Конспект по предмету: «Священное Писание Ветхого Завета» (стр. 1 )

для 4-го класса заочного отделения

УКРАИНСКАЯ ПРАВОСЛАВНАЯ ЦЕРКОВЬ

ХАРЬКОВСКАЯ ЕПАРХИЯ

Харьковская Духовная Семинария

КОНСПЕКТ

по предмету: «Священное Писание Ветхого Завета»

для 4-го класса заочного отделения

Учительные (дидактические) книги Ветхого Завета

Составил:

Протд. Роман Поликопа

Харьков – 2009 г.

Оглавление

Лекция 1. Литература Премудрости в Ветхом Завете (1 академ. час) 3

Виды учительной (дидактической) литературы, ее предмет, содержание и отличие от других книг Ветхого Завета. 7

Лекция 2. Книга Иова (4 академ. часа) 10

Проблема авторства. 11

Дата написания книги. 12

Местонахождение земли Уц. 13

Структура книги и основные идеи излагаемые в ней. 13

Пролог. 14

Основная часть. 14

Эпилог. 23

Литературное достоинство книги. 24

Основные аспекты учения. 24

I. Учение об ангелах добрых и злых. 25

II. Учение о человеке, о его сотворении и состоянии на земле. 26

Прообразовательный смысл истории Иова. 28

Лекция 3. Псалтирь (4 академ. часа) 30

Авторы псалмов и время их написания. 31

Заглавия псалмов. 32

Жанры псалмов. 35

Царские или мессианские Псалмы.. 37

Богослужебное употребление Псалтири. 38

Псалом 36. 40

Псалом 33. 42

Псалом 48. 44

Псалом 127. 45

Лекция 4. Книга Притчей Соломоновых (3 академ. часа) 48

Вопрос авторства. 48

Краткий очерк жизни царя Соломона и его литературной деятельности. 49

Основные аспекты учения книги. 52

Учение о Премудрости. 52

Персонификация Премудрости. 52

Образ мудрой жены. 53

«Жена чуждая». 55

Страх Божий — это средство для приобретения мудрости. 56

Учение о Боге. 57

Обязанности человека по отношению к Богу. 57

Житейская мудрость. 58

Отношение к ближнему. 59

Учение о правилах общественной жизни. 60

Учение о царской власти. 61

Святоотеческие толкования Притч. 8, 22. 62

Значение книги. 66

Лекция 5. Книга Екклесиаста (2 академ. часа) 69

Наименование книги. 69

Проблема авторства, время и место написания книги. 70

Основные аспекты учения книги. 71

Лекция 6. Песнь Песней Соломона (1 академ. час) 77

Вопрос авторства и датировка. 77

Варианты прочтений (толкований) книги Песнь Песней. 78

Содержание книги и основные аспекты учения. 79

Учение о браке и истинной любви. 80

Значение книги. 81

Лекция 7. Книга Премудрости Соломона (2 академ. часа) 82

Автор и оригинальный язык книги и дата ее написания. 82

Краткое содержание и богословское значение произведения. 83

Состав книги и основные вероучительные моменты. 84

Лекция 8. Книга Премудрости Иисуса, сына Сирахова (3 академ. часа) 90

Наименование, автор произведения и время его написания. 90

Композиция книги и основные вероучительные моменты. 92

Образ Премудрости. 92

Действия Премудрости в истории. 93

«Природа» зла. 93

Учение о дружбе. 94

Отношение к Богу и ближнему. 94

Другие аспекты учения книги. 95

Значение произведения. 96

Список использованной литературы.. 98

Лекция 1. Литература Премудрости в Ветхом Завете (1 академ. час)

К литературе Премудрости в Ветхом Завете относится семь книг: Иова, Псалтирь, Притчей, Екклесиаста, Песнь Песней, Премудрости Соломона и Премудрости Иисуса сына Сирахова (последние две не были включены в канон). Эти книги именуют еще учительными или дидактическими[1].

При дидактическом характере всего Священного Писания усвоение только некоторым книгам названия «учительных» указывает на то, что они написаны со специальной целью — научить, вразумить, показать, как следует мыслить об известном предмете, как следует его понимать [2].

Некоторые ученые считали, что учительные книги можно рассматривать как философские книги Ветхого Завета. Слово «премудрость» по-еврейски חבמה звучит как «хохма́», по-гречески — σοφία (софия).

Слово «хохма» в Ветхом Завете имеет несколько вариантов значения. Так, этим словом обозначается «ловкость воина (Исх. 10.13), искусство мастера (Исх. 28.3), умелость и способность администратора (Быт. 43.36-39; Втор. 1.3; 16.19) и т. д., то есть всё то, что мы теперь обозначаем понятием компетентности или технического совершенства. Понятие «хохмы» включает в себя знание, в частности, в области природоведения (3 Цар. 3.29-33).

«Хохма» есть так же умение говорить притчами, тонкость ума и даже хитрость» (2 Цар. 14.2; Суд. 9.7-15; 3 Цар. 3.11-28)[3]. Термин «хохма» может означать также и то, что мы бы назвали политической расчетливостью (3 Цар. 2.6).

Однако такие значения свойственны ранним книгам Ветхого Завета. Более поздним книгам свойственно другое значение термина «хохма»: отождествление Премудрости с «Ангелом Яхве», а в Новом Завете–с Сыном Божиим. Премудрость, таким образом, в Ветхом Завете имеет значение важнейшего свойства Божия, неотъемлемого от Него (Прит. 8.22-31; Сир. 24.3-21; Прем. 7.25-26).

Библейская учительная литература — вклад Израиля в «литературу мудрых» Древнего Ближнего Востока, уходящую своими корнями в глубокую древность. Древнейшие письменные произведения Египта и Месопотамии, относимые к «литературе мудрых», датируются XXVI — XXV вв. до Р. Х. Но и этим древнейшим литературным памятникам предшествовали бесчисленные века, во время которых советы и наблюдения устно передавались из поколения в поколение. Таким образом, библейской учительной литературе, имеющей своё формальное начало в ХI–Х веках до Р. Х., предшествовала древняя традиция «литературы мудрых» Ближнего Востока. Отметим, что при этом «литература Премудрости» Ветхого Завета возвысила эту традицию идеями, связанными с монотеизмом, и поставила её на новую, высшую ступень развития.

Как и их соседи, израильтяне с самого начала бытия своего народа (ХII в. до Р. Х.) имели мудрецов, известных своей премудростью, причём в их число входили как мужчины, так и женщины (Суд. 5,29; 2 Цар. 14.2-20). Так, известен мудрец Ахитофел, советник царя Давида (2 Цар. 16.23). Мудрость приобрела новое значение при царе Соломоне, при котором она пользовалась особой поддержкой и престижем. Литературные аспекты учительной традиции уходят корнями в этот период, хотя некоторые псалмы и песни составлялись и ранее, например, при Моисее (Исх. 15.1-21). При царе Соломоне международные связи, богатство, занятия вопросами культуры и искусства соединились в движение, которое произвело библейское учительное писание (3 Цар. 4.29-34).

Мудрецы Древнего Ближнего Востока с незапамятных времен сознавали и собирали мудрые изречения о жизни. Эти учителя использовали данные высказывания как нити, на которые они нанизывали поучения для своих учеников, и как указатели для тех, кто искал совета. Одним из признаков великой личности была способность облечь мудрость в форму притчи или перехитрить врага умным высказыванием. В обязанности учителей входило предоставление советов людям, которые сталкивались с принятием трудных решений или которые нуждались в совете по поводу соответствующего образа действий.

Истинный мудрец свободно находил изречения, которые метко и четко отвечали на вопрос просителя: «слова мудрых — как иглы и как вбитые гвозди (Еккл. 12.11)». Как пишет , идеализированный тип такого мудреца — Ахикар, «многоопытный, книжный человек, состоящий на царской службе в должности писца и советника, а на досуге развлекающийся хитроумными сентенциями, загадками и иносказаниями»[4]. Мудрецы также должны были исследовать жизненные вопросы и давать соответствующие заключения и замечания. Наиболее знаменательные примеры — книги Иова и Екклесиаста. Эти виды поучений–самое близкое приближение израильских мудрецов к тому, что греки называли «философией», хотя различия существенны.

В других странах Древнего Ближнего Востока учительная литература так и осталась почти полностью подчиненной своему практическому назначению, ибо там не было главного элемента, поднимающего мудрость на новую ступень развития, — веры в Единого Бога. Совершенно противоположное явление мы наблюдали в Израиле, где все стороны жизни государства и отдельного человека были проникнуты присутствием Божием. Благодаря этому, израильтяне сумели возвысить премудрость из земной в небесную, неземную, подготовив, таким образом, пришествие Премудрости Божией — Господа Иисуса Христа, Спасителя мира.

В Израиле этот распространенный на Древнем Ближнем Востоке род умственной деятельности приобретает новое измерение. Ценности житейского опыта, жизненные ситуации и обстоятельства в Израиле приобретают качество как нечто большее, чем имеющие утилитарное или интеллектуальное значение.

Соломон был первым человеком, просившим у Бога не богатства и славы, а мудрости (3 Цар. 3.9). Его мудрость была «выше мудрости всех сынов востока и всей мудрости египтян» (3 Цар. 4.30). Таким образом, уже великий царь Соломон превзошел мудрецов Древнего Ближнего Востока с помощью Божественного откровения. С течением времени Соломон становится символом мудреца, почему многие дидактические книги Ветхого Завета связываются с его именем. Уже Соломон сказал: «начало мудрости–страх Господень, и познание Святого — разум» (Притч. 9.10). Таким образом, человеческие мысли и поиски, направленные на достижение земного успеха, нельзя назвать мудрыми, если они не имеют основания в страхе Божием. Без страха Божиего и послушания Богу мудрость обречена на поражение из-за гордости и самонадеянности, да и, кроме того, «человеческим потребностям наилучшим образом соответствует установленный Богом миропорядок, и стремление человека к достижению для себя пользы лучше всего удовлетворяется его сознательным участием в этом миропорядке»[5].

Далее происходит развитие письменности мудрых, составляется при царе Езекии книга Притчей (25.1), до 600 г. до Р. Х. составляется книга Иова.

Мудрецы настолько развивают культ Премудрости с помощью богооткровенной религии, что происходит олицетворение ее — для Израиля она есть то проявление Бога, та сторона Его сущности, которая обращена к миру. Премудрость Сама творит мир, а не только является первообразом творения (Прит. 8.22–31). Книги — Екклесиаст, Песнь Песней, Псалтирь, — собраны были уже после Вавилонского плена. Самые последние учительные книги были написаны во II–I вв. до Р. Х. — книга Премудрости Иисуса сына Сирахова и книга Премудрости Соломона.

При исследовании учительных книг Ветхого Завета необходимо отметить, что в них очень большое количество текста представлено в поэтической форме. Некоторые переводы выделяют его особым расположением строк. «Понятие об основных принципах еврейской поэзии необходимо для толкования некоторых мест (Библии). Язык поэзии обычно очень сжат. Используются словесные образы для передачи более широких понятий, эмоциональные обороты вместо умозаключений… Поэтому необходимо знать, по крайней мере, что такое еврейская поэзия и как распознавать ее»[6].

Виды учительной (дидактической) литературы, ее предмет, содержание и отличие от других книг Ветхого Завета.

Поэтические священные произведения Ветхого Завета разделяются на два главных вида: на песнь (евр. шир) и на притчу (евр. маша́л).

Песнью называется такой вид поэтических произведений, в котором образно выражены религиозные чувства священного писателя, вызванные созерцанием явлений природы и событий нравственного характера. Форма таких гимнов - краткое стихотворение, предназначенное для церковно-богослужебного употребления. Их пение сопровождалось аккомпанементом музыкального инструмента (например, Псалмы). Этот вид священной поэзии можно назвать священной лирикой.

Притчей же называется такой вид священных поэтических произведений, в которых нравоучительная мысль выражается в форме пословиц, поговорок, загадок, аллегорий (напр., Пс. 29, 9-17 о винограднике Божием, или Еккл. 12, 1-7). Форма притчи-пословицы особенно развита и обработана в книгах Притчей Соломона, Екклесиаста, Иисуса, сына Сирахова. Подобный вид священных литературных произведений можно назвать священной дидактической поэзией. Оба эти общеупотребительные вида священной поэзии особенно достигли своего совершенства в двух великих произведениях Ветхого Завета: притчи с историческим сюжетом явились основой для высокоторжественной исторической поэмы книги "Иова", а песни с пророческим характером - для книги "Песнь Песней".

Особенность учительных книг Ветхого Завета по содержанию и по форме изложения состоит в том, что предметом их учения являются преимущественно истины нравоучительные, определяющие религиозно-нравственное поведение ветхозаветного человека, и редко - чисто догматическое. Если же в них излагается догматическое учение, то оно опять-таки имеет уклон практический, т. е. преследует нравственную цель.

Учительные книги значительно отличаются от законоположительных, исторических и пророческих. Тот же самый Божественный Закон, который лежит в основании содержания законоположительных, исторических и пророческих книг, находится и в содержании учительных книг. Но там он дается от Бога, как непреложная истина для уяснения и выполнения ее людьми, здесь же истина является как бы плодом человеческих колебаний, рассуждений человеческого ума и духа. Та же истина в первых книгах является аксиомой, априорным положением, а здесь - как искомое, как вывод, основанный на многообразных наблюдениях над жизнью и природой (напр., книга Иова и Екклесиаста).

Учительные книги очень подробно знакомят читателя с внутренним миром мыслей, чувств и желаний их писателей; авторское начало имеет здесь более яркое и полное выражение, сравнительно с предыдущими. Учительные книги Ветхого Завета отличаются также от других ветхозаветных книг своим общечеловеческим характером: они одинаково понятны всем людям, а не одним лишь евреям. Их содержание наполнено общим ходом и развитием духовной жизни, совершаемым по одним и тем же основным законам, общим всем людям, и то, о чем повествует писатель учительной книги, доступно в одинаковой мере всякому читателю, к какой бы нации он не принадлежал. Содержанием учительных книг Ветхого Завета являются общие положения веро - и нравоучения, они одинаково интересны и занимают внимание всякого мыслящего человека.

После краткого введения в учительные книги Ветхого Завета перейдем к рассмотрению каждой книги в отдельности.

Лекция 2. Книга Иова (4 академ. часа)

В Масоретской Библии книга о страдающем проповеднике именуется איוב (Ийов)[7], а в Септуагинте Ιωβ (Иов)[8], по имени главного действующего лица. Есть несколько вариантов перевода этого имени. Согласно одному мнению, имя Иов означает «вражда» или «преследуемый». По другому предположению это имя означает «где (мой) Отец?»[9]. Третий вариант перевода: «тот, кто кается»[10].

«Все признали, что «Иов» — одна из величайших книг, шедевр для любой поры…Книга Иова — загадка в ответ на загадку. То, на что она отвечает, — глубочайшая из проблем, проблема зла, страдания, несправедливости в мире, которым вроде бы правит справедливый Бог»[11]. Множество выдающихся людей — богословов, писателей, поэтов и философов — обращали свое внимание на эту книгу. Так, философ С. Кьеркегор писал: «Во всем Ветхом Завете нет другого образа, который вызывал бы такое доверие и такое чувство облегчения, как Иов, потому что в нем все так человечно»[12]. Язык книги очень богат и насыщен поэзией, он изобилует образами, заимствованными из мира природы и человека. Порой они, как молнией, озаряются блеском неожиданной метафоры, порой они раскрываются в захватывающих описаниях. Различия в богословии, морали, тоне и настроении между книгой Иова и ее предполагаемыми ближневосточными параллелями столь очевидны, что они указывают не на зависимость книги Иова от этих более ранних литературных памятников, как считали многие библеисты начала XX-го века, уверенные в том, что будто бы у вавилонской поэмы «Владыку мудрости хочу я восславить» и книги Иова был общий устный источник, а на уникальность библейского произведения[13].

«Язык Книги Иова очень необычен; он изобилует… неожиданными, порой загадочными сравнениями и метафорами, а также иноязычными словами арамейского или, по некоторым гипотезам, эдомитского происхождения. В нем довольно много речений, которые больше ни разу не встречаются в сохранившихся древнееврейских текстах и смысл которых приходиться угадывать из контекста»[14].

Книга Иова издавна пользовалась большим авторитетом (См.: Иак. 5.11). Толкователи относят ее к числу наиболее философских произведений Ветхого Завета, затрагивающих самые жгучие проблемы бытия человека.

Проблема авторства.

Большинство современных библеистов считают, что указать на человека, написавшего книгу Иова, не представляется возможным[15]. Иудейское предание и некоторые христианские писатели (напр. Ориген) считали автором книги пророка Моисея. Другие древние толкователи (свт. Григорий Богослов, свт. Иоанн Златоуст и др.) считали ее автором царя Соломона.

«Автор книги известен нам только по этому своему шедевру… В высшей степени вероятно, что он жил в Палестине, но, возможно, путешествовал на чужбину и даже жил там…какое-то определенное время»[16]. Содержание же самой книги изображает нам картины, свойственные скорее жителям оазисов и пустынь, а не Палестины. Учитывая также значительное отличие языка книги по своей арабской окраске от других библейских писаний, с уверенностью можно утверждать, что писатель книги Иова не принадлежал к евреям, что очень необычно для библейской литературы. Эпилог сирийской версии книги Иова отождествляет его с Иовавом, царем Эдома (Быт. 36. 33–34)[17].

Дата написания книги.

По поводу даты написания существуют различные предположения. Следы древности явно присутствуют в прозаических прологе (1–2 гл.) и эпилоге (42. 7–17) книги. Эти части книги датируются обычно до 1000 г. до Р. Х., то есть они создавались в патриархальный период. Это можно подтвердить теми фактами, которые изложены в книге:

1). По обычаю патриархального времени Иов, как глава семейства, изображается жрецом в своей семье, он приносит жертвы за детей (Иов, 1,Иов изображается судьей как над своими домочадцами, так и над всеми соплеменниками (Иов, 29, 7-17).

3). Иов - князь и военачальник не в своем только роде, но, можно думать, и во всем племени (Иов. 29, 20-25). Отсюда видно, что - первосвященника, судьи и военачальника. Указанная черта (совмещение трех служений в одном лице) составляет характерную особенность патриархальной эпохи. (Сравн. ветхозаветных патриархов Авраама, Исаака и Иакова, Быт. XIV, XV, XVI, XXI, XXII, XXV. Здесь, как и у Иова, в руках Авраама, Исаака и Иакова сосредоточивается вся власть управления и главенства над своим родом).

4). В книге Иова говорится о самом древнем виде идолопоклонства - служении солнцу и луне с обрядом целования своей руки (31, 26-27).

5). Когда Иов выздоровел, пришедшие к нему родные и близкие принесли в дар каждый по кесите (Иов. 42, 11). "Кесита" - монета, употреблявшаяся только во времена патриархальные (Быт. 33, 19). Все это подтверждает мысль о том, что Иов жил в эпоху ветхозаветных патриархов.

Поэтические части книги имеют более поздние элементы. Хотя в настоящее время стало «модным» датировать окончательное составление книги Иова периодом пленения или после него[18], для этого не существует каких–либо убедительных причин. В египетских документах ХIV века до Р. Х. он фигурирует под именем Йава, палестинского царя. В самой Кн. Иова он – житель земли Уц, одной из областей Эдома. В книге прор. Иезекииля (14.14–20) Иов упоминается как прославленный мудрец и праведник древности, соотносимый по времени жизни с Ноем и Даниилом. Все это может свидетельствовать о написании книги ранее 600 г. до Р. Х.

Местонахождение земли Уц.

По свидетельству самой книги Иов жил в земле Уц (1, 1). Где именно находилась данная местность, мнения экзегетов расходятся. Одни полагают, что земля Уц находилась в Сирии, другие - в Месопотамии, третьи - в Идумеи. В самой же книге Иова в греческом, славянском и русском изданиях, в неканоническом прибавлении (42 гл.), есть указание, что страна Уц находится на границе Идумеи и Аравии. Блаженный Иероним и большинство новейших исследователей пришли к выводу, что земля Уц была расположена в северной части Аравии. Ее занял, очевидно, потомок Сима по имени Уц (См.: Быт. 10, 23).

Структура книги и основные идеи излагаемые в ней.

Книга состоит из прозаического пролога (гл. 1-2), основной части, написанной в форме длинного поэтического диалога (3.1–42.6) и прозаического эпилога (42.7–17). В свою очередь основная часть делится на: три диалога-беседы Иова и его друзей (гл. 3-31), речи Елиуя (гл. 32–37), поэму о Премудрости (28 гл.), явление Бога и Его речь (гл. 38–41).

Пролог.

Описывает благочестие и счастье Иова и те жестокие испытания, которым подверг его сатана с дозволения Бога. Потеряв все свое богатое имущество, детей и здоровье, Иов преодолевает испытания, показывая праведность и бескорыстие. Не совершив греха, Иов по неизвестным причинам повергнут в пропасть скорби и нищеты. Так возникает основная проблема книги: почему страдают праведники?

Основная часть.

Услышав о бедствиях Иова, к нему приходят его друзья: Елифаз, Вилдад и Софар. Между ними и Иовом происходит диалог, который занимает большую часть книги (гл. 3–31). Друзья выражают свое мнение по поводу случившегося, а Иов отвечает каждому из них. Все это вмещается в три цикла рассуждений (гл. 4–27).

Несчастья обрушиваются на Иова тем сильнее, чем на нем меньше вины. Его друзья говорят Иову: в чем ты сам наставлял других? В том, что счастье является непременной наградой добродетели и что Бог наказывает праведников только для того, чтобы дать праведнику еще больше счастья на этой земле.

Книга Иова знаменует окончательный разрыв боговдохновенной мудрости с мудростью человеческой, житейской. Она показывает, что против верующего сознания ополчается та самая премудрость, в которой оно искало поддержки для своей веры.

Главной проблемой книги является вопрос о страдании человека. В ней не только рассуждения о происхождении и причинах страдания, не только попытки найти ему оправдание, но и предложение принять правильную позицию в трагической ситуации. Сам Иов и его друзья придерживаются различных точек зрения на поднятые вопросы.

Критерий, по которому трое друзей Иова рассматривают страдание, есть традиционная, человеческая мудрость. Если человек страдает, а Бог праведен, это значит, что человек в чем-то согрешил. Страдание есть следствие греха. В этой ситуации грешник призван обратиться к Богу, удалиться от зла и таким образом получить прощение за свое преступление. Это — традиционная теория временного воздаяния: кто делает добро — счастлив, кто делает зло — виновен в своем несчастье. Так, Софар прямо обвиняет Иова: ты согрешил, ты, наверное, тяжко согрешил, — за это тебя и постигли такие тяжкие удары: «Но если бы Бог возглаголал и отверз уста Свои к тебе и открыл тебе тайны премудрости, что тебе вдвое больше следовало бы понести! Итак знай, что Бог для тебя некоторые из беззаконий твоих предал забвению» (11.5-6).

На это нападение Иов отвечает, не отрицая своей нравственной слабости, но вместе с тем и отказываясь принять упрощенное объяснение, которое он сам прежде распространял (12 гл.)[19]. Иов считает, что соотношение между тяжестью греха и тяжестью страдания, праведностью и благополучием в жизни, не представляется столь простым, как считают его друзья. Иов живо осознает, что он не совершил такого греха, за который постигли бы его такие страшные наказания. Существующая реальность не соответствует жесткой схеме воздаяния[20].

ПЕРВАЯ БЕСЕДА.

Иов начинает с того, что проклинает день своего рождения в мир: «Погибни день, в который я родился, и ночь, в которую сказано: зачался человек! День тот да будет тьмою; да не взыщет его Бог свыше, и да не воссияет над ним свет! Да омрачит его тьма и тень смертная, да обложит его туча, да страшатся его, как палящего зноя! Ночь та, - да обладает ею мрак, да не сочтется она в днях года, да не войдет в число месяцев!... Для чего не умер я, выходя из утробы, и не скончался, когда вышел из чрева? Зачем приняли меня колени? зачем было мне сосать сосцы? Теперь бы лежал я и почивал; спал бы, и мне было бы покойно с царями и советниками земли, которые застраивали для себя пустыни, или с князьями, у которых было золото, и которые наполняли домы свои серебром; или, как выкидыш сокрытый, я не существовал бы, как младенцы, не увидевшие света. Там беззаконные перестают наводить страх, и там отдыхают истощившиеся в силах. Там узники вместе наслаждаются покоем и не слышат криков приставника. Малый и великий там равны, и раб свободен от господина своего» (3, 3-19).

В этих словах уже есть первый намек на то, что Иова терзает не только его бедствие, но и зло, царящее в мире.

Елифаз возражает ему (4-5), напоминая, что Бог не может наказывать праведного. Он призывает Иова смириться и просить у Бога заступления. Автор вкладывает в уста Елифаза и других друзей Иова немало мудрых мыслей, чтобы показать их частичную правоту. Ошибка друзей не в их воззрениях, а в том, что они успокоились на старых теориях и не ждут нового Откровения. Иов же, говоря с предельной искренностью и прямотой, не закрывает глаза на бедствия человеческого рода. Однако при этом, находясь на грани отчаяния, он не перестает верить в благость Божию. Он взывает к Творцу, прося Его раскрыть тайну трагического жребия человека. Именно эта вера оправдывает больше Иова, нежели его формально благочестивых друзей.

Отвечая Елифазу, Иов говорит, что он защищает не только себя перед Богом (6-7), ведь и все люди в чем-то подобны ему, сидящему во прахе: «Не определено ли человеку время на земле, и дни его не то же ли, что дни наемника? Как раб жаждет тени, и как наемник ждет окончания работы своей, так я получил в удел месяцы суетные, и ночи горестные отчислены мне» (7, 1-3).

Вилдад пытается "защищать" Бога и утверждает, что Он не может карать праведного. Мудрец уверен, что Иов просто не осознает своей вины, за которую расплачивается.

Но Иову известны и противоположные примеры. Его страдание усугубляется тем, что он не находит у Бога справедливости. Простая связь: порок – наказание, добродетель – награда, – разрушена: «Невинен я; не хочу знать души моей, презираю жизнь мою. Все одно; поэтому я сказал, что Он губит и непорочного и виновного» (9, 21-22).

Эта мысль терзает Иова больше, чем его личные горести: «Опротивела душе моей жизнь моя; предамся печали моей; буду говорить в горести души моей. Скажу Богу: не обвиняй меня; объяви мне, за что Ты со мною борешься?» (10, 1-2).

В беседу вступает Софар – третий друг Иова. Он уже прямо обличает страдальца. Величие Бога не позволяет людям судиться с Ним. Если Иов невиновен – все будет ему возвращено.

Отвечая, Иов снова говорит о судьбе всего человеческого рода. Она исполнена зла. Люди жалки и ничтожны. Их неизбежный конец – прах: «Человек, рожденный женою, краткодневен и пресыщен печалями: как цветок, он выходит и опадает; убегает, как тень, и не останавливается. И на него-то Ты отверзаешь очи Твои, и меня ведешь на суд с Тобою? Кто родится чистым от нечистого? Ни один. Если дни ему определены, и число месяцев его у Тебя, если Ты положил ему предел, которого он не перейдет, то уклонись от него: пусть он отдохнет, доколе не окончит, как наемник, дня своего. Для дерева есть надежда, что оно, если и будет срублено, снова оживет, и отрасли от него выходить не перестанут: если и устарел в земле корень его, и пень его замер в пыли, но, лишь почуяло воду, оно дает отпрыски и пускает ветви, как бы вновь посаженное. А человек умирает и распадается; отошел, и где он?» (14, 1-10).

Прежде люди удовлетворялись надеждой на воздаяние в потомках. Иову этого недостаточно. Ему уже присуще личностное самосознание (в противовес родовому). Но поскольку не была открыта тайна посмертного воздаяния, Иов смотрит на судьбу человека как на самую печальную.

Так Слово Божие подводит человека к необходимости иного воздаяния и иного спасения, нежели то, что ограничено земными пределами.

ВТОРАЯ БЕСЕДА.

Елифаз заявляет, что человек всегда грешен, что Бог "и святым Своим не доверяет", а нечестие состоит в гордыне, за которую смертный несет наказание (15,15-16).

Возражая ему, Иов говорит, что не ждет больше поддержки друзей, а станет теперь взывать только к Богу, требуя Его суда (16-17).

Вилдад снова настаивает на том, что закон справедливого воздаяния ненарушим (18).

Иов взывает к друзьям о милосердии. Он находится в бездне отчаяния, но искра надежды в нем еще не погасла: «А я знаю, Искупитель мой жив, и Он в последний день восставит из праха распадающуюся кожу мою сию, и я во плоти моей узрю Бога. Я узрю Его сам; мои глаза, не глаза другого, увидят Его. Истаевает сердце мое в груди моей!» (19,25-27).

Эти провидческие слова об Искупителе (евр. גואל (Гоэ́ль) – Защитник, Заступник, Спаситель) не имеют абсолютно точного перевода. Наиболее близким к смыслу подлинника считается следующий перевод: "И я знаю: Заступник мой жив и в конце над пепелищем встанет; и после распадения кожи моей, я во плоти моей увижу Бога".

Нет оснований считать, что речь здесь идет о воскресении из мертвых. Иов лишь высказывает веру в то, что Бог откроется ему, пока он еще жив. Но, если не по букве, то по духу, эти слова прообразуют чаяния грядущего искупления и воскресения. Иов жаждет услышать Самого Господа, узреть Его лицом к лицу. Ему нужны не благочестивые теории при "молчании Неба", а живое Откровение.

Софар же опять упорно возвращается к старой концепции. Он говорит, что Иов не может быть невинным. Бедствуют только нечестивцы (20).

Иову не трудно его опровергнуть. Жизнь не вмещается в теорию Софара. Иов спрашивает: «Почему беззаконные живут, достигают старости, да и силами крепки? Дети их с ними перед лицем их, и внуки их перед глазами их. Домы их безопасны от страха, и нет жезла Божия на них. Вол их оплодотворяет и не извергает, корова их зачинает и не выкидывает. Как стадо, выпускают они малюток своих, и дети их прыгают. Восклицают под голос тимпана и цитры и веселятся при звуках свирели; проводят дни свои в счастьи и мгновенно нисходят в преисподнюю» (21, 7-13).

ТРЕТЬЯ БЕСЕДА.

Композиция этой части книги была, по-видимому, изменена ее древними переписчиками. Первоначальный порядок восстановлен по смыслу трудами библейских экзегетов.

Сначала говорит Елифаз, обвиняя Иова в тайных беззакониях и призывая его покаяться (22).

Иов взывает к суду Божию, указывая вновь на благоденствие злых и насильников (23; 24,1-17,25). "В городе люди стонут, и душа убиваемых вопиет, и Бог не воспрещает того" (24,12).

Вилдад напоминает о всемогуществе Бога (25; 26,5-14).

Иов в который раз защищает себя перед друзьями (26,1-4; 27,1-12).

Софар утверждает, что рано или поздно грех будет отмщен (27,13-23; 24,18-24)[21].

Заключительная речь Иова (29-31) полна воспоминаний о его прежней счастливой жизни. Он продолжает сетовать на свою судьбу и защищать свою невиновность. Этим кончаются три беседы.

Речи Елиуя.

Перед лицом возникшей проблемы предпринимается попытка видоизменить традиционную доктрину воздаяния. Автором ее является новый действующий персонаж книги — Елиуй. Его размышления находятся в 32–37 главах книги[22]. Страдание — это предупреждение Божие и способ воспитания; оно делает человека лучше и помогает ему выполнять свой долг. Если человек не принимает несчастья и восстает, он оказывается перед выбором: или обратиться или погибнуть. Советы мудрецов или вдохновение Божие могут убедить человека изменить свое отношение к несчастью; если он этого не сделает, страдание разрушит его.

Поэма о премудрости.

Однако автор дает понять, что даже это мудрое объяснение не может решить проблему. Такое мнение поддерживается поэмой о Премудрости, помещенной в 28 главе книги Иова.

Поэма эта часто рассматривается как более позднее добавление[23]. Однако у нас нет достаточных оснований приписывать эту часть другому автору. Тон этой поэмы сильно отличается от тона диалогов. Он гораздо спокойнее. Но тон речи может меняться в зависимости от различных обстоятельств, что вполне могло произойти и здесь. До сих пор Иов лишь упоминал о тайне Божей правды и управления — теперь перед нами разворачивается широкая картина ее. Гимн описывает трансцендентность Божественной Премудрости, которая недоступна человеку и один Бог знает путь к ее достижению. Ничто, кажется, не ускользает от ума человека, кроме Премудрости. Она не обретается ни на земле, ни в первичной бездне. Никакой ценой невозможно купить ее: «не равняется с нею золото и кристалл (брильянт), и не выменяешь ее на сосуды из чистого золота. А о кораллах и жемчуге и упоминать нечего, и приобретение премудрости выше рубинов» (28.17–18). Один Господь Бог знает, где сокрыта Премудрость, и Он обращался к ней, когда устанавливал законы мира. Премудрость — вдохновительница дел Божиих в начале творения; она отлична от мудрости человека. Премудрость Бога есть первообраз мудрости человека, конечная цель последней. Мудрость человека заключается в том, чтобы бояться Бога: «страх Господень есть истинная премудрость, и удаление от зла — разум» (28.28).

Поэма о Премудрости является предвестием речей Бога. Иов в конце диалога с друзьями подводит итог: отныне он прекрасно знает, что не какие бы то ни было рассуждения с людьми могут просветить его, а беседа с Богом: «Вот мое желание, пусть Вседержитель отвечает мне…» (31.35). Отметим, что именно тот человек, который как будто бы обвиняет Бога в своих несчастьях, в то же время и уповает на Него. Да и сами «обвинения» Иова скорее вопль о помощи, просьба об особом, благодатном укреплении. Праведник не богохульствует, как в том обвиняли его друзья. Скорее он отказывается принять тот мертвящий «образ» Бога, недоступного Бога, который так упорно навязывался его друзьями. Исстрадавшаяся душа Иова ищет Бога живого, Того Посредника «который положил бы руку свою на обоих нас» (9.34), Который воскресит его в последний день мира: «А я знаю, Искупитель мой жив, и Он в последний день восставит из праха распадающуюся кожу мою сию, и я во плоти моей узрю Бога. Я узрю Его сам; мои глаза, не глаза другого, увидят Его. Истаевает сердце мое в груди моей!» (19.25–27)[24]. Поэтому только Вседержитель способен разрешить вопросы, поднятые в книге Иова. Человеческая мудрость оказалась неспособной ответить на них.

Явление Бога и Его речь

Явление Бога и Его речь в гл. 38–41 на первый взгляд не дает положительного ответа на поставленную в книге проблему: «Почему страдает праведник?». Однако именно внутренняя, таинственная, благодатная связь с Творцом и является тем ответом, который так долго искал Иов[25]. Господь разворачивает перед Праведником картины мироздания, которые указывают на беспредельную мощь и мудрость Создателя. Все пути Творца направлены на конечное благо мира, сколь бы загадочными они не казались людям. Все существа получают бытие от Бога. Созерцание неисследимых чудес природы приводит к следующему выводу: человек не имеет права спрашивать Бога о причине Его действий, и, следовательно, о причине существования зла в этом мире и страданий праведника, главное – это реальность Богообщения, в которой и исчезают все вопросы. Иову остается только принять волю Божью, раскаиваясь в своей «дерзости» — желании понять ее: «И отвечал Иов Господу и сказал: знаю, что Ты все можешь, и что намерение Твое не может быть остановлено. Кто сей, омрачающий Провидение, ничего не разумея? - Так, я говорил о том, чего не разумел, о делах чудных для меня, которых я не знал. Выслушай, взывал я, и я буду говорить, и что буду спрашивать у Тебя, объясни мне. Я слышал о Тебе слухом уха; теперь же мои глаза видят Тебя; поэтому я отрекаюсь и раскаиваюсь в прахе и пепле» (42.1–6). И он делает это со смирением, тем самым еще больше возвышая свою праведность.

Господь дает ответ всем беседовавшим мудрецам: новый для них взгляд на страдания праведника, как результат борьбы со злом и злыми духами, действующими в земном мире. Господь открывает в образах тайну, которую Иов и его друзья не учли: тайну существования в мире злой воли падших духов - сатаны, в образе Левиафана, духа, свободно падшего и свободно коснеющего в своей тьме, тьме, которая не существует, как противоположная свету реальность, но заключается в воле богопротивления (нелюбви) свободного творения, не могущего быть вынужденным к добру любви. Зла нет, как чего-то противоположного Богу. Зло заключено в свободной воле как воплощенного, так и невоплощенного духа. Победа над ним праведников достигается верою, терпением в страданиях и упованием на непобедимую силу Промыслителя Бога. Поэтому и страдания Иова - не следствия гнева и суда Божия, как думали все его собеседники, а суть следствия борьбы и действия враждебных Иову сил. Таким образом, речь Бога не обличительного характера, а нравоучительного. Страдания Иова имели целью обнаружить искренность его добродетели. Бог желает научить нас смирению и послушанию, чтобы мы не пытались проникнуть в то, что непостижимо.

Иов узнал через непередаваемый духовный опыт, что Бог находится по ту сторону человеческих представлений о правде и справедливости, а отношение человека к Богу не может определяться понятиями морального наказания и вознаграждения. Иов теперь отказался от своих прежних мнений: он знает, что он творение Господа и приемлет в смирении и уповании то, что вся его жизнь будет направляться Богом, Который является ее источником.

Встреча с Богом положила конец чувству богооставленности, возникшему у Иова.

Эпилог

В прозаическом эпилоге (42.7–17) Иов получает как-бы компенсацию: богатство его удваивается, восстанавливается его имя и семья. Иов получает еще сто сорок лет жизни. Мнение о правде и справедливости друзей Иова осуждается: они рассуждали о самой сущности благочестивой мудрости «не так верно», как Иов (42.8). Таким образом, традиционная точка зрения о справедливости и воздаянии окончательно преодолена.

Не все, однако, в убеждениях друзей Иова было ложным. Воздаяние — не автоматический закон, осуществляемый на земле, но вера в него — не заблуждение. Книга показывает, что не все в окружающем мире так просто. В самом деле, часто праведник страдает, а нечестивый торжествует. Ответы на вопросы об этом следует искать у Божественной Премудрости, а не у людей. В книге Иова последнее слово Премудрости выражается в признании тайны, двойной тайны мира и Бога, тайны, которая мучительна, пока мы смотрим на мир, но она же и утешает, просвещая сердца, коль скоро Бог Сам лично открывается нам и к нам нисходит[26].

Литературное достоинство книги.

Литературоведы не жалеют превосходных степеней, описывая художественные достоинства книги Иова. Она представляет собой удивительную смесь почти всех видов литературы, встречающихся в Ветхом Завете. С невероятным умением автор вплетает в ткань произведения несколько десятков легко узнаваемых литературных форм: это и притчи, и гимны, и прозаические повествования, и поучения, и риторические вопросы, и описание видений и т. д.[27]. Книга изобилует, уже ставшими хрестоматийными, афоризмами: «наг я вышел из чрева матери моей, наг и возвращусь. Господь дал, Господь и взял» (1.21), «неужели доброе мы будем принимать от Бога, а злого не будем принимать?» (2.10) и т. д.

Основные аспекты учения.

Пример Иов «помогает» израильской мысли оторваться от утилитарного представления о праведности, которого слишком часто придерживалась «литература мудрых». Вести себя хорошо и соблюдать Божии предписания, для того, чтобы быть счастливым на земле, — мудрость весьма близорукая[28].

В книге Иова подчеркивается великое значение человека и его нравственности в глазах Творца мира, превосходящее картины мира в Египте и Месопотамии.

Так, Бог знает о делах человеческих и взвешивает их на весах правды (31.6). В книге разоблачаются воровство (21.14), прелюбодеяние (24.25), убийство (24.14), притеснение бедных (31.13–18) и т. д. В этой связи выделяется 31 глава книги, которую называют еще апологией Иова; в этой главе содержится очень возвышенное учение о нравственности, близкой к морали Нагорной Проповеди. Так, Иов был настолько целомудрен, что избегал прелюбодейных помыслов (31.1), лжи и обмана (31.5–6), уважительно относился к слугам и служанкам (31.13), покровительствовал бедным, вдовам и сиротам (31.16–22), был чужд корыстолюбия и не гонялся за богатством (31.24–25), доброжелательно относился к врагам (31.29–31), благочестие и нравственность Иова не были показными (31.33–34).

В книге Иова мы видим учение о том, что всякая мудрость восходит к Богу и была доступна людям лишь потому, что они творения Божии, способные получить Его откровение. Более того, лишь глубоко верующий человек, боящийся Бога, может стать мудрым. Мудрость, основанная на человеческом умении или искусности, — дар Божий, часть установленного Им миропорядка. Но без страха Божиего и послушания Ему мудрость обречена на поражение из-за гордости и самонадеянности. Частью страха Божьего у израильских мудрецов было почитание установленного Богом миропорядка, который царит в жизни, награждая разумные суждения и поведение и налагая наказание на глупость[29]. Учения о страхе Божием, открывающим путь к мудрости, мы не найдем в трактатах ближневосточных мудрецов.

I. Учение об ангелах добрых и злых

Имея веру в существование высших разумных духов, собеседники Иова говорят о природе ангелов, что они святы, и название "святой" усвояется им как имя собственное (5,1 и 15,15), но что и в их природе, по сравнению с Божественною чистотою, находится нечто "стропотное" и "нечистое" (4,18 и 15,15). Из книги Иова мы узнаем и о служении Ангелов, что они сохраняют жизнь человека, руководят им на пути добродетели, являются заступниками за него пред Богом (33,23-24) и иногда являются ему (4,13-16). Из речи Господа к Иову видно, что ангелы сотворены прежде видимого мира (38,6-7) и что они являются по мановению Божию укротителями всякой злой воли (15,6; 14; 16,24). Кроме того, есть указание на ангелов смерти (33,22-23 и 36,14). В прологе книги ангелы ясно представляются приближенными слугами Божиими, предстоящими пред Богом, чтобы дать отчет Ему и быть готовыми исполнять волю Его (1,6 и 2,1).

Здесь же выводится дух злобы, сатана, или диавол, как клеветник на добродетельного Иова и как причина бедствий и страданий праведных на земле. Областию действий сатаны представляется земля с своею воздушною сферою ("поднебесною" - 1,7 и 2,2), где он могущественно распоряжается злыми людьми и даже стихиями.

II. Учение о человеке, о его сотворении и состоянии на земле

Человек состоит из тела и разумной души (10,27, 3; 32,8) и сущностью своего духа он стоит выше всех земных тварей. Но, будучи по своему рождению грешен (14,4-5; 15,14) он является слабым и немощным; его жизнь на земле кратковременна и исполнена постоянной борьбы, тяжелого труда и страданий (14,1-6; 7,1-3).

а) О состоянии души после смерти человека

После кратковременной, многопечальной жизни человек умирает, и душа его сходит "в землю темну и мрачну" (10,21), по-еврейски "шеол", который есть послесмертное место всех живущих; там все уравниваются, находясь в бездейственном покое, как бы во сне (3,13-19), не зная, что совершается на земле (10,22; 14,21).

б) Об искуплении грешного человека

Пришествие Искупителя пророчески предчувствуется в ответе Иова на первую речь его друга Вилдада (9,33). При различии природ Божеской и человеческой, при таком тяжелом положении праведника на земле, когда он не может явиться пред Богом для своего оправдания, не может быть и внутренней близости, союза примирения между Богом и человеком; для этого необходим посредник между ними, который мог бы умилостивить Бога, и тогда Бог снизошел бы к человеку, а человек мог бы смело явиться на суд пред Богом.

Иов усматривает необходимость Ходатая для приближения человека к Богу; но кто он должен быть по своей природе, этого не раскрывает. По смыслу его речи можно все же указать на те пределы понятий о природе Ходатая, как их представляет Иов. Ходатай не может быть только Богом, так как Он неизмеримо выше человека и не может иметь общения с ним; не может быть он и только человеком, потому что именно человек нуждается в нем; не может быть Ходатаем и ангел, так как природа последнего и силы его неизмеримо ниже Божественных. Ходатай должен совмещать в себе две природы - Божескую и человеческую, быть Богочеловеком, так как только в этом случае человек может смело обратиться к нему, этому сродному ему по природе Ходатаю. Этого заключения Иов не делает, но оно логично вытекает из основных положений его речи и является как бы прообразом новозаветного учения о том, что "един Бог, един и посредник между Богом и человеками, человек Христос Иисус" (1 Тим. 2,5), Который "един с Отцем и Богом" и имеет полноту Божественной природы (Ин. 17,22; 10,38).

в) О будущем воскресении и суде

Мертвые «спят» в шеоле "до скончания неба", т. е. пока существует нынешний мир, а затем они восстанут от своего сна (14,12-14), и воскресение это будет для того, чтобы все народы явились на страшный суд Божий. Елиуй внушает Иову страшиться этого суда (36,20), так как Иов дерзновенно взывал к Богу и требовал Его суда. Этим же судом и сам Иов устрашал своих жестоких друзей

Таким образом, вопросы, поднятые книгой Иова, — это вопросы жизни и смерти для каждого человека. Нет веры в Бога, говорит нам эта книга, без нравственной борьбы и духовной оставленности. Каждый человек совершает изнурительное паломничество, которое пролегает через страх, смятение и ведет к спокойствию, поклонению и любви к Богу.

Прообразовательный смысл истории Иова

На прообразовательное значение жизни Иова указывает святая Православная Церковь тем, что полагает в первые пять дней Страстной седмицы паремии из книги Иова о судьбе и страданиях этого праведника, как образах страданий Христовых, воспоминаемых Церковью в то время. Паремии эти берутся из следующих мест книги: в понедельник - 1,1-12; во вторник - 1,13-22; в среду - 2,1-10, в четверг - 38, 1-21 и 42, 1-6; в пятницу - 42,12-17. Книга Иова читается в православных храмах в то время, когда в сознании верующих проходят страдания Спасителя. Иов, по мысли Церкви, является прообразом Христа Спасителя, безвинно страдающего Праведника. "Иов, - говорит священномученик Зенон, - три раза был искушаем диаволом, подобным образом, по свидетельству Евангелиста (Мф. 4, 1-2), трижды же искушал диавол и Господа нашего". Тройственность искушений в жизни Иова: в лишении имения, в погибели детей и в болезни. При этом праведный Иов, как и Христос, страдал безвинно, не за свои грехи.