Такты истории (стр. 3 )

Нарастание плотности событий по мере развития исторических структур является бесспорным фактом исторического прогресса. Изменения, имевшие место во времена пятого такта, превосходящие по масштабу предыдущие явления жизни цивилизаций, обусловили не только новые формы государственной организации, но и плеяду личностей, которым было суждено внести в историю вклад, глобальность которого трудно переоценить. Своеобразное эхо пятого такта стало периодом развития новой системы мышления и началом не только анализа происходящих в мире процессов, но и синтеза философско-социологических, политических, религиозных систем. Опыт создания имперских образований, налаживание транснациональных связей, все более точное определение человечеством своего положения во времени и пространстве выдвигали на первый план новые требования. Вступало в свои права время исторических личностей реформаторов и революционеров.

Органически связанной с более древними воззрениями Фалеса Милетского, но уже систематически применявшей гипотезы и дедуктивные доказательства, стала новая греческая философия (35, с.7), началом которой по праву считается Пифагор, родившийся около 570 г. до н. э. Конец VII в. до н. э. отмечен деятельностью Заратустры и кодификацией текстов Авесты, после чего мидийская форма зороастризма стала религией Ирана. Центром жречества становится восточная столица Мидии Рага. Входящее в силу новое вероучение стремилось избавиться от соперничества . Естественным стало совершение переворота Гауматой в 522 г. до н. э. после кровавой расправы с мидийскими магами. Конец VII начало VI в. до н. э. стало временем появления Будды и Вардхамана, в 604 г. до н. э. родился Лао-цзы, 551 г. до н. э. считается традиционной датой рождения Конфуция.

Период истории между временами пятого и шестого такта, начавшийся выходом на историческую сцену множества оригинальных личностей, а также стремительное нарастание количества событий в единицу исторического времени, возрастающая конкретность свидетельств, увеличение числа и объема источников информации, большая точность дат происходивших событий дали основания рассматривать его как некое осевое время в истории человеческой цивилизации, феномен в общем потоке развития, своеобразную точку отсчета или центр координат многовековых систем исторического отсчета. Введение Ясперсом понятия осевое время с последующей схематикой мировой истории, базирующееся на ряде доводов стоит проанализировать исходя из соответствия базисной информации реальному положению вещей. Неточности заметны в утверждении о наличии у всех древних культур ирригации и регулирования этой системы. Однако анализ культуры долины Инда и культуры долины Хуанхэ не дает сведений о системном искусственном орошении. Если регулирование вод Нила и ирригация в Месопотамии были источником абсолютной власти царя, его доходы зависели от строительства каналов и городов вдоль каналов, то в Северном Китае непостоянство погоды имеет большее значение, чем ирригационная система (36, с.120-121). Отмечая в осевое время рост влияния писцов в качестве духовной аристократии (37, с.71), историк не учитывает тот факт, что, несмотря на наличие пиктографии у культуры Хараппы, письменные источники по истории Индии отсутствовали тысячелетиями. Период времени от падения культуры Хараппы до VI в. до н. э. занят т. н. ведийской ночью, не оставившей практически никаких исторических сообщений и вех (19, с.441), а ранняя достоверная хронология Индии обусловлена лишь датами Ашоки (10, с.77). Длительность периода, именуемого осью мировой истории, сравним с длительностью истории отдельных первичных государственных структур (около 1/2 истории культуры Хараппы), что вносит сомнение в его функции как оси. Указание же на то, что рассматриваемое время характеризуется исчезновением великих культур древности (37, с.37) не выдерживает критики по причине неразрывности истории Китая. Главное время всех времен и народов, до которого цивилизация мыслится дремлющей и непробудившейся, а после лишенной прежней полноты исконной и подлинной смысловой общности, уникальность которого основывается в большинстве доводов на техническом уровне развития и организации, слабо вписывается даже в общедиалектическую систему исторического процесса.

Нарастание интенсивности исторического движения, особенно заметное в области времени пятого такта, есть факт. Структурные изменения в масштабе Метаочагов, проявившиеся к следующему шестому такту уходят корнями в такт предыдущий. Эхо пятого такта стало лишь началом той лавины событий, которую еще предстоит рассмотреть и проанализировать при дальнейшем повествовании.

Движение, пределы и фактор стабильности

Лес не передвигается, мы не можем его накрыть, подстеречь за переменою места. Мы всегда застаем его в неподвижности. И в такой же неподвижности застигаем мы неуследимую в своих превращениях жизнь общества, историю.

Б. Пастернак

Алгоритмом функционирования любой исторической структуры является расширение ареала ее действия в пределах реальных возможностей и в соответствии с конкретно складывающимися условиями. Тенденция расширения как необходимого для дальнейшего развития повышения степени сложности системы усматривается в истории любого исторического образования независимо от степени его развитости, месторасположения и времени существования. Перманентные попытки расширения границ, обусловленных рядом факторов самого различного плана, являются, по сути, усилиями по увеличению числа связей с внешним миром, что в свою очередь снижает вероятность превращения исторической системы в изолированную, замкнутую деградирующую к хаосу вследствие высокой степени внутренней однородности. Экспансия, торговля, путешествия войны, колонизация переплетаются воедино, имея в своем основании единую глобальную цель. Узловатая траектория движения исторических структур, вбирающая в себя весь спектр внутренних потенций, определенным образом создает свое отражение и в историческом, и в географическом пространстве. Тот или иной вид движения приводит к налаживанию новых связей, если речь идет о достаточно стабильных территориально образованиях и к трансформации структур, если рассматривается миграция племен или переселение народов. Рассматривая изначально исторический процесс с точки зрения первых очагов цивилизаций, необходимо, прежде всего, осветить движение более древних и более определенных территориально образований, так как оно является одним из весомых факторов, повлиявших на структурное, позиционное и культурное оформление переходных звеньев своего рода и связок между очагами, и принципиально новых структур, которым было суждено выполнить специфические функции в процессе развития Метаочагов.

На первичных этапах осваивание новых территорий происходило во всех регионах идентично. Реки, служившие ресурсной базой государств, одновременно были и естественным ориентиром, привязкой на местности, транспортом, защитой и источником еды для войск и экспедиций. Движение по руслам рек и речным долинам в ранней фазе процесса расширения зоны обитания не имело в своей основе идей конкретного военного притязания или острой хозяйственно экономической необходимости, а потому протекало достаточно спокойно и мирно. Египтяне с древнейших времен начали проникновение в Нубию и Синай, в Месопотамии движение было направлено на северо-запад, согласно руслам Тигра и Евфрата. Индийский очаг, самый обширный по начальному ареалу (32, с.14, 11, с.350), освоив нижнее течение Инда, развивался в направлении верховьев реки, а в дальнейшем согласно географическим условиям Индо-Гангской равнины почти строго на восток. Китай, осваивая долину Хуанхэ, расширялся территориально в юго-западном направлении, заселяя равнины Янцзы и приближаясь к Тибетскому нагорью. Изначальные географические условия определяли направления движения каждого из очагов цивилизаций. Египет, ограниченный с запада Ливийской пустыней, кроме естественного движения вверх по течению Нила имел единственный выход на Ближний Восток через Синай, Палестину и Сирию. Месопотамский очаг, ограниченный с востока западной окраиной Иранского нагорья и массивом Кавказа с севера неминуемо расширялся в направлении Сирии, Палестины и Лидии. Столкновение интересов Двуречья и Египта в Сирии и Палестине было неизбежно. Последовавшие вслед за этим все формы взаимных контактов на фоне движения кочевников в том же регионе заложили основу образования в Палестине Израиля-первого из переходных звеньев. С образованием Палестинского переходного звена стал ощутим и геометрический центр Западного Метаочага, окружность которого была уже описана нами выше.

Сравнительно более позднее формирование Индийского очага и несоразмерность мощи Двуречья с шаткостью культуры Хараппы определило и возможности связи между этими двумя центрами. Несмотря на наличие довольно ранних торговых связей, принадлежность к разным Метаочагам была определяющей. Слабое движение Месопотамского очага в восточном направлении и столь же незначительное расширение Индийского в западном как бы подтверждало наличие гипотетической границы 65-го градуса. Образование Мидии, подчинившей себе восточные территории вплоть до Дрангианы, усиление державы Ахеменидов, простиравшей зону своего влияния почти до Инда, возвышение государства Селевкидов, имевшего границу с Индией в том же районе после неудачной попытки Александра Македонского завоевать Индию-все говорило об автономности Метаочагов. Действительно, рассматриваемая территория лишь формально считалась 20-й сатрапией Мидии и была неопределенной границей Персии на востоке. Забегая вперед, можно сказать также, что в том же районе проходила граница Делийского султаната и ныне проходит граница Пакистана и Индии, сохранившая отчасти черты своеобразного раздела (ислам и индуизм).

Так или иначе, но второе переходное звено, обусловленное взаимным влиянием Двуречья и Индии, образовалось на территории Ирана и может быть названо Среднеазиатским переходным звеном. Влияние Индийского очага в восточном и юго-восточном направлении было преимущественным. Географические условия, определившее подобное направление, очевидны. Ограниченная с запада Сулеймановыми горами, с востока пустыней Тар, с севера Гималаями, индийская цивилизация развивалась в русле речных долин. Южная часть Тибетского нагорья надолго приостановила движение в восточном направлении и определила освоение центральной части Индостана в направлении на юг к Цейлону. Китай, остановленный теми же отрогами Тибета, подчинял себе районы озера Хухунор и Джунгарию на северо-западе и территорию Вьетнама на юге. После налаживания связей Индии и Китая через Тибет образовалось третье, последнее Тибетское переходное звено, являющееся геометрическим центром Восточного Метаочага.

Разделенные на ранних этапах развития очаги цивилизаций, избавленные от необходимости жесткого воздействия друг на друга, будучи недостаточно развитыми историческими структурами, сходно проходили начальные фазы структурной организации, усиления и развития. Тенденция к росту и к давлению на соседние государства, которую постулирует ряд ученых (в частности - Тойнби), проявилась в полной мере лишь к моменту достижения достаточной внутренней стабильности. После этого вновь наблюдаются весьма сходные черты: движение осуществляется преимущественно в направлении ближайших соседей вплоть до непосредственного контакта. В местах контакта возникли вторичные исторические образования переходные звенья. Формы же контактов очагов в зонах переходных звеньев, их интенсивность и результаты зависели в первую очередь от степени стабильности самих Метаочагов, на территории которых находились зоны инициации перехода (трансформации).

Просматривающаяся антитеза Западного и Восточного Метаочагов имеет свои основания и может быть прослежена по целому ряду нюансов исторического развития и особенностей каждого из них.

Религиозная мысль Западного Метаочага развивалась в строгой связи с храмовыми комплексами и городами. Фиксированность центров по отправлению культа (Вавилон, Мемфис, Рага, Иерусалим) делало возможным нанесение чувствительных в культурно-религиозном отношении ударов по государственной структуре разрушение святых мест. В противовес храмовым центрам Западного Метаочага Восточный Метаочаг и особенно Индия отличались организацией весьма гибкого и подвижного культа, позволяющего даже при иностранных завоеваниях сохранять собственное традиционное мировоззрение. Если характерной чертой Западного Метаочага является переход от идолов к идее обезличенного божества, то Восточный Метаочаг предусматривал иной процесс. Допущение в Веды неарийского, туземного ритуала и оформление более позднего ведийского ритуала как сложного конгломерата действий по преследованию целой группы целей одновременно, отсутствие необходимости в изображениях и визуальной персонификации, постоянное освящение мест отправления культа (38, с.70-71) создало возможность выполнения религиозных функций вне зависимости от места, времени и сложившейся ситуации. Требовалось лишь наличие профессиональных священников. Традиционность и консерватизм, характерные для Западного Метаочага и усиливающие степень уязвимости, а, следовательно, и структурную нестабильность исторических образований, в Восточном Метаочаге отсутствовали. Развитие религиозных культов было сопряжено, скорее, с упразднением древних ритуалов, чем с их догматической кодификацией. Ведийская религия изначально не знала идолов и их появление результат ее постепенной деградации (39, с.24). У китайцев, детально разрабатывавших культ предков, понятие идола может рассматриваться лишь условно, так как в системе древней иероглифической письменности истукан, идол и труп обозначались одинаково (40, с.85). Западный Метаочаг исключал понятие мировоззрение без связи с религией. Начала философии и науки базировались на том или ином вероисповедании, а развитие практики множества храмов привела к составлению в Риме официального списка богов. Китайцы, видевшие в религии учение и известный образ мыслей, пришли в результате развития своей системы к многобожию, имеющему корни в древнем культе предков, к отсутствию общеобязательной религии и позитивному характеру религиозных воззрений.

С другой стороны, Западный Метаочаг тяготел к заимствованию культов и богов, коллекционированию и импорту религий. В период расцвета Римской империи этот процесс достиг апогея, подтверждением чего может служить в частности проникновение культа Митры в Британию. Не исключено, что именно эта внутренняя склонность к заимствованию отчасти объясняет и парадоксально молниеносный успех ислама в пределах Западного Метаочага, собравшего в короткий срок около 100 лет под свои знамена около 200 миллионов человек (41, т.1, с.835) и не менее впечатляющие успехи христианства различных толков. В связи с этим следует отметить тот факт, что подобное массовое принятие привнесенной религии вследствие иноплеменного завоевания есть нечто неизвестное древнему миру (42, с.89)

Восточному Метаочагу подобное заимствование не было свойственно. Арийцы принесли воззрения вед на благодатную, но фактически целинную почву. Есть основания по ряду археологических данных считать, что среди жителей долины Инда были развиты йога и культ Великой Матери, что далеко от развитой религиозной системы. Менее культурные победители стали испытывать сильное влияние побежденных и, видимо потому дальнейшее развитие определялось не заимствованием, а смешением и взаимопроникновением культов. Мусульманство, активно действовавшее на весь Индостан во времена Делийского султаната, так и не достигло преобладающего господства и не сокрушило старой веры (43, т.2, с.163). Проникновение буддизма в Китай и его последующее развитие не составило кардинальной оппозиции местным разработкам конфуцианцев и даосов, в Японии привнесенному буддизму составлял пару национальный организм синто, в Тибете религия бон была вытеснена лишь буддизмом местного толка, модифицированным впоследствии в локальный ламаизм.

Если религия вед, принесенная кочевниками-ариями с северо-запада, в Индии не соответствовала новым условиям жизни, иной природе, наличию отдельных дравидских воззрений и развивающимся социальным отношениям, а потому развивалась путем многогранного видоизменения, то религия Авесты, принесенная ариями с северо-востока в зону Западного Метаочага пошла после деятельности Заратустры путем кодификации, оформления гат создания Младшей Авесты и в результате в форме развитого зороастризма стала государственной религией державы Сасанидов.

С государственной точки зрения также имеются заметные отличия в устройстве Метаочагов. Идея централизации, объединения и как результат постоянная захватническая политика в отношении соседних государств, постоянный пересмотр границ путем проверки военной мощи претендентов на те или иные территории, бурная дипломатическая деятельность, династические связи и внутридинастические распри, реформы приводящие к военным и внутренним организационным столкновениям все это было свойственно, прежде всего, Западному Метаочагу. Восточный Метаочаг, поначалу больше ориентированный на колонизацию новых земель, не отличался столь высокой плотностью военных событий. Меньшие возможности контакта, разнесенность Индийского и Китайского очагов и огромные территории исключали столь бурную политическую жизнь. В самом строении индийского общества изначально монархическая власть не имела особой силы, не было развито рабство как в Египте или Двуречьи к этому моменту, организация времен Хараппы вообще не определена однозначно, хотя городская развитость находилась на очень высоком уровне (12, с.40). Западный Метаочаг отличался сосредоточением всей власти, по крайней мере, номинально, в руках абсолютного владыки и верховного жреца. В Индии до династии Гуптов страна была столь слабо объединена, что отдельные махараджи не обладали той полнотой власти над подчиненными им раджами, какой обладал, например, фараон над князьями номов (44, с.381). В Китае правление множества относительно суверенных ванов практически не зависело от воли формально правящего императора.

Исходя из множества факторов, специфичных для каждого из Метаочагов можно ввести дополнительные характеристики. Учитывая множество сменяющих друг друга государственных структур Западного Метаочага и отсутствие этого в Восточном, анализируя различные для Метаочагов последствия вторжений племен, народов, религий и идей, культурно-религиозную гибкость востока и консерватизм наряду с тенденциями заимствования запада, а также множество других более мелких на первый взгляд нюансов, можно определить Западный и Восточный Метаочаги как соответственно нестабильный и стабильный, и рассматривать направление общего градиента стабильности с запада на восток в соответствии с направлением последовательности становления очагов цивилизаций и структурированием Метаочагов.

Фактор стабильности начинает играть весомую роль при дальнейшем анализе функций и особенностей каждого из переходных звеньев. Нестабильность, удаление от равновесного состояния, присущее Западному Метаочагу стало залогом появления новых форм организации, возникновением определенной дисимметрии Метаочага, увеличением весомости единичных событий и достаточно случайных выборов из ряда имеющихся в конкретной ситуации. Стабильность Восточного Метаочага, тяга к достаточно стационарным состояниям, гибкость и вследствие этого высокая культурная живучесть определило более высокую замкнутость исторических систем в его зоне и в результате государственную слабость, недолговечность форм организации и легкость перехода к хаотическому дроблению.

Теория переходных звеньев

Каждая новая ступень функциональной организации несет в себе зародыш дальнейшей эволюции.

И. Пригожин

Появление Палестинского переходного звена в VII в. до н. э. в пределах Западного Метаочага ознаменовало начало стадии дифференциации внутри исторической макроструктуры со времени пятого такта. Первое из переходных звеньев, становление которых подчинялось общей последовательности появления очагов цивилизаций и было сонаправлено с градиентом стабильности, несло в себе все основные признаки породившего его Метаочага. Основными этапами его предыстории служили сношения Египта и Двуречья и результаты вторжения семитских племен в Палестину. Относящийся к четвертому такту легендарный выход евреев из Египта завершился их приходом в Палестину и организацией на завоеванной территории своего государства. И государственное, и религиозное устройство Израиля с ранних времен стало связываться с Иерусалимом, которому в дальнейшем суждено было стать центром Западного Метаочага. Одной из отличительных особенностей Израиля стало проведение в жизнь строгого монотеистического культа, что разительно отличалось от традиций рядом лежащих стран. Отход от многобожия, не удавшийся в свое время в Египте, закреплялся в теологических разработках, связанных непосредственно с историей образования государства. Реформы царя Иосии, направленные на повышение темпов развития государства совпали по времени с работами по упорядочению текстов Торы и оформлению устных религиозных традиций в виде текстового канона. В результате развития к пятому такту в Палестине было полностью завершен свод Пятикнижия, последняя часть которого Второзаконие прошло кодификацию в 622 г. до н. э. Монотеизм в форме иудаизма, чуждый соседним культурам, надежно закрепился на территории, где сталкивались притязания Египта и Междуречья. Наступающее время пророков обусловило начало собственной национально религиозной мистики и детальную разработку канона классического иудаизма. Известная нетерпимость к чужим богам и в общем случае к многобожию и идолопоклонству определила характер развивающегося государства. Религиозная доктрина избранного народа приводила к постепенному замыканию внутри себя структур Палестины. Изначальная племенная раздробленность, выраженная в более позднее время принципом деления территории на 12 областей в соответствии с 12 коленами, закладывала основу межплеменной розни, ослабляющей союз территорий в целом. Естественная неприязнь со стороны соседей в значительной степени определялась религиозной нетерпимостью иудеев и пережитками воинственного настроя времен завоевания земель ханаанеев и филистимлян племенами евреев, вторгнувшихся с юга. Религия, ставшая государственной в Иудее, была принесена племенами. Согласно Ветхому Завету, корни ее уходили во времена египетского пленения и движения через Синай. Так или иначе, религия завоевателей вытесняла старые культы Палестины и все больше догматизировалась по мере своего развития. Разрушение Иерусалима и Первого Храма в начале VI в. до н. э. специфики переходного звена не изменила и государственной структуры не уничтожило. Город был восстановлен, возведен Второй Храм, и иудаизм продолжил свое развитие параллельно с развитием государственности вплоть до времени шестого такта. Приближение Израиля как переходного звена ко времени своей максимальной функциональной значимости 6-му такту (рубежу эр)- сопровождался, прежде всего, трансформацией формы правления в теократическую, а также учащением военных столкновений на его территории. С 171 по 160 гг. до н. э. произошли события, связанные с очередным разгромом Иерусалима, взятие его войсками Маккавеев, разгром Иудеи. Теократия повела политику посильного распространения официального иудаизма в пределах контролируемой территории, которая постепенно перерождалась в насаждение, подкрепленное военной силой и политическим давлением. Крупные государства со сформированным религиозным мировоззрением практически не испытывали влияния иерусалимского жречества; под давление с его стороны в основном подпали местные племена, малые народы и остатки коренного населения. Внутренние междоусобицы на территории родственных царств Палестинского переходного звена, длившиеся до середины I в. до н. э., сменились во время шестого такта подчинением территории Ближнего Востока Римской империи. В 63 г. до н. э. Иудея превратилась в римскую провинцию. До 6 г. н. э. местной иудейской власти была дарована римская клиентела, позже Иудея стала входить в состав провинции Сирия и с 70 г. стала самостоятельной римской провинцией (25, с.238).

Иудейская война, начавшаяся в 67 г. была обусловлена рядом причин разного характера. Жречество, теряющее в связи с усилением римской имперской властью полноту власти над Иудеей, трактовало завоевателей как идолопоклонников и призывало к охране Закона. Рим, строивший планы дальнейшего продвижения на восток в Парфию, был заинтересован в усилении своей абсолютной власти на побережье, без чего опасность восстаний в тылу экспедиционных корпусов была бы неизбежной. Иудео-христианские секты, ориентированные на разработку основ раннего христианства, находились в оппозиции к теократии и служителям классического культа, препятствовавшим интернациональному пути развития реформированного иудаизма. Разделение общества на зелотов, сикариев и фарисеев приводило к спонтанности политических решений относительно верховной римской власти. Война, начавшись достаточно успешно для иудеев, длилась недолго и завершилась окончательным разрушением Храма и уничтожением Иерусалима в 71 г. Репрессии против иудеев, уничтожение государства и ограничения религиозного характера, в числе которых был запрет на прозелитизм, окончательно расколол религиозно философскую мысль иудаизма. Христиане, приемля римские правила религиозной деятельности и отказавшись от обязательности ряда постановлений классического иудаизма, выделились в отдельное религиозное направление. Последняя крепость фанатически настроенных иудеев Масада пала в 73 г. Государство прекратило свое существование, место отправления культа было уничтожено, население порабощено и рассеяно. Иудаизм как религия остался уделом иудейских общин и дальнейшие теологические разработки, начавшиеся с оформления нового иудейского канона, утвержденного в Ямнии в 90 г., были направлены на поддержание традиций и построение системы скорректированного мировоззрения на основе Пятикнижия. Канонизация традиций и разработка единых правил поведения были призваны если не заменить функции государства по объединению оставшихся без своей территории иудеев, то, по крайней мере, препятствовать ассимиляции и разночтению канона времен существования Храма в различных общинах.

Таким образом, история Палестинского переходного звена, начавшись во время 4-го такта выходом евреев из Египта, закончилась разрушением их государства во время 6-го такта. Возникновение в последний период истории переходного звена иудейско-эллинистических концепций философии, одним из выразителей которых стал Филон Александрийский, развитие гностических учений и рождение христианства как иудаизма без присущей последнему ярко националистической окраски стало наиболее существенным фактом истории Западного Метаочага 6-го такта. Возникновение новых стратегически воззрений и связанная с ними последующая история Европы засвидетельствовали выполнение переходным звеном своих функций, диалектически обоснованное отмирание подобной формы, а также гибель Западного Метаочага как макросистемы древних очагов цивилизаций.

В VII в. до н. э. с деятельностью Заратустры начинается процесс формирования Среднеазиатского переходного звена. Мидия явилась очагом, откуда распространялись определенные религиозно-философские представления, являющиеся наиболее характерным фактором развития региона во время 5-го такта (45, с.374). Гаты, как высоко чтимые религиозные тексты начали создаваться в восточной части Мидии или даже еще восточнее, если учитывать органическую общность Авесты и Ригведы, и первоначально оформились к 700 г. до н. э. К тому же времени уже существовали храмы огня, причем отправляемый в них культ был аналогичен культу Агни в Индии. Параллели между ранними зороастрийцами Ирана и брахманистами Индии, проявляющиеся во многих культовых, языковых и мифологических сходствах подчеркивались аналогичным социальным делением обществ, которое нашло отражение и в культовой сфере. Принципиальным признаком послойного деления общества стала градация видов священного огня и в культе индийского Агни, и у мидийских огнепоклонников. Три разновидности огня родовой, общинный и союзный ведической Индии, соответствующие трем варнам, имели место и в среде авестийцев, разделенных на сословия жрецов, воинов и земледельцев (46, с.6-7, 59). Процесс созидания мидийского варианта зороастризма, изобилующего различными рудиментарными формами зерванизма и религии магов, совпадал с процессом становления Мидии как государства. Население Ирана того времени вело жизнь, обособленную от соседей: и от народов ассирийской империи, и от индийских ариев (47, т.7, с.230). Даже став восточной областью Мидийского государства, Иранское нагорье в силу многих и территориальных, и исторических особенностей существовало достаточно автономно и замкнуто. Впрочем, восточные границы Мидии никогда не были точно определены, а приблизительным ориентиром может условно считаться центр Иранского нагорья (45, с.340). Западная же окраина будущей весьма протяженной державы к 700 г. до н. э. взамен коренного населения была заселена пленными поселенцами из Сирии, Палестины и Вавилонии.

Именно в таких условиях, с учетом начала всеобщего религиозного брожения в этом регионе (Варден), начался процесс объединения земель под главенством Мидии. Лоскутная империя с 673 г. до н. э. добивается независимости и, пережив кратковременное скифское господство в 625 г. до н. э., к концу VII в. до н. э. подчиняет себе Скифию, Урарту и другие государства. Разгром Ассирии завершил структурное построение Мидии. Мидийские цари, разрушившие до основания Ниневию в 612 г. до н. э. по всей видимости, уже были зороастрийцами (47, т.7, с.240-241; 45, с.389-392). Определив сатрапии от Египта до Индии, Мидийское государство и Среднеазиатское переходное звено сформировались окончательно.

При Ахеменидах зороастризм продолжил свое развитие и Ахурамазда стал выдвигаться царями в качестве главенствующего бога. Местные культы перестали пользоваться снисхождением и началось усиление монотеистических тенденций. Восстание магов и последовавшее вслед за этим уничтожение их последователей еще больше укрепило позиции зороастризма. , привнесение идей эллинизма на завоеванные территории и смена правящих династий практически не изменили положения в районе переходного звена. Достаточная устойчивость подобной исторической структуры, не выполнившей еще предназначенных процессом развития функций, была залогом дальнейшего поступательного развития. Организация государства Селевкидов не сгладила существенную разницу между различными областями державы. Огромные территории, этнически несходные, были объединены достаточно формально; дуалистические же воззрения (ранний зороастризм) были распространены повсеместно.

Ко времени шестого такта учение Заратустры значительно расширило зону своего влияния, став господствующей религией даже в Хорезме, Согдиане и Фергане. Разновидностей зороастризма было несколько, однако в общем плане религиозная система усиливалась и оформлялась. Последние греко-македонские династы в Средней Азии и Восточном Иране были уничтожены к концу I в. до н. э. Антиэллинская реакция вылилась, прежде всего, в очередное усиление зороастризма, что повлекло за собой первые попытки кодификации священных книг, сбор текстов и создание одной из первых редакций Авесты. Твердыней зороастризма стала недолговечная Парфия, отразившая попытки Рима подчинить себе Месопотамию, а затем, уже при Сасанидах, зороастризм превращается в государственную религию.

7-й такт, время возникновения и стремительного распространения ислама, стал временем реализации для Среднеазиатского переходного звена и финальным одновременно. Династия Сасанидов была сокрушена, ее представители бежали в Индию и Китай вместе с зороастрийцами, не желающими принять ислам. Рассеяние и постоянные преследования зороастрийцев со стороны мусульман практически свели на нет зороастрийскую мировую общину. Парсы в Индии были почти полностью уничтожены во времена Делийского султаната (XIV в. , 8 такт) и остатки некогда мощной купеческой общины бежали дальше на восток в Китай (48, с.42). Повсеместно основные обряды огнепоклонников были запрещены, башни для погребений закрыты или разрушены, Китай, разрешавший строительство святилищ ввиду своего традиционного лояльного отношения к другим религиям, запрещал прозелитизм (49, т.1, с.80). В итоге, зороастризм сошел с мировой арены, оставив лишь несколько общин в современной Индии.

Совокупность исторических и географических факторов обусловила время и место становления Тибетского переходного звена. Местность одинаково удаленная от Китайского и Индийского очагов цивилизаций, естественным образом изолированная от внешнего мира, через которую не проходили торговые пути и войска, стала местом организации третьей, последней вторичной исторической структуры. Кочевники Тибетского нагорья, верховьев Хуанхэ и окрестностей озера Хухунор заявляли о себе, совершая набеги на караваны, идущие шелковым путем, тревожа западные границы Китая и воюя между собой, пытаясь определить шансы на безусловную гегемонию в этом районе каждого союза племен. В 60 г. до н. э. (6-й такт) племена, именуемые у китайцев западными Цянами, были подчинены Китаю путем военного вторжения. Однако, придерживаясь установившейся традиции, китайцы отгораживались от варваров, не признававших законы Поднебесной и говоривших на языке, который оставался для китайцев непонятным вплоть до середины I в. н. э. (50, с.21-22). Тесное общение с Китаем подхлестнуло развитие государственных структур Тибета, идущее путем создания и военного усиления варварских королевств. Первые подобные государства родились в непрекращающихся набегах на западные провинции Китайской империи, перемириях, обменах дарами и представителями. Цянам был присвоен императорский титул, под знаком которого ускорился процесс консолидации племен. Долгий процесс развития института ханства, общение с Китаем и заимствование политических китайских разработок привели к созданию достаточно сильной, молодой, оригинальной государственной структуры. Уже первый император династии Тан (VII в., 7-й такт) заключил мир с тибетцами и подкрепил это династическим браком. Ни первое, ни второе не стало достаточным основанием для спокойствия в западных окраинах империи. Постоянные набеги продолжались, ограбляемые земли не имели возможности нормального развития. Однако, реально оценивая расстановку сил, китайский двор признавал в королевском достоинстве многих хухунорских ханов. В 634 г. образовалась Турфанская империя. Между Китаем и сильном в военном отношении соседом была торжественно освящена граница совершением китайских жертвоприношений и отправлением буддийского культа. Основателем тибетского государства считается Сронцзан-гамбо, умерший около 650 г. при котором были объединены северное кочевое и южное оседлое население Тибета. Ряд завоевательных походов на север и на запад, установление дружеских отношений с княжеством Непал и налаживание связей с Индией, куда в 632 г. было направлено посольство, разработавшее на базе индийской письменности тибетское письмо, стало началом развития и усиления государства. Политический и культурный рост сопровождался бурной деятельностью по переводу буддийских книг оригиналов и поздних комментариев на тибетский язык. Как древнейший период в истории тибетской литературы и религиозного развития, VII в. называют началом периода первоначального распространения буддизма (3, т.11, с.249-250).

К концу VII в., осуществляя военное давление на западный Китай и Среднюю Азию, тибетцы подчинили себе часть тюркских племен и китайских территорий. Сохранились данные об отсылке подарков китайским двором в Тибет (50, с.193), свидетельствующие о реальной силе тибетского государства и боязни Китая крупномасштабной интервенции с запада. Семена буддизма, брошенные на тибетскую почву, дали небывалые всходы. Система местных верований бон, сопротивляясь наступающему буддизму, тем не менее, отступала и теряла своих поклонников. Отдельные части древних религиозных воззрений приживались в местной буддийской среде. Тибет, в отличие от других районов Индокитая, перевел к себе буддизм в самом крайнем его развитии в мистицизме (51, т.3, с. VII). В конце VII в. был возведен первый монастырь в Тибете Джокан и началось строительство Будалинского дворца, а также будущей резиденции лам дворца Потала в Лхасе.

Тесные отношения с Индией и Китаем, крупными и развитыми государствами, подгоняли развитие молодого тибетского государства, подчинившего своей власти тангутов и тогонцев на севере и китайскую провинцию Сычуань на востоке. Религиозно-культурные отношения с Индией разработка основ тантризма, прием послов из Наланды, перевод сутр и канонов составляли основную деятельность более статичного Юга. Подвижный, кочевой в своей основе Север был нацелен на Китай. Возобладавшие военные амбиции империи привели к началу конфликта с Китаем. Последовательное экономическое и политическое развитие сменилось захватнической политикой силы. Прервав мирные отношения, тибетцы нанесли удар по Поднебесной и, разграбив западные провинции, дошли до танской столицы. Военный успех оказался началом государственного ослабления. Спустя некоторое время, мирный договор был возобновлен, но тибетская империя погибла, распавшись на множество удельных земель. Время смуты, сопровождающееся гонениями, которым подвергались, прежде всего, буддийские общины, попытки организовать новое государство, распри между князьями и продолжались до начала XII в. Вслед за временем реакции наступила реставрация. Красношапочники, оформившиеся как община еще во времена седьмого такта, возвратились в страну, вновь открылись монастыри, получающие информацию из Индии, буддизм достиг максимального усиления особенно в Южном и Западном Тибете.

По мере своего развития тибетский тантризм все больше оформлялся как ранняя форма ламаизма. В XIV в. (8-й такт) рождение нового течения желтошапочников, основанного Цзонхавой (), положило последний камень в основу будущего теократического государства. Желтошапочное (галданское) учение с антагонизмом относилось ко всем другим школам, общинам и сектам Тибета (51, т.3, с. XIV), бойкотируя какие-либо взаимоотношения и вытесняя несогласных из монастырей. Одновременно с этим издавалось огромное количество религиозных произведений, что стало характерной чертой восьмого такта этого региона. К подобным изданиям, прежде всего, необходимо отнести литературу по истории буддизма в Индии и Тибете Даранатхи (конец XIV в.), Будона, а также жизнеописание последнего, датируемое 1366 г. Тибетское переходное звено с наступлением восьмого такта входило в момент выполнения своих функций. Церковная иерархия и теократический принцип восторжествовали. Появление двух обширных официальных сборников переводов Ганджур и Данджур, получивших значение ламаистского канона, составленных Будоном () поставило точку в поступательном развитии Тибетского переходного звена.

Монгольское завоевание Азии не изменило внутренней структуры Тибетского переходного звена. Не представлявший военной угрозы завоевателям Тибет был превращен в вассала империи Юань, названной по имени династии, основанной одним из Чингизидов Хубилаем после полного завоевания Китая. В 1270 г. симпатизирующий краношапочникам Хубилай назначил номинальным правителем Тибета Пакта-ламу, через 70 лет номинальная власть перешла к руководителю секты Гэй-цзюй-пай. Тибет, выполнивший свое историческое предназначение, был погребен заживо. Замкнутость и автономность подобного реликта не влияли на политические перипетии региона. Религиозная цитадель, обладающая достаточным авторитетом лишь у ламаистов и буддистов хинаяны, продолжала существование, оторванное от общего потока исторического развития Индокитая.

Кратко описав историю каждого из трех переходных звеньев, целесообразно будет, просуммировав, осветить сходство динамики их раз вития, становления, формирования, реализации и гибели. Общность основных черт, подчеркивающая функциональную общность, настолько очевидна, что, проанализировав каждую черту в отдельности, можно для наглядности завершить теорию переходных звеньев сводной таблицей.

1. Переходные звенья расположены в полосе жизни.

Нетрудно заметить, что вторичные исторические образования, под которыми мы понимаем переходные звенья, расположены в том же поясе между 25-м и 40-м градусами северной широты, что и очаги цивилизаций: Иудея-31-33 , Иранское нагорье-36-38 , Тибет-35-37 .

2. Переходные звенья возникли в местах контакта.

Палестинское переходное звено результат взаимодействия Египта и Междуречья; Среднеазиатское Междуречья и Индии; Тибетское Индии и Китая.

3. Переходные звенья оформились потактово.

Последовательность появления, созревания и отмирания переходных звеньев аналогична последовательности появления очагов цивилизаций, т. е. направлена с запада на восток. Если говорить о времени полного созревания звена, то временная последовательность следующая: Палестинское-5-й такт (VII в. до н. э.); Среднеазиатское-6-й такт (рубеж эр); Тибетское-7-й такт (VII в. н. э.).

4. Переходные звенья государственно и военно слабы.

Слабость с государственной точки зрения присуща всем переходным звеньям в большей или меньшей степени в зависимости от рассматриваемого периода. Палестина, занимавшая малую территорию, отличалась раздробленностью. После завоевания побережья территориальные изменения были незначительны, и основные военные действия были связаны с вторжениями извне или междоусобными войнами, первенство в которых держали Иудея и Израиль. Среднеазиатское переходное звено, в государственном плане ассоциирующееся, прежде всего с Мидией, а после-с Парфией и государством Сасанидов, отличалось большей устойчивостью. Однако Мидия являлась образованием рыхлым, империя лоскутной, просуществовала она недолго; Парфия, отразив римлян, сменилась государством Сасанидов, которое вело с переменным успехом войны с Византией, но долговечной силой не обладало и было сметено мусульманским вторжением всего за несколько лет. Преемственность в зоне развития Среднеазиатского звена заметна по поздним источникам времен правления Сасанидов. Прокопий Кесарийский называет армию персов мидийской, а Г. Дестунис, комментируя, относит это к своеобразной литературной традиции (52, т.1, с.9), в ходе которой персов именовали и парфами, и мидами. Данный факт следует отнести не только к литературной, но и к зороастрийской традиции, являющейся коренной основой подобных аналогий. Кроме того, мидийцы родственны персам. Историко-функциональному значению Среднеазиатского переходного звена обязан тот факт, что через полторы тысячи лет после величия Мидийской империи и через сотни лет после расцвета Парфянского царства персы именуются как и свои предшественники. Следует заметить, что развитие переходного звена начинается во времена усиления Мидии, структурное созревание происходит при Парфии, а созревание и реализация при Сасанидах. Тибет отличался наряду со слабой граничной определенностью недолговечностью сильной государственной структуры. Дальнейшее развитие региона изобилует лишь набегами и внутренними стычками, а с момента становления религиозного правления почти полным отсутствием реальной военной мощи.

5. Переходные звенья развивались к теократии.

И на Ближнем Востоке, и в Тибете конечной формой государства стала теократия. Государство Сасанидов нельзя назвать в полной мере теократическим, но исключительное преобладание в нем духовенства (53, с.21) и царящее политическое вероисповедание (36, с.126) могут быть расценены как форма теократии если не юридически, то фактически.

6. Переходные звенья оставили реликтовые формы.

С точки зрения современной истории, иудеи, парсы и ламаисты относятся к одним из рудиментарных историко-этнографических образований. Как реликты (наряду с монофиситами и несторианами) их рассматривает Тойнби (17, с.57). Аналогичное мнение относительно кочевых тибетцев парсов Пенджаба и иудеев Палестины высказывает и Гумилев.

7. Религии переходных звеньев локальны.

Иудаизм, захватывавший территорию Палестины, в дальнейшем отмечается лишь как принятый у хазар, сохранился в еврейских общинах рассеяния и точечно проявился в православной среде. Зороастризм, распространившийся в Мидии, был отчасти распространен в Хорезме (47, т.3, с.545), некоторое время общины функционировали в Индии и сохранились единично в Пенджабе. Ламаизм практически не вышел за пределы Тибета, распространившись в Бурятии, Туве, Западном Китае.

8. Религии переходных звеньев оригинальны.

Иудаизм монотеистического толка разительно отличался от царящего вокруг многобожия; дуалистическая концепция зороастризма не имела аналогов, хотя и выводилась из ведических воззрений; ламаизм, сформировавшийся как направление буддизма, представляет, тем не менее, достаточно обособленное течение. Религии всех трех переходных звеньев отличны от религий их породивших очагов цивилизаций. Древневосточным религиям и идеологиям вообще были, как правило, чужды догматизм и сознание собственной исключительности. Это качество отнюдь не присутствовало у догматических религий переходных звеньев. Идея богом избранного народа в Иудее, утверждение статуса исключительности зороастрийцев и заведомая высокомерная неприязнь тибетских мистиков к последователям иных учений разительно отличались от всеядности традиционных религий их регионов. В качестве дополнения можно привести мнение М. Вебера, считавшего, что индийское учение о карме, дуализм зороастризма и иудаистская доктрина предопределения сокрытым Богом сходны тем, что они дали удовлетворительный рациональный ответ на вопрос о причине несоответствия судеб людей их заслугам (36, с.50).

9. Теократическое насаждение.

Жречество времен Второго Храма пыталось насаждать иудаизм на Ближнем Востоке (8, т.2, с.326-327); зороастризм пропагандировался чересчур активно, еще при Аршакидах делались попытки навязать его населению Армении (53, с.55); ламаизм без особого кровопролития вводился у тангутов и тогонцев.

10. Религии переходных звеньев привнесены.

Формирование начального иудаизма началось до прихода евреев в Палестину; первичные воззрения огнепоклонников уже существовали у ариев до их появления на территории Ирана; буддизм был принесен в Тибет из Индии в форме, не популярной на своей родине и конечная трансформация его произошла в Непале и Тибете.

11. Религиозное развитие переходных звеньев ритмично.

Для иудаизма это 5-й и 6-й такт: время Первого Храма, пророков и Второзакония и время Второго Храма, фарисейства, рождения христианства. Для зороастризма-6-й и 7-й такт: раннее огнепоклонничество мидийских магов с сильным оттенком зерванизма и государственная религия времен Сасанидов. Для ламаизма-7-й и 8-й такт: учение красношапочников и желтошапочников Цзонхавы.

12. История переходных звеньев четырехтактна.

История развития каждого из переходных звеньев занимает промежуток времени протяженностью около 2100 лет, т. е. за время своего существование переходное звено проходит четыре исторических такта. Палестинское переходное звено: с 4-го по 7-й такт, причем последний такт отмечен уже реликтом книжной мистикой, талмудическим иудаизмом, появлением Сефер Йецира и началом окончательного рассеяния евреев ввиду установления гегемонии мусульман на Ближнем Востоке. Среднеазиатское переходное звено: с 5-го по 8-й такт, конечная дата связана, прежде всего, с уничтожением зороастрийских общин Индии мусульманами. Тибетское переходное звено: с 6-го по 9-й такт. Время девятого такта (XXI в.) нельзя трактовать однозначно. Скрупулезный отсчет не позволяет ничего утверждать, ибо время это еще не наступило. Пределом размышления и прогнозов может стать допущение о том, что развитие человечества влияет на происходящие процессы и может ускорять некоторые из них. Если считать начало второй половины XX-го века временем начала девятого такта, то историю тибетского реликта следует завершать вторжением китайских войск в Тибет в 1910 году, бегством далай-ламы XIII, питавшего надежды на самостоятельность, вторичным вторжение в Тибет в 1950 г. в ходе образования Китайской Народной Республики, восстанием 1959 года, подавленным Китаем, и установлением военного контроля над всей территорией Тибета, бегством далай-ламы XIV в Индию и созданием в 1965 г. Тибетского автономного района в составе КНР, чем было фактически завершено правление тибетских лам под протекторатом Китая.

13. Переходные звенья последовательно проходят смену трех временных пристрастий

Временное пристрастие, под которым понимается акцентирование внимания религиозно-философской мысли на будущем, настоящем или прошлом, меняется по ходу развития каждого переходного звена аналогично. Для Палестинского переходного звена: ранняя стадия ожидание получения страны (страна обетованная) в будущем; стадия расцвета создание, восстановление, содержание Храма и Закона в настоящем; стадия разрушения и реликта воспоминание о Храме, государстве, власти, попытки замены утерянного прошлого книжным суррогатом устремленность в прошлое (сохранение традиции). Для Среднеазиатского переходного звена: ранняя стадия деятельность Заратустры, составление гат, ожидание победы нового вероучения в будущем; стадия расцвета создание доктрины, культа, кодификация источников, превращение религии в государственную, политическая борьба в настоящем; стадия разрушения и реликта сохранение традиций, борьба за возможность отправления культа по-старому, обособленность, восстановление языковых ключей к Авесте устремленность в прошлое. Для Тибетского переходного звена: ранняя стадия государственное определение, перенятие буддизма, направленность на сильную империю в русле хинаяны в будущем; стадия расцвета империя, объединение юга и севера, расцвет буддизма, войны, расширение сферы влияния создание письменности в настоящем; стадия разрушения и реликта косность, обособленность, создание архивов древних писаний и переводов, воспоминания о реальной власти, архаичная теократия - устремленность в прошлое. В заключение можно отметить возможность условного деления переходных звеньев по критерию стабильности, вытекающего из рассмотренного выше понятия стабильности Метаочагов. Палестинское переходное звено, будучи центром Западного Метаочага может котироваться как нестабильное; Тибетское центр Восточного Метаочага как стабильное. Среднеазиатское переходное звено, принадлежащее, по сути, к границе Метаочагов, но территориально более приближенное к Западному, тяжело определить однозначно ввиду множества нюансов этой территории и функций самого переходного звена. Справедливо будет обозначить его как аморфное, т. е. подвергающееся воздействию как Западного, так и Восточного Метаочага.

14. Принцип золотого сечения

В основе географического расположения переходных звеньев лежит принцип золотого сечения. Анализируя меридиональную координату каждого из переходных звеньев в момент их реализации (условно принимаем звено как точку и опускаем широтное расположение, аппроксимируя полосу жизни до линии), нетрудно отметить тот факт, что Иерусалим, Персеполь (современный Шираз) и Лхаса образуют отрезок, длина которого приблизительно равна диаметру Метаочага. С точки зрения соотношений, расстояние от Иерусалима до Лхасы делится средней точкой Персеполем таким образом, что отношения длин трех образованных отрезком удовлетворяют соотношению золотого сечения. Длина отрезка Иерусалим-Лхаса относится к длине отрезка Персеполь Лхаса также, как и длина отрезка Персеполь-Лхаса к длине отрезка Иерусалим Персеполь.