Конспект по предмету: «Священное Писание Ветхого Завета» (стр. 2 )

В страшной смертельной болезни Иов был всеми оставлен и все, даже друзья его, пренебрегали и гнушались им, как грешником (12,4; 16,13-20). Так и во время крестных страданий Господа нашего Иисуса Христа все ближние Его и ученики Его убежали, а враги ругались над Ним. В 16 главе книги Иова мы читаем пророческие слова: «Разинули на меня пасть свою, ругаясь, бьют меня по щекам: все сговорились против меня, предал меня Бог беззаконнику и в руки нечестивым бросил меня». (ст. 10-11). Хотя Иова никто не бил по щекам, и никто не отдавал его на произвол беззаконникам, однако, он пророчески говорит те слова, которые потом Апостолы целиком применили к страданиям Богочеловека и которые исторически в точности исполнились и считаются одним из библейских пророчеств о Христе Спасителе.

Но многострадальный Иов был прообразом униженного состояния и страданий Христа Спасителя не по внешним только телесным страданиям и унижению пред людьми, а главное - по тому духовному состоянию отвержения Богом, в каком считал себя Иов по отнятии у него земного счастья и поражения страшною болезнью (3,23-25; 19,10-11 и др.). Подобное состояние оставленности Богом ощущал и Христос, когда, умирая на кресте за грехи мира, сказал: "Боже Мой, Боже Мой, вскую Мя еси оставил?" (Мф. 27,46).

Прообразуя Богочеловека своими страданиями, Иов прообразовал Его и своим прославлением. После своего великого искушения Иов как бы воскрес от мертвых и превознесен был Богом выше прежнего своего состояния. Бог явил тогда же в Иове образ Иисуса Христа, как прославленного Первосвященника на небесах, потому только ради молитвенного ходатайства и жертвоприношения Иова Он помиловал его согрешивших друзей-собеседников (42,7-10). Подобно этому Бог прощает грешников, ради ходатайства и крестного жертвоприношения Христа Спасителя.

Иов — есть духовный отец всех страдающих душой и телом людей. Его книга — это якорь спасения для каждого человека, который не хочет погибнуть в отчаянии.

Лекция 3. Псалтирь (4 академ. часа)

Наименование этой книги связано с названием струнного инструмента — псалтири, игра на котором сопровождала пение псалмов. В Септуагинте книга так и называется ψαλτήριον, а в еврейской Библии она имеет наименование — תהילימ«техили́м» (славословия, хвалебные песни).

«Другое, может быть, еще более древнее наименование Книги псалмов, сохраненное в Иерусалимском Талмуде и отразившиеся в родственной традиции сирийских христиан, — «Книга Песнопений»[30]. Как пишет св. Василий Великий, слово «пса́лмос» означает «музыкальную речь, при возношении которой ударяли в музыкальный инструмент»[31].

Книга Псалтирь имеет огромное значение для христианской Церкви с момента ее появления. Псалмы касаются почти всех сторон духовной жизни верующего человека. До сих пор эта книга составляет основу богослужебного молитвословия. Св. Василий Великий пишет: «Книга Псалмов объемлет в себе полезное из всех книг (Библии). Она пророчествует о будущем, приводит на память события, дает законы для жизни, предлагает правила для деятельности. Она есть общая сокровищница добрых учений, и тщательно отыскивает, что каждому на пользу»[32].

Св. Афанасий Великий замечает, что в книге Псалмов «измерены и описаны словом вся жизнь человеческая, и душевные расположения, и движения помыслов, сверх изображенного в ней ничего более не отыщется в человеке»[33].

Отметим, что в Кумране было обнаружено 36 полных и неполных рукописей Псалтири, больше, чем любой другой священной книги Ветхого Завета[34]. Канонических псалмов насчитывают 150, хотя в Септуагинте находится еще один 151 псалом, еврейский оригинал которого был обнаружен во второй пещере Кумрана. Нумерация псалмов в Септуагинте, Вульгате и в русской Библии во многом не совпадает с нумерацией в еврейской Библии: псалмы 1–8 и 148–150 совпадают, а псалмы 10–147 сдвинуты на единицу нумерации по отношению к еврейской Библии (напр., псалом 21 в Септуагинте соответствует псалму 22 в еврейской Библии).

Отметим, что как минимум с IV в. по разделялась на пять книг: Пс. 1–40; 41–71; 72–88; 89–105; 106–150. Вероятно, пять книг были сформированы по образу Пятикнижия. Количество псалмов примерно соответствует количеству разделов, на которые делилось Пятикнижие для чтения в синагоге. Вероятно, пение псалма сопровождало чтение раздела Пятикнижия.

Авторы псалмов и время их написания.

По поводу авторства псалмов можно заметить следующее: «Издавна существуют два мнения: по одному из них все псалмы приписываются Давиду, по другому — предполагаются различные писатели»[35]. Весь вопрос основывается на истолковании надписания псалмов в масоретском еврейском тексте, где они являются первым стихом конкретного псалма. Некоторые считают, что эти заголовки были сделаны редактором книги, но, во всяком случае к III–II вв. до Р. Х., ко времени Септуагинты, многие использованные термины здесь непонятны. Значение и время появления надписаний нельзя определить с достаточной степенью точности. Надписания псалмов в еврейской Библии указывают на пророка и царя Давида как на автора 73 псалмов (в Септуагинте — 87). Эти 73 псалма из надписанных его именем в еврейской Библии: 3–31, 33–40, 50–64, 67–70, 65, 100, 102, 107–109, 123, 130, 132, 138–144 и 5 псалмов, не надписанных в еврейской Библии, но бесспорно ему принадлежащие: 1, 2, 32, 103, 137. Царю Соломону принадлежат три псалма (71, 126 и 131), левиту Асафу и его потомкам–12 псалмов (49, 72–82), левитам Еману и Ефаму (Идифуму) Езрахитам по одному псалму (87 и 83), левиту Корею и его потомкам — 11 псалмов (41–48, 83, 84, 86), пророку Моисею — один псалом (89). Остальные 48 псалмов (согласно Септуагинте — 34 псалма) анонимны (65, 66, 90–99, 101, 104–106, 110–120, 122, 124, 125, 127–129, 133–136, 145–151)[36].

До сих пор библеисты спорят о том, указывают ли эти надписания на авторство, но, во всяком случае, они свидетельствуют о том, что большинство псалмов было написано до Вавилонского плена. Относить Псалтирь целиком к послепленному периоду, как это делали некоторые библеисты XIX в., нет оснований. Против подобной датировки есть немало доводов. В частности, после открытия гимнов Угарита (ранее XIV в. до Р. Х.) стало очевидно, что многие псалмы во многом схожи с древнеханаанской литературой, исчезнувшей ко времени Вавилонского плена[37].

Небольшая часть псалмов относится ко временам пленения (84, 104, 105, 136 и др.) и послепленному периоду (117, 119, 122, 124 и др.). Псалмы, сложенные в I в. до Р. Х. (Кумранские гимны, Псалмы Соломона) уже не были включены в Псалтирь. Вероятнее всего, Псалтирь была составлена как канонический сборник псалмов не позднее III в. до Р. Х. Таким образом, получается, что книга написана почти за тысячелетний период (от Моисея до начала составления Септуагинты).

Заглавия псалмов

В зависимости от их функций заглавия можно было бы разделить на пять основных классов: называющие автора псалма, определяющие исторический контекст его создания, содержащие указания исполнителям, жанровые определения, указания относительно использования псалма в богослужении.

1.  Заглавия, называющие автора псалма.

О них в достаточной мере было сказано выше (См.: пункт Авторы псалмов и время их написания).

2. Заглавия, определяющие исторический контекст создания псалма.

Таких заглавий в Псалтири гораздо меньше, чем тех, которые называют автора (Пс. 3; 7; 17; 29; 33; 50; 51; 53; 55; 56; 58; 59; 62; 141). Порой очевидны несоответствия между заглавием псалма и его содержанием (например, Пс. 29) или между версиями одного и того же события, предлагаемыми в заглавии и в определенной исторической книге (ср. Пс. 55 с 1 Цар. 21,10–15). Многие специалисты полагают, что заглавия, определяющие исторический контекст создания того или иного псалма, являются позднейшими искусственными дополнениями. Но даже если они действительно не входили в первоначальный текст псалмов, у редакторов, впоследствии вводивших их, должны были быть на это веские основания; связь между содержанием псалма и новодобавленным заглавием представлялась им, по всей видимости, вполне органичной.

Заглавия рассматриваемого типа позволяют нам судить об обстоятельствах написания того или иного псалма, практически не облегчая его толкования. Автор псалма стремился избежать излишних частностей, которые связывали бы его произведение с какой-то одной конкретной ситуацией. Так, например, в заглавии псалма 3 говорится: «Псалом Давида, когда он бежал от Авессалома, сына своего». Собственно же псалом начинается со слов «Господи! как умножились враги мои!», а не так, как можно было бы ожидать: «Господи! Авессалом восстал на меня!», поскольку перед псалмопевцем стояла задача создать не интимно-лирическое произведение, а выразить переживание, которое при общественном богослужении могло бы быть разделено всем народом.

Сообщая об обстоятельствах, подвигнувших того или иного человека на создание псалма, эти заглавия указывают, какое именно событие израильской истории может служить иллюстрацией к его содержанию: так, например, псалом 50 соотнесен с историей греховной связи Давида с Вирсавией. Но это отнюдь не означает, что для всестороннего истолкования псалма непременно необходимо, подобно древним комментаторам, восстанавливать исторический контекст его написания.

3. Заглавия, определяющие жанровую принадлежность псалма.

Часто заглавие служит указанием, к какому именно жанру относится тот или иной псалом. В древнееврейском языке существовал целый ряд терминов, смысл которых не всегда нам понятен. Такие термины, как «мизмо́р» (переводимый словом «псалом») и «шир» («песня»), имеют широкое значение и встречаются в Псалтири весьма часто. Другие, например «шиггайо́н» (в заглавии псалма 7 переведенное как «плачевная песнь»), встречаются реже. Иногда в заглавии могут стоять сразу два таких термина (Пс. 29). Древнееврейская классификация поэтических жанров, безусловно, интересна. Однако мы до сих пор не знаем точного значения древнееврейских терминов, обозначающих эти жанры. Поэтому сегодня псалмы подразделяются на жанры в соответствии с их содержанием и эмоциональным настроем.

4. Заглавия, содержащие указания исполнителям.

Некоторые из терминов жанровой принадлежности одновременно являются и указаниями для исполнителей псалмов. Это в первую очередь относится к словам «мизмо́р» (от глагольной основы со значением «петь») и «шир» («песня»). Значение многих других терминов, служащих аналогичной цели, не вполне ясно. Большинство из рассматриваемых заглавий указывает, на кого возлагается исполнение псалма во время богослужения (например, псалом 139: «начальнику хора»). Другие, встречающиеся реже, обозначают, по всей видимости, на какую мелодию следует петь псалом (этот момент явственно выражен в псалме 59: «На музыкальном орудии шушан-эдуф», что на самом деле значит: на напев «Лилия завета»). Значение часто встречающегося в основном тексте псалмов слова «села», которое, несомненно, является музыкальным термином, также неизвестно (возможно этим термином обозначалась пауза после которой должно было начаться другое исполнение).

5. Заглавия, содержащие инструкции относительно использования псалма в богослужении.

Изредка в заглавии говорится о том, какое место должен занимать тот или иной псалом в богослужении. Наиболее известными примерами здесь служат «песни восхождения» (Пс. 119–133) и «псалом на день субботний» (Пс. 91).

Жанры псалмов

В состав Псалтири входят сто пятьдесят поэтических композиций, каждая из которых обладает неповторимой красотой и силой. Тем не менее, существует целый ряд жанровых признаков, позволяющих разделить псалмы на шесть групп.

1. Хвалебные гимны. Они легко узнаваемы благодаря содержащимся в них восторженным хвалам Богу: Бог превозносится за то, что Он — Бог Истинный, и за Его деяния, исполненные могущества и милосердия. Примерами хвалебных гимнов являются, в частности, псалмы 8, 23, 28, 32, 46, 47.

2. Плачи (сетования и прошения). По эмоциональному настрою плачи являются полной противоположностью хвалебным гимнам. Псалмопевец в них открывает перед Господом свое сердце, полное печали, горечи, страха, а порой и озлобленности. Однако, за редкими исключениями, все плачи оканчиваются изъявлениями веры в Бога и упования на Него. Типичными примерами плачей являются псалмы 24, 38, 50, 85, 101, 119.

3. Псалмы благодарения. Эти псалмы — благодарность Богу, внявшему плачу-прошению. Вместе с двумя названными выше типами псалмов они образуют своего рода триаду: псалмопевец слагает хвалебные гимны, когда ощущает гармонию с Богом, плачет, когда эта гармония рушится, и в конце концов благодарит Бога за ее восстановление. В качестве примеров можно назвать псалмы 17, 65, 106, 137.

4. Песни упования (или веры). Тема упования на Господа так или иначе звучит и в хвалебных гимнах, и в плачах, однако в некоторых псалмах ей принадлежит основополагающее место. Такие псалмы, как правило, бывают краткими и содержат какую-нибудь впечатляющую метафору, посредством которой псалмопевец передает глубину своего упования. Примерами такого рода являются псалмы 22, 120, 130.

5. Царские псалмы. Господь, Царь мироздания, — Тот, Кому посвящены псалмы; Давид, царь над людьми, — одновременно и создатель многих псалмов, и субъект действия в некоторых из них. Тема царства, таким образом, занимает в Псалтири весьма значительное место. Но в отдельных псалмах мотивы царского достоинства Бога (Пс. 23; 92) и служения земного царя (Пс. 19; 20; 44) получают столь яркое воплощение, что представляется необходимым выделить их в особую группу. Эта группа будет подробно рассмотрена ниже.

6. Учительные псалмы (или псалмы мудрости). Говоря о библейских учительных писаниях, обычно имеют в виду книги притчей Соломоновых, Иова, Екклесиаста и Песнь песней. В этих книгах прямо говорится о том, как следует жить, дабы быть угодными Господу. Учительные писания занимают важное место и в псалмах. Так, содержащееся в Книге притчей резкое противопоставление праведных нечестивым содержится и в псалме 1. Другими примерами учительных псалмов могут служить 31 (30), 33 (32), 37 (36), 49 (48), 112 (111), ,

Царские или мессианские Псалмы

В Псалтири встречаются несколько «царских» песней, принадлежащих к разным видам псалмов. Они заключают молитвы (например, в Пс. 19, Пс. 60, Пс. 71) и благодарения за царя (Пс. 20), являются прорицаниями (Пс. 2 и Пс. 109), царской песнью восхождения (Пс. 131) и т. д. Возможно, они были псалмами восшествия на престол. «Несмотря на использование общей для данной эпохи фразеологии, израильское представление о царе во многом отличается от египетского или месопотамского. Царь избранного народа — Помазанник Яхве (евр. מָשִׁיחַ («Mashiáh»), греч. «Cristός»). Помазание превращает его как бы в наместника Яхве на земле. Он называется приемным сыном Божиим, царствование которого не будет иметь конца, его могущество распространится до пределов земли. Он будет спасителем своего народа и установит мир и справедливость»[38]. Идея царского мессианства, впервые возвещенного пророком Нафаном (2 Цар. 7), выражается в псалмах 88 и 131. Таким способом поддерживалось в народе ожидание Мессии — потомка Давида.

Мессианские псалмы по способу изображения будущих времен делятся на пророческие и прообразовательные. Когда псалмопевцем изображаются будущие времена в простом изложении откровения, такие псалмы называются пророческими. Когда же события будущего излагаются в чертах исторических, уже бывших фактов, такие псалмы называются прообразовательными,. Например, псалом 21 - пророческий. 8-й (с воспоминанием хвалы младенцев по переходе через Чермное море) - прообразовательный.

Богослужебное употребление Псалтири

Начало общественно-церковному употреблению псалмов было положено самим пророком Давидом при его заботе о более торжественном устройстве богослужения. Им была устроена новая скиния в Иерусалиме, куда и перенесен Кивот Завета. Из всего количества левитов Давид выделил 4 тысячи в храмовые певцы и музыканты. Все они были разделены на 24 чреды соответственно 24 чредам священников. Во главе левитов стояли Асаф, Еман и Идифум, а ближайшими их помощниками были их дети, причем каждый из последних руководил одним из 24-х хоров, на которые были разделены упомянутые 4000 певцов. На каждый день был назначен особый псалом, а на дни праздников: Пасхи, Пятидесятницы, Кущей и др. - особые, предназначенные именно для них псалмы.

В Ветхом Завете при богослужении употреблялись музыкальные инструменты. Они были введены Давидом. Назначением их было - восполнять силу голоса певцов. Все псалмы пелись в сопровождении музыкальных инструментов в тон голоса певцов, причем как пение, так и музыкальное сопровождение отличалось громогласием, "играли пред Богом из всей силы" (1 Пар. XIII,8), чтобы громко возвещать "глас радования" (1 Пар. 15,16).

Музыкальные инструменты были разнообразны, как-то:

Кинора (русск. пер. гусли) – доска с вырезом посередине, на которую натягивались струны.

Невела (русск. пер. псалтирь) – разновидность арфы.

Цимбалы, или кимвалы, – род литавр.

Трубы, обычно металлические, прямые.

Шофар, или рог, изготовлявшийся из витого бараньего или козлиного рога; издавал высокий, протяжный звук, наподобие звука горна.

Тимпаны – бубны, увешанные колокольцами или погремушками.

Угаб (русск. пер. свирель) – род волынки с кожаным мешком, наполняемым воздухом[39].

Все они разделялись на три рода: струнные, духовые и ударные. Каждый инструмент, имея в отдельности специальное назначение, сливался своим звучанием с другими инструментами и таким образом составлялся оркестр, который наравне с хором певчих участвовал в богослужении.

В пении псалмов принимал участие и народ. В христианском богослужении Псалтирь пользовался самым широким употреблением. Начало этому было положено еще Христом Спасителем, когда Он, по совершении Тайной Вечери "воспевши" пошел на гору Елеонскую (Мф. 26,39). По примеру Иисуса Христа и Апостолы заповедывали употреблять Псалтирь как лучшее средство в христианской молитве (Еф.5,18-19; Кол.3,16; 1 Кор.14,15,26). Уже в первые века христианства, как свидетельствуют "Постановления Апостольские" (кн. 2 и 59), псалмы являлись существенной частью богослужения.

Настоящее употребление Псалтири в Православной Церкви определяется особым Уставом о ней. По этому Уставу употребление Псалтири в продолжение года разделяется на 4 периода, причем для каждого установлен свой порядок чтения. В первые три периода (от недели антипасхи до сырной надели) вся Псалтирь прочитывается еженедельно. В четвертый период, обнимающий собой святую Четыредесятницу, Псалтирь прочитывается за каждую седмицу дважды.

Кроме кафизм на утреннем и вечернем богослужениях употребляются следующие псалмы: "предначинательный" 103, на вечерни - 140, 141 и 129, на повечерии малом "покаянные" 50, 69, 142, на полунощнице - 50,120,133, на утрени - 19,20, на шестопсалмии - 3,37,52,87,102,142, на первом часе - 5, 89, 100, на третьем - 16, 24, 50; на шестом - 53, 54, 90; на девятом часе - 82, 84 и 85.

Рассмотрим более подробно несколько учительных псалмов.

Псалом 36

Этот псалом построен в стихотворной форме акростиха — когда каждая новая строка начинается со следующей буквы древнееврейского алфавита. Псалом исследует тему земных судеб праведников и нечестивых.

По словам св. Афанасия Великого «псалом содержит спасительное лекарство малодушным, которые, видя в мире нечестивых благоденствующими, — соблазняются этим и сомневаются в Божием промысле»[40]. Текст псалма можно разделить на четыре примерно равные части: а) ст. 1-11 — учение о двух путях в жизни — добра и зла; б) ст. 12-20 — враждебное отношение нечестивых к праведным; в) ст. 21-31 — изображают духовное богатство праведного; г) ст. 32-40 — провозглашают истину о том, что праведные «наследуют землю».

В надписании еврейской, греческой и латинской Библии сказано, что псалом принадлежит Давиду. Из указания 25 ст. видно, что псалом написан Давидом в старости.

На протяжении всего псалма говорится о двух подходах к жизни, о том, что нечестивые и беззаконные часто процветают и благоденствуют на земле, тогда как делающий добро порой получает от жизни сплошные огорчения: «Не ревнуй злодеям, не завидуй делающим беззаконие, ибо они, как трава, скоро будут подкошены и, как зеленеющий злак, увянут… Покорись Господу и надейся на Него. Не ревнуй успевающему в пути своем, человеку лукавствующему» (ст. 1-2, 7). Автор показывает всю гибельность пути беззаконных: «пророк, как духовный врач, убеждает встречающиеся скорби переносить благодушно, а благоденствие лукавых признавать достойным всякого сожаления, ибо: всякая плоть — трава, и вся красота ее — как цвет полевой. Трава засыхает, цвет увядает…»[41]. Нечестивые стараются погубить праведников разнообразными способами (ст. 12,14, 32), но Господь защищает праведного, того, кто «прав» перед Ним, и уже вынес приговор нечестивому: «Господь же посмевается над ним, ибо видит, что приходит день его» (13 ст.). Их злодеяния обернутся против них самих: «меч их войдет в их же сердце, и луки их сокрушатся» (15 ст.). Скромное материальное достояние праведных сохраняется «во веки» — «указание на прочность этого блага: оно будет переходить из поколения в поколение, тогда как у нечестивых их блага отнимаются в одном роде»[42].

Праведным не страшны никакие земные бедствия и стихии, потому что Господь будет поддерживать и укреплять их: «не будут они постыжены во время лютое и во дни голода будут сыты» (19 ст.). Праведник должен противостоять гневу и зависти по отношению к нечестивым и их образу жизни (8 ст.) — через великодушие и милосердие (21, 26 ст.), мудрость и доброе сердце (30, 31 ст.). Ни в коем случае нельзя так гневаться на успехи нечестивых, чтобы начать творить им зло: «Перестань гневаться и оставь ярость; не ревнуй до того, чтобы делать зло» (8 ст.). В данном псалме быть праведным означает стяжать премудрость: «Уста праведника изрекают премудрость, и язык его произносит правду» (30 ст.). Награда праведным — наследие земли обетованной. «Наследуют землю» — это перифраз всего Второзакония, в котором наследие Палестиной назначается Богом только для людей праведных. Господь дарует праведнику благословенный исход; какая бы смертельная опасность не грозила, именно нечестивый погибнет в конце пути: «Нечестивый подсматривает за праведником и ищет умертвить его; но Господь не отдаст его в руки его и не допустит обвинить его, когда он будет судим. Уповай на Господа и держись пути Его: и Он вознесет тебя, чтобы ты наследовал землю; и когда будут истребляемы нечестивые, ты увидишь» (32-34 ст.).

Псалом 33

Псалом в оригинале представляет собой неполный алфавитный акростих, где одна буква еврейского алфавита пропущена, а одна использована дважды.

Древние и новые комментаторы согласны в том, что псалом написан царем Давидом по конкретному эпизоду из его жизни, описанным в I Цар. 21.10–14: Давид притворился перед Анхусом, царем Гефским, безумным, почему его, недавнего победителя филистимлян, отпустили на свободу живым и невредимым. Псалом можно разделить на две части: 1) 2–11 ст.—прославление Давидом Бога Израилева; 2) 12–23 ст. — наставление на путь истинный, практические советы на случай тяжких жизненных обстоятельств.

Первая часть псалма имеет очень близкую аналогию с благодарственными псалмами. «Псалмопевец свидетельствует о своем частном, конкретном опыте избавления в храме, перед собранием, и тем самым призывает всех… восхвалить Бога за то, что Он… явил Себя как Бог — Спаситель» (ст. 4). [43]

Тяжкое испытание и избавление от Бога побуждает правителя Давида благодарить Господа не только за избавление от рук филистимлян, но и постоянно возносить ему хвалу: «Благословлю Господа во всякое время; хвала Ему непрестанно в устах моих» (ст. 2).

Пророк видит, что надеющиеся на Бога пребывают в свете, а «из всех библейских понятий и терминов, с помощью которых говорится о существе Божием, наиболее близко соответствующим ему является свет, ибо свет — можно сказать, синоним жизни. А творцом и источником жизни является Бог. Поэтому в псалмах так много света и желания этого света — света как Самого Бога и Его Присутствия» (ст. 6)[44].

Фраза «научу вас» задает тон второй части псалма. Речь идет об уроках, которыми Давид желает поделиться с другими. Главное, чему необходимо научиться, — это страху Господню, страху согрешить перед благим и человеколюбивым Богом. Первое условие, воспитывающие в людях страх Божий — это избегание злоречия и злословия, ибо «жизнь наша наполнена грехопадениями языка… язык многих поколебал, и изгонял их от народа к народу» (Сир. 28.16). Ибо только «обуздывающий язык будет жить мирно, и ненавидящий болтливость уменьшит зло (Сир. 19.6)»[45].

Второе условие — избегать зла и творить добро, тогда человек будет обладать внутренним миром, миром в душе.

Третье условие — быть смиренным и кротким человеком («Близок Господь к сокрушенным сердцем и смиренных духом спасет» (ст. 19)), ибо «кто чужд всякого надмения, ничем человеческим не гордится, тот и сердцем сокрушен и духом смирен»[46].

Человек, соблюдающий эти условия, даже если и испытывает скорби и страдания, не упадет, ибо Господь поддерживает его, избавляет от бед: «Много скорбей у праведного, и от всех их избавит его Господь. Он хранит все кости его; ни одна из них не сокрушится» (20, 21 ст.). Бог «близок праведнику». Он не просто находится рядом с человеком, но воспринимает страдания людей как Свои собственные (Руф. 2.20;3.12). Ненавидящие праведника погибнут из-за самих себя («Убьет грешника зло, и ненавидящие праведного погибнут» (22 ст.)): «как любители добродетели наслаждаются столькими благами, так живущие порочно приимут сообразную жизни смерть»[47].

Хотя злые люди и ненавидят праведников, но Господь «избавит, то есть укрепит… в терпении души рабов Своих от злоумышлений порочных людей…»[48].

Псалом 48

Надписание данного псалма приписывает его авторство «сынам Кореевым» — семейству храмовых певчих, родственным потомку Левия, упомянутому в 1 Пар. 6.22.

Некоторые отмечают, что этот псалом несколько сходен с книгой Екклесиаста[49].

Однако в начале псалма мы видим картину, очень похожую на изображение проповеди Премудрости в книге Притчей Соломоновых. Там Премудрость проповедует на площадях и улицах городов, всем людям, и здесь автор, изрекая премудрость, призывает к слушанию ее все народы, всех людей: «Слушайте сие, все народы; внимайте сему, все живущие во вселенной, и простые и знатные, богатый, равно как бедный. Уста мои изрекут премудрость, и размышления сердца моего - знание» (2–4 ст.). Далее автор предлагает загадку (или притчу), ответом на которую и является остальная часть псалма: «для чего бояться мне во дни бедствия, когда беззаконие моих запинателей окружит меня?» (6 ст.)[50]. В 7–13 стихах автор говорит о всевластии смерти, которая ожидает каждого человека, мудреца и беззаконника. Отметим сразу, что автор не хочет завидовать благополучию злых: он знает, что смерть положит конец всему; он предпочитает страдать вблизи от Бога, потому что догадывается, предчувствует, что Бог навсегда удержит его при себе. Как это произойдет, он (автор) не говорит, но демонстрирует твердую уверенность в том, что его судьба будет отличаться от судьбы злых: «как овец заключают их в Шеол (преисподнюю), смерть будет пасти их… Шеол (преисподняя) — жилище их… Но Бог избавит душу мою от власти Шеола (преисподней), когда примет меня» (15–16 ст.).

Торжество нечестивых на земле — только видимость, богатство не в силах купить избавление от смерти (8 ст.), оно не более чем прах; последнее жилище суетящихся — могила (12 ст.); нечестивые после своего земного процветания не увидят света (т. е. благословенного присутствия, близости Бога) за гробом (18–20 ст.). Поэтому не нужно бояться, видя благоденствие и преуспеяние нечестивых (17 ст.), которые являются неразумными людьми и даже уподобляются животным: «человек, который умер…, не употребив на должное (дела добра) богатства своего, нисколько не отличается от бессловесного животного; он не познал чести, данной ему от Бога, и уподобился скотам, для которых есть конец жизни»[51].

Псалом 127

Данный псалом входит в число псалмов со 119 по 135, которые именуются «Песнью восхождения». Можно предположить, что «это псалмы, которые пели паломники по пути шествия в Иерусалим на главные праздники или которые исполнялись на ступенях иерусалимского Храма во время восхождения»[52].

Псалом повествует о тех благах, которые будет иметь человек, ходящий в жизни по путям заповедей Господних. Текст этой песни можно разделить на две части: 1) 1–4 ст., где говориться о счастье праведника в труде и семейной жизни; 2) 5–6 ст. — праведник будет счастлив и в будущие времена.

Первый же стих псалма говорит о счастье (блаженстве) праведника: «всякий боящийся Господа отличается исполнением заповедей Христовых, почему и называется в Писании блаженным, как сильно желающий ходить в путях его»[53]. Мы видим, что и в этом псалме, как и в других учительных книгах Ветхого Завета, подчеркивается важность страха Божия. Второй стих говорит о процветании и безопасности праведника. Третий стих говорит о семейном счастье боящегося Бога человека. «Лоза» и «масличные ветви», с которыми сравниваются жена и дети праведника — это обобщенный образ обильного благословения Божиего. Перечисление обещанных праведному человеку благ завершается обещанием долгой жизни в Иерусалиме — радости всякого верного израильтянина, — и благоденствия святому городу. В Ветхом Завете обычно праведная жизнь вознаграждается земными благами. Увидеть внуков почиталось великим благословением, «хотя многие боящиеся Бога остались бездетными. А наградою тогда были дети, как ныне небо и блага земные»[54].

В заключение обозрения учительных псалмов можно сказать, что главная мысль их сводится к тому, что источник истинной Премудрости — Господь. Человек должен осуществлять мудрость в повседневной жизни. Она не есть интеллектуальное познание, но является познанием правды жизни. Все преходящее, что привлекает суетных людей, ничтожно в сравнении с жизнью в вере. Божественный закон есть руководство к жизни человека, человек понимает с помощью Бога то, что своим разумом постичь не в силах. Истинная нравственность и жизнь, достойная человека, имеют своим источником волю Всевышнего. В ряде псалмов указываются два пути, по которым могут идти люди в силу дарованной им свободы: путь добра и путь зла. Поскольку даже тот, кто избрал путь Божий, путь добра, может споткнуться и пасть, вера указывает на спасение через раскаяние. Человеку дана возможность вернуться к Богу, всем существом предавшись Его заповедям.

На Древнем Востоке задолго до возникновения народа израильского был распространен жанр псалмов, внешне схожих с псалмами Ветхого Завета. Так, к примеру, «и в библейских и в вавилонских псалмах Бог именуется похожими эпитетами: «всемогущим, вечным, царем неба и земли, творцом всего мира, правителем всех вещей, всего человечества. Он — владыка стран, царь царей и пр.»[55]. Однако, в выразительности образов и поэтических качествах псалмы превосходят свои ближневосточные аналоги и их можно поставить в один ряд с шедеврами величайших поэтов: «как лань желает к потокам воды, так желает душа моя к Тебе, Боже!» (Пс. 41.2), «как сладки гортани моей слова Твои! лучше меда устам моим» (Пс. 118.103).

Самое же главное отличие библейских псалмов от своих ближневосточных аналогов заключается в том, что псалмопевцы Ветхого Завета знают, что они всегда будут услышаны Богом, Который избавит их от зол и болезней, спасет их от власти беззаконников, обязательно придет к взывающим к Нему. Авторы псалмов уверены в помощи Бога: «Господь — свет мой и спасение мое, кого мне бояться? Господь — крепость жизни моей: кого мне страшиться?» (Пс. 26.1) «Я взыскал Господа, и Он услышал меня и от всех опасностей моих избавил меня» (Пс. 33.5). Такое доверие к Богу основано на Его откровении о том, что Господь Бог Израиля есть единый и истинный Бог, Который всегда придет на помощь верующему в Него человеку, в какой бы жизненной ситуации тот не оказался: «Господи! Ты вывел из ада душу мою и оживил меня, чтобы я не сошел в могилу» (Пс. 29.4). Такой твердой уверенности в помощи своих богов не имели другие обитатели Древнего Ближнего Востока. Их боги не всегда приходили им на выручку, иногда оставляя людей на произвол судьбы.

Таким образом, разница между псалмами Ветхого Завета и Древнего Ближнего Востока, при поверхностном взгляде незаметная, оказывается реальной и очень существенной в своем главном моменте — взаимоотношении между псалмопевцем и его Богом.

Лекция 4. Книга Притчей Соломоновых (3 академ. часа)

В Масоретской Библии эта книга именуется «Мишле́» от евр. слова משל («маша́л» — афоризм, поучительная мысль, притча). В Септуагинте книга именуется παροιμία (притча, подобие, пословица). Св. Отцы называли эту книгу собранием всех добродетелей. Само значение слова «маша́л» понимают по-разному. Одни полагают, что притча могла быть первоначально сравнением по типу тех, которые часто встречаются в Ветхом Завете: «Приятная речь — сотовый мед, сладка для души и целебна для костей» (Прит. 16.24)[56]. Другие считают, что притчи представляют собой сжатые краткие фразы, в которые сведена мудрость жизненного опыта. В других местах Ветхого Завета слово «маша́л» может означать присловье (Втор. 28.37; Иер. 24.9) или насмешливую песнь (Ис. 14.4 слл.), где судьба пострадавшего выставляется уроком[57].

Наконец, некоторые полагают, что притчи – это такой вид священных произведений, в котором нравоучительная мысль выражается в форме краткого изречения, часто в форме пословицы, загадки, аполога и т. д. Притча в этом случае переводится как учение, слово при пути. Св. Афанасий Великий пишет: «Притчи – учение при пути, то есть написано для исправления ходящих по дороге жизни»[58].

Вопрос авторства.

Отцы и учителя Древней Церкви в большинстве своем полагали, что книгу написал Соломон. В новое время мнение древности о написании всей книги Соломоном подверглось критике. Современные ученые считают, что книга была составлена при царе Езекии или книжнике и священнике Ездре.

Краткий очерк жизни царя Соломона и его литературной деятельности.

За всю историю еврейского народа из его царей особенное внимание обращали и обращают на себя Давид и Соломон, пользовавшиеся как при жизни, так и по смерти широкой известностью.

Но особенно ярко личность Соломона вырисовывается при сравнении с Давидом. Давид был царем войны, отличался практическим складом ума и был преимущественно человеком сердца с сильно развитой импульсивной реакцией на разные явления из общественной или личной религиозно-нравственной жизни. Соломон же был не склонен к войнам. Ум его был философского характера, склонный к отвлеченным обобщениям и построениям мысли. Он был более человеком ума, чем сердца, а потому не мог легко и быстро чем-либо увлекаться. "Он был умерен как во грехе, так и в благочестии. Он не мог себе позволить крайности вроде истории Давида с Вирсавией, но и не стал бы плясать пред ковчегом, как Давид к соблазну Мелхолы, и не привел бы ничем подобным в стыд людей, холодных к религии"[59].

Соломон, сын Давида от Вирсавии, еще с детства, отличался выдающимися способностями. При рождении он получил имя Иеддедиа (возлюбленный Богом), данное ему пророком Нафаном, - а Давид назвал его Соломоном (мир).

Деятельность Соломона, как правителя и царя, - преемника Давида на престоле, во многом являлась продолжением и осуществлением тех предначертаний, которые были намечены Давидом. Но на ней лежал глубокий отпечаток личного духа и характера Соломона, значительно отличающихся от духа и характера его отца.

Армия при Соломоне была усилена и преобразована. Для защиты и удержания в подчинении себе покоренных народов он прибегал к заключению брачных союзов с царями соседних самостоятельных и покоренных ему народов.

В области внутреннего управления Соломоном было произведено новое размежевание земельных участков колен. Соломон вводил систему сосредоточения власти в свои руки (централизацию), уничтожавшую патриархально-родовой уклад жизни еврейского народа. Строгое и неумеренное проведение этой системы вызвало недовольство колен, выразившееся в восстании Иеровоама и подготовившее разделение царства при его преемнике.

Более важным делом Соломона было построение храма, роскошь и великолепие которого по справедливости заслуживали удивления современников. Вместе с построением храма Соломон построил дворец для себя, впоследствии и для своих жен.

Вследствие прекращения войн и установления мирных отношений с окружающими народами, евреи могли успешно развивать земледелие. При постоянных торговых сношениях с разными народами они заимствовали у них все лучшее: обработку земли, ремесла. При Соломоне же была заведена морская торговля. Таким образом, "Иуда и Израиль жили беспечально, каждый под виноградником и смоковницею своею" (3 Цар. 4, 25).

Соломон был не только видным государственным и политическим деятелем, но и плодовитым писателем. Он был творцом 3000 притчей и 1005 песней (3 Цар. 4,32) (всех их древность не сохранила). Лучшим литературным (памятником) произведением считается его книга "Песнь Песней", которая в переводе означает "превосходнейшую песнь".

О мудрости Соломона говорит книга Царств, где знания его касались и области естествознания; поставление его выше Ефама и Емана, известных составителей религиозно-нравственных песней, находящихся в Псалтири, указывает в Соломоне способность возвышенного поэтического творчества (о чем свидетельствует книга Песнь Песней), а его превосходство над мудрецами Египта, славившимися хорошим знанием таинственных сил природы и особенно небесных светил, говорил о знакомстве Соломона и с этой областью. Все это давало право писателю при изображении мудрости Соломона характеризовать ее так: "Сам Он даровал мне неложное познание существующего, чтобы познать устройство мира и действие стихий, начало, конец и средину времен, смены поворотов и перемены времени, круги годов и положение звезд, природу животных и свойства зверей, стремления ветров и мысли людей, различия растений и силы корней. Познал я все, и сокровенное и явное; ибо научила меня Премудрость, художница всего" (Прем. 7,17-28).

Как Соломон приобрел такую массу знаний, сказать трудно; можно предположить только, что они могли быть усвоены умом наблюдательным, сосредоточенным и любознательным. Склад ума Соломона был философский, стремившийся к объединению всех знаний, выработке цельного систематического миросозерцания, выразительный памятник которого мы имеем в книге Екклесиаста. Обширный ум Соломона сделал его имя нарицательным - им означают всякого глубокомысленного и многомудрого человека.

Жизнь Соломона можно условно разделить на два периода. В начале царствования "возлюби Соломон Господа, ходити в заповедех Давида отца своего" (3 Цар. 3,3), он был проникнут сознанием высоты своего служения, мало верил в свои личные силы и искал опоры в Боге.

Впоследствии, по окончании построения храма, Соломон отдался страсти женолюбия, брал себе жен из язычниц, так что число их было до 700 и наложниц Цар. 9,3). Женолюбие Соломона оказало на него пагубное действие. Он подпал под влияние язычниц, разрешил им построить жертвенники своим языческим богам и даже сам присутствовал при жертвоприношениях. Несмотря на отсутствие имени царя Соломона в русских святцах его издревле на православном Востоке почитали как святого. Это нашло свое отражение и в упоминании имени этого царя в богослужебных текстах недели святых праотец. Скорее всего подобное почитание было связано с древним преданием, повествующим о предсмертном покаянии царя Соломона, о чем в Св. Писании нет никаких упоминаний.

Основные аспекты учения книги.

Учение о Премудрости.

Главным пунктом учения книги Притчей является вопрос о мудрости, или истинно философско-нравственном знании, как гармонии заповедей Закона Божия с требованиями и убеждениями разума, или теоретического знания с нравственно–практической деятельностью[60]. Сама мудрость понимается как религиозно–нравственное знание, приложенное к практической жизни, тесно и необходимо связано с нравственной деятельностью. Вся книга посвящена учению о мудрости, которая основывается на страхе Божием и направлена против глупости, то есть аморальности и безбожия. Все примеры и уроки книги направлены к тому, чтобы сделать человека лучше, добрее, праведнее и счастливее.

Источник и сила человеческой мудрости в Боге, в Его Премудрости.

Персонификация Премудрости.

В книге Притчей мы слышим о Премудрости как о персонаже, о персоне или о персонификации, как объекте некоего действия. Более того, мы слышим ее голос: «Не премудрость ли взывает? и не разум ли возвышает голос свой? Она становится на возвышенных местах, при дороге, на распутиях; она взывает у ворот при входе в город, при входе в двери: к вам, люди, взываю я, и к сынам человеческим голос мой!» (8.1–4). В учительной литературе Ветхого Завета все время слышится поучающий голос, например, отца к детям (Прит. 1.8; 4.20; 6.1), матери к сыну (Прит. 31.2–8). Поэтому некоторые могли бы предположить, что голос Премудрости можно понять как метафорическое обобщение всех вообще родительских и наставнических голосов, как бы сливающихся в один голос. Но если учительство Премудрости можно понять как дидактическую персонификацию, ее собственные слова о космической роли выходят за пределы такого ее понимания: «Господь имел меня началом пути Своего, прежде созданий Своих, искони; от века я помазана, от начала, прежде бытия земли. Я родилась, когда еще не существовали бездны, когда еще не было источников, обильных водою. Я родилась прежде, нежели водружены были горы, прежде холмов, когда еще Он не сотворил ни земли, ни полей, ни начальных пылинок вселенной. Когда Он уготовлял небеса, я была там. Когда Он проводил круговую черту по лицу бездны, когда утверждал вверху облака, когда укреплял источники бездны, когда давал морю устав, чтобы воды не переступали пределов его, когда полагал основания земли: тогда я была при Нем художницею, и была радостью всякий день, веселясь пред лицем Его во все время, веселясь на земном кругу Его, и радость моя была с сынами человеческими» (8.22–31)[61].

Под Премудростью Божьей здесь обычно понимается прообраз Сына Божия, второго Лица Пресвятой Троицы. Премудрость созывает всех людей к себе домой на пир. Семь столпов Дома Премудрости означают его совершенство. Семь — обычный символ полноты и величия (9.2). Вино смешано с пряностями, чтобы сделать его крепче и приятнее на вкус. Хлеб и вино (9.5) — символ учения и опыта, предлагаемых Премудростью.

Образ мудрой жены.

В книге Притчей мы часто встречаем образ мудрой жены (14.1; 31.10–31). Сама книга завершается прославлением добродетельной женщины. Описание ее выполнено в особой стихотворной форме: это акростих, выстроенный в алфавитном порядке: «Кто найдет добродетельную жену? цена ее выше жемчугов; уверено в ней сердце мужа ее, и он не останется без прибытка; она воздает ему добром, а не злом, во все дни жизни своей. Добывает шерсть и лен, и с охотою работает своими руками. Она, как купеческие корабли, издалека добывает хлеб свой. Она встает еще ночью и раздает пищу в доме своем и урочное служанкам своим. Задумает она о поле, и приобретает его; от плодов рук своих насаждает виноградник. Препоясывает силою чресла свои и укрепляет мышцы свои. Она чувствует, что занятие ее хорошо, и - светильник ее не гаснет и ночью. Протягивает руки свои к прялке, и персты ее берутся за веретено. Длань свою она открывает бедному, и руку свою подает нуждающемуся. Не боится стужи для семьи своей, потому что вся семья ее одета в двойные одежды. Она делает себе ковры; виссон и пурпур - одежда ее. Муж ее известен у ворот, когда сидит со старейшинами земли. Она делает покрывала и продает, и поясы доставляет купцам Финикийским. Крепость и красота - одежда ее, и весело смотрит она на будущее. Уста свои открывает с мудростью, и кроткое наставление на языке ее. Она наблюдает за хозяйством в доме своем и не ест хлеба праздности. Встают дети и ублажают ее, - муж, и хвалит ее: много было жен добродетельных, но ты превзошла всех их. Миловидность обманчива и красота суетна; но жена, боящаяся Господа, достойна хвалы. Дайте ей от плода рук ее, и да прославят ее у ворот дела ее!» (31.10–31). Такая форма не только помогает запоминанию, но и подчеркивает цельность характера совершенной жены и матери. Этот портрет трудолюбивой, образованной, честной, благочестивой женщины – достойное завершение книги, показывающей характер и ценность жизни, прожитой в послушании Богу.

Изображение мудрой жены часто встречает нас на страницах книги Притчей, причем автор обращает основное внимание на красоту не внешнюю, а внутреннюю, на красоту ее добродетели.

Автор изображает добродетельную жену не на троне, не в пышном дворце, не в человеческом общественном собрании. Он ищет ее в обыкновенных и общих условиях, в которые Богу было угодно поставить женщину, то есть в ее положение супруги, матери, хозяйки дома, даже женщины–поселянки, ибо в этой простой и скромной роли женщина призвана показать себя сильной, то есть умной, деятельной, прилежной, предусмотрительной, приводящей все в порядок, исполненной добродетелями.

Отметим, что этот гимн, прославляющий мудрую женщину, полнее всего выразил возвышенный взгляд Священного Писания Ветхого Завета на достоинство и положение женщины в семье, на отношение ее к мужу, детям и домочадцам. Параллельной или подобной этой похвале мы не найдем во всей литературе древности. Этот образ превзойден лишь в Новом Завете[62].

«Жена чуждая».

Следует отметить, что Премудрости в книге Притчей противостоит другой персонаж — «жена чуждая» или «жена другого», то есть попросту прелюбодейка, вовлекающая себя и своих «любовников» в бесчестие и смертельную опасность; но это же сочетание слов может подразумевать женщину чужеземную и иноверную или женщину–отступницу, забывшую Бога.

«Чуждая жена» — не просто обольстительница, но проповедница, публично выступающая с проповедью безумия: «Сын мой! внимай мудрости моей, и приклони ухо твое к разуму моему, чтобы соблюсти рассудительность, и чтобы уста твои сохранили знание. [Не внимай льстивой женщине;] ибо мед источают уста чужой жены, и мягче елея речь ее; но последствия от нее горьки, как полынь, остры, как меч обоюдоострый; ноги ее нисходят к смерти, стопы ее достигают преисподней» (5.1-5). «Кто глуп, пусть обратится сюда» — буквальное повторение похожего призыва Премудрости несколькими стихами ранее (9.14). «Жена чуждая», подобно Премудрости, также устраивает пир в своем доме, на который приглашает всех людей: «Женщина безрассудная, шумливая, глупая и ничего не знающая садится у дверей дома своего на стуле, на возвышенных местах города, чтобы звать проходящих дорогою, идущих прямо своими путями: кто глуп, обратись сюда! и скудоумному сказала она: воды краденые сладки, и утаенный хлеб приятен» (9.13-17). Премудрость зовет невежду, чтобы научить его добру; ее антагонистка делает то же самое, чтобы научить его преступлению[63].

Мы ясно видим, что в книге прослеживаются два пути, предлагаемые человеку — путь Премудрости, ведущий в райские обители, и путь глупости «безумной жены», ведущий в никуда. Для того, чтобы избежать сетей «чуждой жены» необходимо идти путем мудрости. Начало этого пути — страх Божий, страх прогневать Бога своими грехами и преступлениями. Начало доброго, мудрого пути — делать правду. Основа библейской мудрости, ее начала, заключены в утверждении того, что правда выше лжи, добро благороднее и сильнее зла, мудрость выше и ценнее глупости, следуй высшей правде, мудрости, добру и красоте – и ты сам будешь мудрым. Правда выше жертв и совершенно неразрывна с понятием о Боге, так что тот, кто ищет Бога, найдет правду и мудрость. Только та деятельность ценна и действительно соответствует характеру мудрости, которая соединена с правдой: вот сущность понимания страха Божия по книге Притчей[64].