприпасы –
укладывалось на волокуши, в которые впрягались люди.

В первых числах февраля уже вся дивизия находилась в пути. Очень быстро
начались проблемы с продовольствием. При планировании марша бралось в
расчет, что силами армии будут созданы промежуточные пункты питания с
запасами продовольствия и фуража (исходя из этого с собой в марш брали
лишь минимальный его запас). Однако по ряду причин (в первую очередь
из-за нехватки горючего) армия со своей стороны обеспечить такие пункты
не смогла. Дивизии пришлось снимать с марша свой автотранспорт и
направлять его обратно, на станцию Лог, за оставленным продовольствием и
зерном. На это расходовался опять время, а главное – драгоценный
бензин, который дивизия получила лишь 7-8-го февраля, и то в совершенно
недостаточном количестве (всего 15 тонн). Обещанные армией автомашины
(которые предполагалось использовать для подброски людей хотя бы на
части маршрута) также не были выделены.

В таких тяжелейших условиях, в морозы, на голодном пайке, дивизия день за
днем и километр за километром пробивалась через заносы вперед, к
Ворошиловграду.

«Дать полный предел напряжению сил и возможностей…»

К 17-му февраля полки дивизии вышли в район Ново-Светловка, Ново-Анновка
(к югу от Ворошиловграда, по дороге на Краснодон). Несколькими днями
раньше, в автомобилях и тягачах закончились последние капли горючего.
Получить бензин было неоткуда, в 3-й гвардейской армии его просто не
было. Весь автотранспорт пришлось оставить дожидаться топлива. Вместе с
ним оставили всю гаубичную артиллерию, батарею 76-мм пушек, все 120-мм
минометы 949-го стрелкового полка и половину 120-мм минометов 944-го
стрелкового полка, противотанковый дивизион в полном составе (45-мм
пушки) – их просто нечем было тянуть дальше, утомленные лошади и так шли
на пределе своих сил. Кроме того, пришлось оставить медсанбат,
дивизионный обменный пункт (склады) и все санитарное имущество.
Значительная часть боеприпасов была оставлена еще раньше, на станции Лог
и в поселке Ерофеевка; фактически в дивизии имелся лишь мизерный запас
боеприпасов, которые люди тащили на себе – всего по 20-25 патронов к
противотанковым ружьям, по 20-30 снарядов на пушку и мин на миномет в
стрелковых полках, и несколько больше – по 60 снарядов – на 76мм пушку в
артполку; ручных гранат не было вообще. В полках не было также запасов
медицинского и перевязочного имущества (кроме индивидуальных пакетов у
солдат) – его пришлось оставить с медсанбатом, поскольку полки своими
силами его уже поднять не могли; по той же причине и продовольствия с
собой имели лишь на полтора дня. После короткого отдыха дивизия
выступила дальше на запад, в район поселка Чернов (к югу от
Ворошиловграда).

А тем временем на фронте армии складывалась тяжелая ситуация. Еще 10-го
февраля в брешь в обороне противника был введен 8-й кавалерийский корпус
(три кавалерийские дивизии) генерал-майора Борисова. Дерзко и
решительно продвигаясь вперед, корпус наносил удары один за другим,
продвигаясь через Успенку, Иллирию и Чернухино, выходя к окраинам
Дебальцево. В немецких тылах началась паника, внезапным выходом к
Дебальцево наш корпус поставил под угрозу снабжение всей
ворошиловградской группировки немцев, на борьбу с ним немецкое
командование спешно подтягивало две танковые и одну пехотную дивизии, не
считая тыловых и полицейских частей, а также некоторых частей, снятых с
фронта.

Во многом именно выход конников к Дебальцево и создавшаяся тем самым
угроза тылам заставили немцев принять решение об оставлении
Ворошиловграда и отходе на позиции западнее города для того, чтобы
спрямить линию фронта и уплотнить оборону на ворошиловском (г. Алчевск) и
дебальцевском направлениях. Со своей стороны, наше командование,
окрыленное освобождением областного центра и отходом немцев на запад,
стремилось всеми силами воспрепятствовать этому отходу и на плечах
отходящего противника прорываться вперед. Казалось, что это тот самый
долгожданный успех, которого так ждали, что это немцы отходят из
Донбасса и сейчас нужно бить их в спину, окружать и уничтожать, пока они
не выскользнули из громадного котла, в который должен превратиться
район к северу от Сталино (г. Донецк).

Однако то, что казалось давно ожидаемым отступлением, оказалось хорошо
организованным и исполненным отходом. Немцы быстро закрыли дыру в своей
обороне, проломленную конниками, и пробиться вслед за кавалеристами не
удалось больше ни нашим танкистам, ни пехоте. В то же время, немцы
бросили сильную группу пехоты и танков против прорвавшихся конников
Борисова, парализовали всякую их активность и блокировали в районе
Чернухино, Городище (к востоку от Дебальцево). Таким образом, охотник
сам превратился в добычу, как это часто бывало в маневренных боях.
Теперь уже нашим войскам надо было пробиваться к окруженным конникам, у
которых подходили к концу боеприпасы и горючее.

К 18-му февраля, когда 259-я дивизия вышла в район Ново-Светловки,
обстановка уже складывалась угрожающая. В предыдущие дни истощенные
части 14-го стрелкового корпуса и 1-го гвардейского мехкорпуса, почти не
имея пехоты (а мехкорпус – и практически без танков), пытались
наступать на Чернухино, однако продвигались крайне медленно и явно имели
очень слабую ударную силу. В этой ситуации вопрос – где и как
использовать самую сильную и единственную свежую полнокровную дивизию –
даже не обсуждался. Естественно, её следовало сконцентрировать на узком
участке и бросить вперед, используя её большую ударную силу для пролома
обороны противника (которая, как всё еще полагали, обеспечивается лишь
слабыми арьергардами и прикрывает отход главных немецких сил на запад).

Вечером 18-го февраля командующий армией, объезжая соединения, действующие на
главном направлении (каким в тот момент было дебальцевское), приехал на
КП 259-й в поселке Чернов и лично поставил задачу командованию дивизии.

Мы уже никогда не узнаем, что именно говорил Лелюшенко Порховникову. Здесь
мы сделаем исключение, перестанем опираться на сухой язык документов, и
попробуем себе представить, что могло произойти в тот вечер …

Вечерело, зажгли керосиновую лампу. В просторном доме на окраине, в котором
разместился командный пункт дивизии, было хорошо натоплено. Вокруг
большого стола в напряженном молчании собралась опергруппа – командир
дивизии Порховников, начальник штаба Головин и несколько начальников
отделов штаба. Все они обступили командующего армией, гвардии
генерал-лейтенанта Дмитрия Даниловича Лелюшенко, который склонился над
картой. Неяркий свет выхватывал из сумерек его гладко выбритую голову,
глубокие складки на наморщенном лбу. На генеральской груди из-под
расстегнутого полушубка изредка показывалась и подмигивала золотом
звезда Героя. Говорил он размеренно и спокойно, заметно окая: