259-й стрелковая под Ворошиловградом (часть первая) (стр. 5 )

944-й полк, следуя за 949-м полком, попытался было обойти неожиданно
встреченное сопротивление с юга, заняв совхоз имени Петровского, однако и
там встретил организованную оборону, понес потери и залег.

Но тяжелей всего пришлось 939-му полку. В результате вчерашнего боя,
находясь в Новобулаховке, он оказался как бы в глубине боевых порядков
дивизии, и, по замыслу командира дивизии, должен был следовать в район
Фащевки за остальными полками. Его плотная походная колонна вышла из
Новобулаховки и направилась к Мало-Николаевке, когда в небе появились
немецкие бомбардировщики. Они, разумеется, не могли пропустить такую
удачно представившуюся возможность, и атаковали колонну, частично ее
рассеяв. После чего по сбившейся и малоуправляемой колонне открыла огонь
и немецкая артиллерия. Остаток дня полк сосредотачивался в
Мало-Николаевке и приводил себя в порядок, потеряв в результате налетов
почти 100 человек убитыми и ранеными, 25 лошадей и два орудия.

Таким образом, в течение дня 20- го февраля дивизия понесла заметные потери,
практически не добившись никаких результатов. Дивизия
перегруппировывалась, готовясь с утра 21-го атаковать встреченный
оборонительный рубеж.

Тем не менее, командиру 572-го пехотного полка тоже было о чем задуматься.
Во-первых, все передовые позиции были немцами потеряны и частям 259-й
дивизии удалось на всем своем участке выйти к главной линии обороны
немцев. Во-вторых, в связи со снежными заносами и невозможностью
обеспечить подвоз, в немецких частях и подразделениях ощущался сильный
недостаток боеприпасов, особенно в 572-м полку, вынужденном непрерывно
отражать сильные атаки крупных сил нашей пехоты. Впрочем, в 259-й
дивизии также начался кризис, однако не боеприпасов (с ними плохо было и
так) и не с горючим (оно так и не появилось) – а с продовольствием.
Начиная с этого дня, 20-го февраля, личный состав дивизии перестал
получать даже хлеб. Забегая вперед, скажу, что хлеба не будет целых
четыре дня, до 24-го февраля, и бойцам придется вести тяжелые бои вообще
впроголодь (круп, сахара и мяса в дивизии не было с самого прибытия на
Юго-Западный фронт).

Ранним утром 21-го февраля части дивизии продолжили наступление. Во
взаимодействии с соседней 61-й гвардейской дивизией удалось взять совхоз
имени Петровского и шахту южнее совхоза. Это стало неожиданным и весьма
неприятным ударом для командования 302-й пехотной дивизии, и немцы
начали спешно подтягивать в этот район резервы (один пехотный батальон
получил приказ выдвинуться в хутор Широкий), готовя сильную контратаку,
чтобы ликвидировать опасное вклинение наших войск.

В районе Мало-Николаевки в первой половине дня продвижения почти не было.
Утренние атаки были немцами отражены, и полки отошли, чтобы
перегруппироваться. Во второй половине дня удалось наладить
взаимодействие пехоты с артиллерией, и части вновь перешли в
наступление, на этот раз всеми наличными силами. Орудия, выставленные на
прямую наводку, били по ДЗОТам и блиндажам. Грянуло русское «Ура» и
пехота 259-й и 14-й гвардейской дивизий устремилась вперед, прорываясь к
Фромандировке, стараясь броском преодолеть расстояние до немецких
позиций. Фактически, днем 21-го февраля (да и в последующие дни) в
районе Мало-Николаевки повторялась мясорубка Первой Мировой войны – наши
войска, не имея гаубичной артиллерии, и поэтому не имея возможности на
пересеченной местности разрушить оборонительные сооружения противника
(имевшаяся 76-мм артиллерия для этого не подходила), должны были
наступать на немецкие огневые точки, надеясь, во-первых, на то, что
часть из них будет обнаружена и уничтожена огнем орудий прямой наводки, а
во-вторых, что, атакуя большим количеством людей, быстро и решительно
продвигаясь вперед, хотя бы части из них удастся прорваться сквозь
губительный шквал огня немецких пулеметов и артиллерии, зацепиться за
немецкие позиции и овладеть ими в ближнем бою или штыковой атаке. И это
дало результат! Неся большие потери, пехота вгрызалась в немецкую
оборону, выйдя почти к самому командному пункту 572-го пехотного полка.
Как доносил его командир оберстлейтенант Вайсс: «Русские в 800 метрах от
нас. Снег черен от русских. Держим оборону»…

На следующий день, 22-го, ожесточенные бои продолжились. Немцы, подтянув
резервы, мотоциклетные подразделения и бронемашины, отчаянно
контратаковали, пытаясь восстановить положение и ликвидировать брешь в
обороне. Наши, в свою очередь, пытались пробиться вперед, к
Фромандировке, и расширить основание клина. В непрерывных атаках целые
подразделения сгорали как спички. Вот группа немцев попыталась
прорваться к позициям нашей артиллерии и уничтожить орудия, однако была
окружена артиллеристами и рассеяна огнем. А вот немцы накрыли огнем
группу наших разведчиков – погиб начальник разведотделения штаба
дивизии, убито и ранено более десяти разведчиков.

Наконец-то подошли 122мм гаубицы, правда не дивизионные – они так и стояли в тылу
без горючего – подошел гаубичный полк, присланный генералом Лелюшенко. А
на следующий день в тыл немцам ударили конники Борисова, с боями
прорывающиеся через линию фронта к своим. Но немцы держались и отражали
атаки с фронта и тыла – враг был все еще силен и очень умел. Попал в
плен генерал Борисов, был разгромлен его штаб, сотни героев-кавалеристов
погибли или попали в плен. На участке 259-й дивизии через линию фронта
удалось перейти лишь немногим, фактически отдельным группам людей. Нам,
сидящим в теплых домах и квартирах, не дано себе даже представить то,
что чувствовали эти заросшие бородами, истощенные кавалеристы, которые
ночью переваливались через бруствер и падали на дно неглубокого окопа,
глядя на таких же грязных, замерзших и израненных пехотинцев. Наверное,
единственная счастливая мысль билась у них в голове: свои! Наконец-то –
свои!!

Ожесточенные бои в треугольнике Фромандировка, совхоз имени Петровского, Широкий
продолжались и 23-го, и 24-го… Нашим частям то удавалось под сильнейшим
огнем рывком выдвинуться вперед, то немцы контратакой выбивали нашу
пехоту обратно. Немного стихнув на ночь, с новой силой они разгорелась
утром. Наши части продолжали нести большие потери; о напряженности боев
говорит тот факт, что 24-го февраля были ранены и выбыли из строя сразу
два командира полка (подполковник Георгий Иванович Колядин и майор
Василий Степанович Лимов), ранен замкомандира по политчасти
Бескоровайный.

А 25-го февраля 1943 года, случилось то, что словно подвело черту под
длинным списком потерь, понесенных дивизией. Командир дивизии, полковник
Порховников, не прятался от пуль, неоднократно бывал в боевых порядках и
лично руководил наступлением. Его командный пункт располагался в
опасной близости от передовой и регулярно обстреливался из минометов (во
время одного из таких налетов тремя днями ранее погиб помощник
начальника связи дивизии по радио, майор Николай Коталевский, ранено
несколько радистов, а рация повреждена). Мы уже никогда не узнаем,
почему КП из Мало-Николаевки не перенесли глубже в тыл, хотя бы вне
дальности немецких минометов. Мне кажется, что молодой командир дивизии
(а Мирону Лазаревичу не исполнилось и сорока) хотел быть ближе к своим
войскам. Там, на своем КП, в самый разгар боя днем 25-го февраля он и
погиб… Его жене не пришлось долго ждать печального известия – она
служила рядом с мужем, в медсанбате дивизии.

Уже поздней ночью на 26-е был получен приказ о прекращении наступления и
переходе к обороне. Впервые за последние несколько дней над высотками и
лощинами, сплошь усеянными телами убитых – сотен немцев и русских,
украинцев и поляков, чехов и белорусов, австрийцев, венгров, казахов –
воцарилась тишина, нарушаемая лишь редкими пулеметными очередями и
шипением осветительных ракет.

Вместо послесловия

За семь дней боев в районе Новобулаховка, Мало-Николаевка, совхоз имени
Петровского дивизия продвинулась на 12 километров и освободила три
населенных пункта. При этом боевые потери дивизии составили 1192
человека убитыми, 2834 ранеными и 100 пропавшими без вести. Итого 4126
человек, то есть более 40% от первоначального состава, или около 590
человек в сутки. Это больше, чем в любой другой дивизии в боях под
Ворошиловградом…

Нам не дано возможности заглянуть за скупые строчки архивных документов, мы
никогда не сможем увидеть все то, что видели и испытали на себе то, что
пережили наши отцы и деды. Мы можем только пытаться тщательно, по
крупицам, складывать мозаику происшедшего 70 лет назад, и помнить о тех,
кто навсегда остался лежать там, на холмах, в балках и перелесках.

Ведь наша память – единственное, что у них осталось.