И в жизни, и в литературе сталкивались между собой понятия «пролетарской морали» и морали общечеловеческой. Пролетарская нравственность требовала от гражданина полного отказа от общечеловеческих чувств, беспредельного подчинения революционному долгу. Как образное воплощение такой морали в произведениях возник герой-монумент, полностью подчинивший себя борьбе за победу коммунизма. В романе Б.Пильняка «Голый год» (1922), к примеру, действуют «кожаные люди в кожаных куртках». Их «не подмочишь лимонадом психологий». Они не живут, а «энергично фукцируют». (Именно «энергично» и именно «фукцируют»: «кожаные куртки» безграмотны, а потому именно так говорят).

НЕ нашли? Не то? Что вы ищете?

Подобные революционные рыцари без страха и упрека прошли по многим литературным произведениям тех лет. Однако это вовсе не означает, что эти чудо-герои, лишенные слабости и духовных сомнений, исчерпывали собою представляемую писателями гуманистическую картину современности. К примеру, повесть Вс.Иванова «Бронепоезд 14-69» (1922), в которой представлен железный большевик, эпический вожак народа Никита Вершинин, оканчивается следующим абзацем: «А напротив, через улицу, стоял тщедушный солдатик в шинели, похожей на больничный халат, голубых обмотках и английских бутсах. Смотрел на американца поверх проходивших людей (он устал и привык к манифестам) и пытался удержать американца в памяти».

Американец – корреспондент из США. Но «тщедушному солдатику» он интересен просто как отдельное лицо, а не «манифестация», от которой солдатик «устал». Читателю приходилось самому выбирать, кому симпатизировать: «железному» Вершинину или некоему «уставшему» солдатику.

«Тщедушный солдатик» Вс.Иванова чем-то сродни несчастной женщине из упомянутого выше романа В.Катаева «Время, вперед!» (1931).

Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12