Вещественная цивилизация (стр. 2 )

Отмечая довольно широкий диапазон и объем рус­ской информации по вопросам английской экономики, нельзя не обратить внимания и на некоторые особенно­сти тогдашнего русского видения. Некоторые из этих особенностей, например непонимание глубоких сдвигов, революционного характера изменений в производитель­ных силах, нас не могут удивить. Недостаток информа­ции по многим важным вопросам, ее случайность и фрагментарность не давали возможности русским наб­людателям составить себе цельное представление об этих гигантских процессах, не имевших прецедента в истории и преобразивших всю экономическую и со­циальную структуру страны. Подлинных масштабов про­исходившего не могли в то время оценить даже в самой Англии: термин «промышленная революция», как из­вестно, появился лишь несколько десятилетий спустя.

Русские наблюдатели по-своему видели то, что про­исходило в английской экономике. При этом из поля их зрения ускользало содержание того коренного пере­ворота в производительных силах страны, который и составлял главное содержание экономических сдвигов. Поэтому в центре их внимания оказывалась не про­мышленность— главная пружина экономических про­цессов, а торговля — результат этих успехов. Причина и следствие менялись местами. Отсюда — тот факт, что в центре всех высказываний об английской экономике неизменно оказывалась торговля: можно сказать, что вообще экономика Англии в глазах русских наблюдате­лей отождествлялась с торговлей. Указывая на огром­ные торговые обороты этой страны, «Московский

* 92 *

телеграф» восклицал: «Здесь заключается источник бо­гатства и силы Англии!» (1825, кн. 11, с. 282).В том же свете видели экономику Англии и авторы популярных географий. Так, один из них, рисуя обобщенный образ этой страны, на первое место ставил торговлю. «Вели­кобританская торговля, утверждал он,— есть самая об­ширнейшая в мире и владычествует во всех частях ми­ра»41. «Англичане суть первый торговый народ в све­те,— писал другой автор,— они производят торговлю во всех землях, владычествуют на всех морях и обогаща­ются произведениями всех народов...»42 «Внешняя тор­говля англичан беспредельна»,— восклицал автор третьей географии43.

Характерно, что торговлю Англии обычно полностью отождествляли с морской. Еще Карамзин, говоря о лон­донском порте, восклицал: «Вот первая пристань в св( ■ те, сосредоточие всемирной торговли»,— и сравнивал его многочисленные мачты с «лесом, опаленным молни­ей» 44. «Великие успехи на обширном поприще морской коммерции сделали Англию центральной биржей для всех произведений земного шара»,— констатировала пе­тербургская газета «Купец», орган торговой буржуазии (1832, 20 авг.—1 сент.). Восторженное описание лондон­ской гавани дает П. Сумароков: «Известные нам мор­ские пристани предстают после их скудными, нич­тожными; столицы, народы без исключения зависят от своенравия здешних островитян. Кажется, все растет, спеет, выделыЕается для их услуг; от полюсов, эквато­ров ожидают себе наделения; то ярмарка четырех ча­стей света. Невозможно дать читателю достаточного понятия о сем богатстве, молва об нем далеко ниже истинной оценки...Английские купцы суть цари без ски­петров, на возвышениях из гиней восседают вместо тронов» ".

Таким образом, в торговле видели тогда главный и, пожалуй, единственный источник английского богатст­ва и могущества.

41 Краткое руководство ко всеобщей географии. М.,
1820, с. 75.

42 Новейшая всеобщая география. СПб., 1844, с. 47.

43 Арсеньев К - И. Краткая всеобщая география. СПб., 1842, с. 62.

44 Письма русского путешественника.— Соч.: В 8-ми
т. М., 1803—1804, т. 2, с. 139.

45 Прогулка за границу. СПб., 1821, с. 122—123.

* 93 *

Другая характерная черта тогдашних представлений об Англии — уверенность в ее неслыханном, чудовищ­ном богатстве. Эпитет «богатая» постоянно сопровож­дал описания этой страны.

О богатстве Англии писали все русские путешест­венники и наблюдатели. По мнению Карамзина, «анг­лийский богатый купец не может завидовать никакому состоянию людей в Европе46. Сумароков называл английское купечество «братством Крезов»: «Фортуна, их банкир, носит за ними мешки с гинеями»47.

Греч разделял точку зрения Сумарокова: в своей ха­рактеристике Англии он рядом ставил эпитеты «гордая, смышленая и богатая». Рисуя богатство этой страны и ее обитателей, он приводил такой факт: правительство пыталось составить перепись состояний с ежегодным до­ходом в 10 тыс. руб. и выше, но их было так много, что все пересчитать оказалось невозможным и власти оставили свою попытку48. По русским масштабам го­довой доход в 10 тыс. руб. считался колоссальным.

По мнению Пауловича, жители Лондона могли бы купить «половину Европы со всеми их царствами и за­платить за все наличными деньгами»49. Утверждения о колоссальном богатстве Англии постоянно повторя­лись в русских журналах, которые всегда подчеркивали, что Лондон — самый богатый город мира. При этом богатство Англии отождествлялось с деньгами, с золо­том. «Деньги,— писал в 1825 г. „Исторический жур­нал",—• как из всех обстоятельств явствует, льются в Англию в таком количестве, что люди уже находятся в затруднении, недоумевая, куда деваться с ними» (1825, кн. 8, с. 1

Подтверждение этого видели прежде всего в той лег­кости, с какой в Англии возникали самые различные промышленные, коммерческие и прочие компании. По подсчетам «Московского телеграфа», только за один 1825 г. в Англии было создано 276 различных компаний с общим капиталом в 174 млн. ф. ст. (1825, кн. 10,

46 Указ. соч., с. 174, 224.

47 Указ. соч., с. 24.

48 Путевые письма из Англии, Германии и Франции.
СПб., 1839, с. 79.

49 Пауловщ К - П. Замечания о Лондоне: Отрывок из путешествия
по Европе, части Азии и Африки. Харьков, 1846, с. 21.

50 Почти дословно ту же мысль высказывал «Журнал мануфактур
и торговли» (1827, кн. 10, с. 149).

* 94 *

с. 213—215), а в 1826 г.— уже 700 компаний с капита­лом в 580 млн. ф. ст. Основание многих торговых и промышленных обществ, по мнению журнала, «свиде­тельствует как о предприимчивом духе англичан, так и об избытке у них необходимых для сего капиталов» (1826, кн. 7, с. 30). В мае 1825 г. «Вестник Европы» так рисовал положение на английском денежном рын­ке: «Золото льется в Англии столь изобильным потоком, что, несмотря на существующие там уже многие общест­ва, учрежденные именно для употребления к обороту капиталов, на прошедшей неделе было предложено бо­лее ста новых такого же рода проектов» (1825, кн. 10, с. 141). О том же как будто свидетельствовал и рост на­ционального дохода Англии, который, по подсчетам «Исто­рического журнала», в 1824 г. достиг 50 млн. ф. ст., превысив доход предыдущего года на 1 млн. Это обсто­ятельство, а также увеличение торговли, по мнению журнала, «суть достаточные причины к удостоверению в силе и благосостояния английского народа» (1825, кн. 1, с. 36). Косвенным, но достаточно убедительным доказательством обилия капиталов в Англии журнал «Вестник Европы» считал и огромные суммы, которые в Лондоне переходили из рук в руки на аукционах кар­тин: «Такие суммы, расточаемые на живопись, свиде­тельствуют сколько о достоинстве картин, столько и о богатстве сынов Британии» (1829, кн. 5, с. 74).

Самым убедительным доказательством огромного бо­гатства Англии казалась ее политика предоставления иностранных займов. Займы и субсидии союзникам на протяжении многих десятилетий являлись орудием английской политики. В годы борьбы против Наполео­на эта политика приняла еще более широкие масштабы. По подсчетам новейшего английского исследователя, только за период с 1793 по 1815 г. общая сумма анг­лийской финансовой помощи союзникам составила более 65 млн. ф. Кроме того, сотни миллионов фунтов были предоставлены в виде займов51. Как известно, займы и субсидии были подчинены вполне реальным целям, и прежде всего поощрению английской торговли. При­чем ни те ни другие вовсе не означали вывоза денег за границу: большинство их шло, как правило, на закупки

51 Sherwig J. M. Guineas and Gunpowder. British Foreign Aid in the Wars with France, 1793—1815. Cambridge (Mass.), 1969, p. 345.

* 95 *

английских же товаров: только оружия было в 1813 г. вывезено из Англии почти на 2 млн. ф.52 В Англии закупались и многие другие товары: крупная промыш­ленная держава была естественным поставщиком важ­нейших предметов, в которых нуждались как ее союз­ники, так и другие страны. В конечном счете займы стимулировали английское производство.

Что касается коммерческих и иных предприятий внутри самой Англии, которые в эти десятилетия дей­ствительно возникали как грибы после дождя, то их не следует отождествлять с богатством: многие из них носили спекулятивный характер. При подписке на ак­ции вносилась, как правило, лишь небольшая часть подписного капитала — обычно в пределах одной деся­той суммы, на которую подписывался акционер. Впро­чем, и эта сумма нередко вносилась не деньгами, а ак­циями других предприятий. Таким образом, компании, сыгравшие несомненно огромную роль в создании про­мышленных предприятий, строительстве каналов и же­лезных дорог, в сущности представляли собой форму мобилизации средств. Этим объясняется то, что при всякой заминке в делах большинство компаний объяв­ляли себя банкротами. Распространенное в России мнение об огромном богатстве Англии, обилии у нее свободных средств было сильно преувеличено.

Переоценка богатства Англии сопровождалась опре­деленной недооценкой промышленнвсти. Русские наб­людатели редко замечали самые важные из новых явлений, двигавших промышленность вперед, и чаще обращали внимание на эффектные факты, больше все­го бросавшиеся в глаза. Так, русские журналы много и охотно (рассказывали о машине, которая чеканит моне­ты 53, о механизме для распилки мрамора 5\ о новых мукомольных машинах53 и т. п. Особенное внимание привлекла «парострельная пушка» Перкинса, которая оказалась пустой игрушкой и вскоре была прочно за­быта 56. И не было, пожалуй, ни одного журнала и пу­тешественника, который хотя бы раз не коснулся опи-

52 Точнее, на 1963,5 тыс. ф. ст., см.: Sherwig I. M. Op. cit., p. 310, п.

53 Библиотека для чтения, 1836, кн. 9, отд. 7, с. 15.

54 Вестник Европы, 1829, кн. 2, с. 188.

55 Журнал мануфактур и торговли, 1833, кн. 3, с. 26.

56 Московский телеграф, 1825, кн. 10, с. 199; Военный журнал, 1827, кн. 2, с. 156—165; кн. 13, с. 23—30.

* 96 *

сания туннеля, строившегося в те годы под Темзой. В то же время мы будем тщетно искать в журналах и книгах сообщений о действительно кардинальных новшествах, определивших технический прогресс. В частности, в русских журналах и рассказах очевидцев нет места современной фабрике, зато много места уделе­но организации производства в таких отраслях, как гон­чарное, которое в те годы оставалось еще на стадии ручной мануфактуры, хотя и крупной.

Своеобразие русского видения зависело от многи;; причин, но определяющим было различие в уровне раз­вития обеих стран; в то время как Англия вступила в этап развитого капиталистического производства, Рос­сия еще не вышла полностью из феодализма. В сущно­сти обе страны представляли собой два мира, чуждых и мало понятных друг другу, и, конечно, восприятие окружающего мира жителями обеих стран должно было сильно различаться.

Недооценка промышленности была естественным ре­зультатом такого различия в уровнях. Подавляющее большинство населения было занято в сельском хозяй­стве, и в глазах этого большинства промышленность еще не выделилась в особый, самостоятельный вид эко­номической деятельности, имеющей самодовлеющее зна­чение. Это подтверждается тогдашним словоупотребле­нием: под промышленностью имели в виду любую хо­зяйственную деятельность. «Промышленность,— читаем мы у Даля,— все занятия, дающие средства к сущест­вованию»57. В 1850 г. в «Отечественных записках» мы находим иллюстрацию такого понимания этого слова: «Разве занятие ямщика, извозчика не промышленность? Разве трактир не промышленность? Все это точно та­кая же промышленность, как фабрикация товаров: ре­месло, всякая работа» (1850, кн. 11, отд. 6, с. 14). Многозначность этого термина на практике устраняли тем, что, говоря о фабрикации товаров, применяли тер­мин «мануфактурная промышленность». Таким образом, когда в русской печати писали об английской промыш­ленности, то отнюдь не всегда имели в виду фабрики и заводы.

Своеобразие видения определялось многими эконо-

57 Толковый словарь живого великорусского языка, т. 3, с. 498.

97

4

мическими, социальными и политическими факторами, и в результате русский наблюдатель порой видел в Англии не совсем то, что было на самом деле. Так, слишком высокая оценка роли торговли, отождествле­ние богатства с деньгами и золотом, а также преуве­личенное представление об этом богатстве были связа­ны с нехваткой свободных капиталов в России: в эту трудность упирались и организация промышленных предприятий, и любая попытка улучшения в сельском хозяйстве58. Жалобы на это постоянно звучали в эко­номической литературе той поры. Видимая легкость мо­билизации средств в Англии создавала преувеличенное представление об их обилии. Отсюда же и тенденция отождествлять богатство с наличными средствами, с деньгами и кредитом.

Различие условий и проблем в обеих странах поро­ждало и непонимание. Примером могут служить бы­товавшие тогда объяснения экономических кризисов. Так, в 1825 г. русская пресса, которая внимательно сле­дила за ходом кризиса и давала о нем довольно под­робную информацию, главную его причину усматривала в сфере обращения и торговли. «Сын отечества» утвер­ждал, что причиной кризиса являются бумажные деньги и «огромные предприятия вместе с бесчисленными спе­куляциями во всех отраслях торговли и промышленно­сти», а также «большие займы, производимые в Ан­глии европейскими и американскими государствами» (1826, кн. 8, с. 3«Журнал мануфактур и торгов­ли» считал главной причиной кризиса банкротства ино­странных должников, в частности некоторых госу­дарств Латинской Америки. Ссылаясь на газету «Тайме», журнал сообщал, что почти 60% этих займов придется просто списать (1826, кн. 8, с. 138).

В середине 1827 г. два русских журнала, сообщая почти в одинаковых выражениях о «критическом поло­жении торговых и денежных оборотов» в Англии, ви­дели в кризисе прежде всего следствие «безудержных спекуляций»60. «Вестник Европы» критиковал англи-

58 См.: Библиотека для чтения, 1848, кн. 10, отд. 4, с. 53. Автор
статьи спрашивал: «Что мешает развитию сельского хозяйства в
России?» — и отвечал: «Недостаток капиталов».

59 Там же, 1827, кн. 14, с. 186.

60 Сын отечества, 1827, кн. 4, с. 403; Исторический, статистический
и географический журнал, 1827, кн. 7, с. 29. Первым это сообще­
ние опубликовал «Сын отечества», не ссылаясь на источник. «Ис-

* 98 *

чан за «неблагоразумное» стремление «употреблять свои капиталы на заграничные займы и спекуляции вместо того, чтобы употребить их на обороты, имеющие связь с земледелием, ремеслами и торговлей внутри отечест­ва» (1825, кн. 3, с. 235—236). Позднее по поводу банк­ротства крупного лондонского банка Голдсмита тот же журнал заявлял: «Упадок кредита и почти неслыханный в деньгах недостаток приписывают — и, кажется, спра­ведливо— огромным предприятиям капиталистов и их сверхъестественным напряжениям» (1826, кн. 4, с. 315— 316). Спустя два десятилетия, в период экономического кризиса 1847 г., журналы по-прежнему искали его при­чины почти исключительно в сфере торговли и спеку­ляций, а не в сфере производства и его периодических циклах. Впрочем, истины ради следует заметить, что и в самой Англии понимание характера циклов перепро­изводства пришло значительно позднее.

Своеобразие русского видения мы можем проследить также на тогдашнем понимании причин экономического возвышения Англии. В чем русские наблюдатели усмат­ривали «английский секрет», чему они приписывали ее возвышение? Ответы на это давались самые разные.

Некоторые усматривали главную причину в геогра­фических особенностях. «Журнал мануфактур и торгов­ли» высказывал догадку, что Англию обогатили «неис­черпаемые руды каменного угля и железа» (1840, кн. 8, с. 378). По мнению «Журнала министерства государст­венных имуществ», «главнейшею причиною пробужде­ния с такою силою промышленного духа сей нации было ее морское положение» (1842, кн. 4, с. 304).

Некоторые в поисках объяснения подчеркивали большую роль государства. Сумароков в такой после­довательности перечислял причины возвышения Анг­лии: «Ободрение от правительства, твердость законов, полная свобода без малейшего стеснения, неизменяемые навсегда правила, взаимная доверенность граждан, сложение воедино огромных капиталов, постоянно тор­гующих, пребывание в сословии и, наконец, глубокое познание своего дела — суть вернейшие причины к про­цветанию» ". На первое место автор выдвигал, как видим, политику правительства в целом.

4*

торический журнал» указал, что заимствовал его из «Гамбургско­го политического журнала». 61 Указ. соч., с. 246.

* 99 *

Другие авторы акцентировали какую-то, отдельную сторону правительственной политики. «Журнал ману­фактур и торговли» подчеркивал «дух торговый, пита­емый благоразумными узаконениями» (1825, кн. 5, с. 151—152). «Журнал общеполезных сведений» на первое место ставил поощрительную политику в обла­сти промышленности, науки (1834, кн. 10, с. 297—298), а «Исторический журнал» — в области внешней торгов­ли, в частности заботу о создании активного торгового баланса (1825, кн. 6, с. 185). Некоторые на передний план выдвигали внутреннюю безопасность и внешний мир. Англичане, по словам «Журнала мануфактур», «были свидетелями разрушения государств, слышали отдаленные раскаты грома, но никогда стрелы его не разражались над их головами» (1836, кн. 1, отд. 4, с. 14).

В поисках объяснения английских экономических успехов нередко обращались к свойствам английского характера. Назвав Англию «лабораторией всех хозяй­ственных систем и открытий», «Телескоп» замечал, что ее «причудливые обитатели» успешно преодолевают все препятствия и «как бы нарочно издеваются над приро­дою: они подкапываются под реки, расстилают везде чугунные скатерти и, как будто похитив тайну тучего­нителя Зевса, катаются по ним при эфирном сиянии га­зов, без коней в колесницах» (1831, кн. 1, с. 15—16). «Англичан ничто не останавливает,— подтверждал „Московский телеграф",— и трудности как будто толь­ко увеличивают их упорство» (1828, кн. 2, с. 286). В другой раз тот же журнал, сообщив о сооружении искусственного морского порта между Нориджем и Ло­устофтом, писал: «Это сооружение показывает, как умеют англичане пользоваться каждым шагом земли, как велика там потребность средств общественной дея­тельности и как велики способы привести в исполнение всякую полезную мысль» (1831, кн. 3, с. 421). Англия, по словам «Сына отечества», «предупреждает ход про­свещения, она первая стремится на сию стезю, подавая знак ко всем открытиям, ко всем улучшениям, и далеко оставляет за собой народы, одаренные, может быть, еще блистательнейшими способностями, но не обладающими столь неутомимою твердостью и силой желаний» (1830, кн. 12, с. 290). «Дух трудолюбия, предприимчивости, порядка и бережливости» — вот те качества англичан.

* 100 *

которые, по Мнению одного автора, обеспечили им пе­ревес над другими народами62.

Своеобразие русского видения особенно отчетливо проявлялось в оценке английской экономической систе­мы и ее успехов. Эти успехи, приведшие к превращению Англии в самую могущественную в экономическом отно­шении страну мира, вызывали у большинства русских наблюдателей только удивление, в котором нельзя было заметить ни зависти, ни восхищения. Связано это было с убеждением в том, что английское процветание не­прочно и недолговечно. На эту мысль русских наблюда­телей наводила в первую очередь та гипертрофия про­мышленности за счет сельского хозяйства и в ущерб ему, какая имела место в Англии. Действительно, бы­страя индустриализация страны сопровождалась ростом городов: в 1821 г. в них проживало уже 25% жителей Англии, а к середине века цифра возросла до 36%-Население одного Лондона в этот период выросло с 1,5 млн. до 2,5 млн. человек63. Рост городского насе­ления означал увеличение спроса на продукты питания, и сельское хозяйство не поспевало за ним; в результа­те на протяжении второй четверти XIX в. ввоз хлеба (в ценностном выражении) вырос более чем в пять раз64.

Русские наблюдатели усматривали в этом явный от­ход от естественного порядка вещей, нарушение зако­нов природы: в ходе предыдущей истории человечества сельское хозяйство всегда занимало в экономике основ­ное место, занятие им преобладало над остальными, и это казалось единственно правильным. Англия впер­вые в истории опрокидывала это привычное соотноше­ние, что должно было казаться чудовищной аномалией, нарушением естественных законов, а потому и преходя­щим, временным явлением. Такой ход мыслей опирал­ся на убеждение, распространенное не только в России, в первостепенной важности сельского хозяйства. Это убеждение уходит корнями в глубокое прошлое, его мы можем обнаружить в учении физиократов, которые до­казывали, что истинным источником народного богатст-

62 Библиотека коммерческих и хозяйственных знаний: В 12-ти ч.
СПб., 1841—1844, ч. 2, с. 2.

63 Abstracts of British Historical Statistics. Cambridge, 1969 p 8,
22—24.

64 Ibid., p. 289—291.

* 101 *

ва может быть только земледелие, которое обогащает всех, в то время как промышленность и торговля обога­щают лишь отдельных личностей.

В аграрной России это убеждение было широко рас­пространено. Формулируя его, «Журнал министерства внутренних дел» риторически вопрошал: «Что может быть важнее и благодетельнее этой отрасли промыш­ленности?», т. е. сельского хозяйства. «Она составляет самое верное и прочное основание благосостояния на­родного в физическом, нравственном и политическом от­ношениях». В то время как мануфактура «истощает си­лы человека беспрестанным и неослабным напряжени­ем», занятие сельским хозяйством способствует здоро­вью, а также благоприятно для нравственности. Нако­нец, промышленная мануфактура неустойчива: «Несча­стная война, перемена обычаев и моды, открытие новых путей для торговли могут в основании поколебать бла­госостояние народов, опирающихся на мануфактуру и торговлю». Россия, которая опирается на сельское хо­зяйство, может не бояться ничего (1838, кн. 10, с. 35— 36, 39). «Земледелие,— писал экономист С. Чаплин,— составляет важнейший предмет государственного хозяй­ства и не только по необходимости своих произведений, но и по нравственному влиянию на гражданственность заслуживает внимания и усовершенствования»65. Эту мысль повторял «Журнал министерства государствен­ных имуществ», утверждавший, что земледелие важно с материальной стороны, но «еще важнее как средство и для нравственного развития человека, и для упрочения успехов гражданственности» (1845, кн. 1, с. 19—20). «Земледелие,— замечал профессор Петербургского уни­верситета Линовский,— есть источник домашнего, се­мейного счастья, внутреннего спокойствия и всеобщего в народе довольства, благополучия»66. Напротив, по сло­вам Жукова, «на фабриках страдает нравственность, слабеют семейные узы, расстраивается здоровье»67. «Библиотека для чтения» со своей стороны выступала против увеличения численности рабочих: «С какой ста­ти,— спрашивает журнал,— создавать и умножать класс людей самый тягостный и самый опасный для общества, класс фабричных работников, с которыми уже и сама

65 Земледелие и земледелец в России. СПб., 1839, с. 23.

66 Линовский Я - Беседы о сельском хозяйстве. М., 1845, с. 7.

67 Указ. соч., с. 272.

* 102 *

Англия не знает, как сладить, несмотря на свое богат­ство?» (1847, кн. 2, с. 40).

Убедительное подтверждение этого многие усматри­вали в остроте английских социальных проблем, о ко­торых более подробно будет сказано далее.

Некоторые факты как будто подкрепляли сомнения в отношении экономического развития Англии. Особен­но часто наблюдатели указывали на опасность, которой чревата чрезмерная зависимость этой страны от внеш­них рынков.

Русский экономист Бекетов доказывал, что такие страны, как Англия, «находятся несравненно более в зависимости от разных превратностей, нежели страны земледельческие». Особенную опасность представляет зависимость в продовольствии, поскольку, по мнению ав­тора, «содержание, пища составляют важнейшую, по­стоянную и самую трудную потребность в удовлетворе­нии»68. «Вестник Европы» в 1825 г. предвидел, что уже в ближайшем будущем может возникнуть положение, когда «Англия и другие мануфактурные государства дойдут до невозможности прокормить своих жителей» (1825, кн. 12, с. 292). Русские публицисты не раз воз­вращались к критике взятого Англией курса на разви­тие промышленности в ущерб другим отраслям. «Мо­сковский телеграф» в 1825 г. перепечатал статью Ж-Си-смонди, который критиковал Англию за то, что она попыталась на практике осуществить учение Ж - Сея и Д. Рикардо, видевших цель государственной политики в поощрении производства товаров. «Английское мини­стерство,— писал Сисмонди,— старалось из Англии сде­лать мануфактуру для целого света», а все остальные страны превратить в покупателей своих товаров. Ны­нешний кризис показал порочность этой политики, а заодно и того учения, на котором эта политика по­коилась (1825, кн. 7, с. 318—319). Даже «Жур­нал мануфактур и торговли», в целом стоявший за поощрение промышленности, в 1846 г. осуждал Англию за «крайности», которые привели к «несоразмерности между промышленными фабриками и земледелием». Англия, по словам автора журнальной статьи, распла­чивается ныне за свое «пренебрежение развитием земле­делия» и интересами крестьянства. Платой за это пре-

68 Рассуждения о влиянии богатства. М., 1833, с. 7—8.

* 103 *

небрежение является «совершенная зависимость от вся­кого коммерческого переворота и от потребностей иностранцев»: любая заминка в делах «оставляет целые сотни и тысячи ее жителей без куска хлеба» (1846, кн. 4/6, с. 342, 347). В 1848 г. в связи с новым кризи­сом русский экономист Клементьев в журнале «Север­ное обозрение» писал, что в Англии все меры к разви­тию торговли «не оправдали вполне ожиданий, не до­ставили ей мира и безмятежного преуспеяния» (1848, кн. 2, отд. 4, с. 61).

Не менее опасной представлялась растущая зависи­мость Англии от внешних рынков сырья и сбыта. В эти годы Англия пожинала плоды ранней индустриализа­ции, ее товары еще довольно успешно конкурировали с товарами других стран, побивая их дешевизной и каче­ством. Однако все чаще появлялись признаки, что такое положение не может продолжаться очень долго: другие страны, в особенности европейские, хотя и с опоздани­ем, вступали на путь строительства собственной про­мышленности и стремились заменить английские товары предметами собственного производства. Правительства этих стран пытались защитить свою молодую промыш­ленность от губительной английской конкуренции. В этой обстановке английский вывоз в другие страны наталкивался на растущие трудности.

В результате перспектива будущего для английской внешней торговли представлялась довольно мрачной. Опасения на этот счет раздавались и в самой Англии. В 1826 г. «Журнал мануфактур и торговли» цитировал высказывание английской газеты «Тайме», которая с тревогой обращала внимание на быстрый рост текстиль­ного производства в Европе и на усилившуюся конку­ренцию, которую встречали английские ткани. «Прода-вателей больше, чем покупателей»,— заявляла англий­ская газета, прибавляя: «С ужасом мы предвидим величайший переворот, угрожающий мануфактурной на­шей промышленности» (1826, кн. 8, с. 128). Тот же жур­нал позднее от себя подтверждал это наблюдение: по его словам, Англия «на твердой земле Европы и особенно на германских рынках с каждым годом все более уступает промышленности немецких и нидерландских фабрикан­тов» (1834, кн. 5, с. 104—105). «Исторический журнал» также обращал внимание на эту тенденцию: «Уже ука­зываются издали признаки важных перемен для пред-

* 104 *

будущего времени, и между ними Наиболее бросаёТсй в глаза успех по части фабрик на Европейском материке и особливо в Соединенных штатах Северной Америки» (1825, кн. 9, с. 197). Создание в 30-х годах германско­го таможенного союза под главенством Пруссии спо­собствовало усилению этих опасений.

Наблюдение за развитием английской экономики на­водило русских публицистов на более общие выводы и размышления. Так, русский экономист Р. Зотов в «Сыне отечества» считал, что пример Англии убедительно до­казывает опасность для государства жить одной торгов­лей, что известно еще из истории Генуи и Венеции. Англия, «держащая в руках своих всемирную торговлю, обращающая грудами золото, производящая неимовер­ное количество изделий, наводняющая Европу пряностя­ми Ост-Индии и покрывающая все моря своими кораб­лями, не может похвалиться внутренним благосостояни­ем и действительною государственною силою». «Кто зна­ет, какую роль в будущем будет играть Англия, если все народы пробудятся от усыпления и захотят жить соб­ственными изделиями?!» Автор усматривал в опыте Англии убедительное доказательство той истины, что «торговля не составляет главной основы могущества державы и благосостояния народа» (1827, кн. 2, с. 174).

Русские наблюдатели видели и другие слабости анг­лийской экономики, в частности государственную задол­женность. На опасность с этой стороны обращал внима­ние еще , который подсчитывал, что об­щая задолженность Англии составляет 800 млн. ф. и в 16 раз превышает годовой доход страны: она не приводит к банкротству только благодаря доверию к правительству, но стоит этому доверию пошатнуться, как «вопиющая нищета испровергнет твердые основа­ния» и приведет страну к банкротству69. «Вестник Ев­ропы», ссылаясь на данные французской статистики, указывал, что в расчете на каждого жителя Англии при­ходится долга в шесть раз больше, чем во Франции (1828, кн. 11, с. 204). Только одни проценты по нему составляют около 30 млн. ф. в год, сообщал «Журнал мануфактур и торговли», подчеркивая тяжесть этого бремени (1829, кн. 2, с. 63). «Нельзя не ужасаться за будущее, когда подумаешь об этом долге»,— писал

69 Указ. соч., с. 350.

* 105 *

«Московский телеграф», цитируя английский источник (1830, кн. 9, с. 370). «Ни одно государство не имеет такого огромного долгу, как она»,—заявлял журнал «Живописное обозрение» и добавлял, что некоторые наблюдатели видят именно здесь главную угрозу буду­щему страны (1842, кн. 8, с. 331).

Действительно, английский государственный долг до­стиг в эти годы огромных размеров: только за годы войны с Францией он возрос на 1,5 млрд. ф. ст.70 и продолжал нарастать. Большинство русских наблюдате­лей были уверены, что это бремя невыносимо и в конце концов раздавит государство, сделает его банкротом. «Журнал мануфактур и торговли» с удивлением отмечал в 1826 г.: «Нет сомнения, что в последние 30 лет богат­ство Англии, невзирая на чрезвычайные ее расходы в войне против Франции, на ужасное приращение госу­дарственного долгу, увеличивалось с непостижимою бы­стротою» (1826, кн. 7, с. 97). Однако тот факт, что Англия все еще не обанкротилась, не означает, что это рано или поздно не произойдет; все дело во времени.

Такой взгляд на английскую экономику вызывал со­мнения в действительном могуществе этой страны: по­следнее начинало представляться мнимым. «Историче­ский журнал» в 1826 г. писал, что «пространство и на­родонаселение Великобритании обманчивы: большая часть их, находясь вне Европы, важна только в денеж­ном и торговом отношении, и вместо подкрепления го­сударства она требует пожертвования сил от самой Ве­ликобритании». Что касается Англии, то население ее скучено, и по мере дальнейшего роста под угрозой ока­зывается его снабжение продовольствием. «Источники богатства Великобритании велики, но государственный ее долг втрое больше французского и гораздо более российского». Сравнивая могущество и прочность Анг­лии и России, журнал приходил к выводу, что первая никак не может равняться с великой континентальной державой. К тому же ненадежно положение Англии и на море, ибо оно в результате введения паровых машин может поколебаться. Главное богатство Англии — про­мышленность и колонии, но «обладание последними не­надежно», а промышленность встречает растущую кон­куренцию (1826, кн. 1, с. 33—34).

Sherwig J. M. Op. cit., p. 17.

Экономический кризис 1825 г. как бы подтверждал эти опасения, отсюда — повышенный интерес к нему русских журналов. По мнению «Сына отечества», кри­зис показал нереальность богатства Англии: оно заклю­чалось лишь в бумагах, и их обесценение в любой мо­мент сведет все богатство на нет. Реальные богатства, добытые промышленностью и торговлей «перешли по­средством чрезвычайных налогов в руки правительства, а оттуда в чужие края», т. е. в займы другим государст­вам. Банкротство последних, по мнению журнала, «по­казывает, что мануфактурный и торговый класс также не воспользовались огромными барышами, которые они собрали трудами своими» (1827, кн. 2, с. 186—187). Некоторые русские журналы и публицисты ссыла­лись на тяготы кризиса в Англии для доказательства порочности того курса, которого она придерживалась в отношении своей экономики, развивая промышленность в ущерб сельскому хозяйству. Так, «Вестник Европы» писал: на примере Англии «можно видеть, сколь горькие плоды породила та бешеная страсть к промышленности, которою тщеславятся наши преобразователи» (1825, кн. 5, с. 62—63).

Итак, высоко оценивая богатство Англии и ее успе­хи в области производства и торговли, русские наблю­датели в то же время высказывали серьезные критиче­ские замечания. Мы увидим далее, что на характер этой критики, степень ее резкости оказывала влияние клас­совая позиция наблюдателя: круги, связанные с сель­ским хозяйством, были особенно склонны подчеркивать отрицательные последствия английского пути. Для до­казательства они постоянно преувеличивали опасности, которыми чреваты «ненормальное» развитие английской промышленности, нарушение «естественного» соответ­ствия между городом и деревней. Они подчеркивали также опасность растущей зависимости Англии от внеш­него мира. Оценка английской действительности не была и не могла быть беспристрастной и объективной, она оказывалась в теснейшей связи с борьбой внутри господствующих классов России.

Сторонники промышленных интересов отвергали ар­гументацию аграриев и их преувеличения. Орган этих кругов, «Журнал мануфактур и торговли», который из­давался департаментом торговли министерства финан­сов, в своем первом номере поместил нечто вроде про-

* 107 *

106

граммной статьи, в которой указывал, что его главная цель — рассказывать русским читателям об успехах в области промышленности как в самой России, так и в других странах. Ныне, говорилось далее в статье, вслед за Англией все европейские государства постигли важ­ность и пользу, которые приносит промышленность, и вступили на путь ее поощрения и развития (1825, кн. 1, с. IX—X). Активный пропагандист промышленного развития Полевой, редактор «Московского телеграфа», в своей аргументации неоднократно ссылался на пример Англии, считая его положительным. Только обращение к фабричной промышленности, писал он, открыло этой стране и другим западным государствам выход из по­стоянной бедности. «Было время, когда Англия и самая Франция — ближайший предмет нашей подражательно­сти—-терпели десятками лет голод, потери в жителях. И отчего? За недостатком хлеба. Что же впоследствии отвратило сокрушительные бичи и каким пособием сии страны приведены теперь в цветущее состояние? Конеч­но, промышленностью...» (1829, кн. 11, с. 291).

«Отечественные записки» поддерживали эту аргу­ментацию. По словам публициста Вестмана, английский народ давно понял, что «промышленность сельского хо­зяйства...не могла долго составлять главную отрасль народного хозяйства», и занялся торговлей, искусством и мануфактурой. Вот почему он стал постепенно остав­лять сельское хозяйство — «промысел не столь, по-види­мому, выгодный». Ныне ей не хватает своего хлеба, и, однако, значительные площади не обрабатываются. Ви­димо, англичане считают это более выгодным (1829, кн. 6, с. 22—45, кн. 7, с. 398—399).

Другие авторы также подчеркивали выгоды промыш­ленной деятельности, ее преимущества перед аграрной. «Журнал общеполезных сведений» со ссылкой на фран­цузские источники писал в 1834 г., что еще недавно Англия не могла прокормить даже 3 млн. своих жите­лей, а ныне кормит более 10 млн. человек, причем жи­тели ее лучше одеваются, питаются и живут, чем ранее. Все это результат развития промышленности и машинного производства, которые помогли ей также с успехом вести трудные и долгие войны (1834, кн. 10, с. 296—300). «Одним земледелием государство процве­тать не может,—утверждал в 1844 г. в «Журнале мини­стерства внутренних дел» публицист .—•

* 108 *

Исключительно земледельческий народ среди благосло­венного изобилия может быть в нищете и среди богат­ства природы терпеть нужду». Англия, несмотря на об­ширное народонаселение и жертвы, понесенные в войне с Францией, «не перестает быть государством могуще­ственным и богатым. Что причиной этому, как не про­цветающая в ней мануфактурная промышленность?» — спрашивал автор и сам отвечал: «И вот рынки Европы завалены ее произведениями, обилие и богатства текут к ней рекой, кораблями ее покрыты моря» (1844, кн. 3, с. 398—399).

Две нации

Л нглийская социальная действительность подкрепля-■**■ ла впечатление о непрочности богатства и могуще­ства этой страны. Острота социальных проблем здесь бросалась в глаза. Еще Сумароков характеризовал анг­лийское общество как «смесь единственных богачей и страдающих лазарей. Или погружаются в миллионы, могут купить города, области, или осуждаются влачить жизнь при посторонней помощи, не располагают куском хлеба»". Аналогичную картину рисовал посетивший Англию в 30-е годы публицист Глаголев. «В Англии несколько тысяч владельцев размежевали между собою все земли и урочища и несколько сотен капиталистов овладели всеми грудами сокровищ, оставив всех про­чих без домов, без недвижимой собственности и даже без средств существования»72. «Аристократия, купече­ство, мануфактуристы закапываются в груды золота, утверждал Милютин, бедные поселяне Ирландии уми­рают с голоду, и Англия покрыта нищими»73. «Что та­кое есть Англия?— спрашивал Паулович и отвечал.— С одной стороны, огромное богатство и роскошь, а с другой — большой недостаток и бедность»74. В этой стране одновременно «высокая ступень благосостояния,

71 Указ. соч., с. 258—259, 261.

72 Записки русского путешественника с 1823 по
1827 г. СПб., 1837, с. 164—165.

73 Английский дневник 1841 г.— В кн.: Проблемы
британской истории. М., 1974, с. 214—215.

74 Указ. соч., с. 78.

* 109 *

но вместе с тем и великой бедности»,— констатировал «Журнал мануфактур и торговли» в 1846 г. (1846, кн. 2, с. 342).

«Современник» приводил свидетельство американ­ского наблюдателя: «Нигде в Европе не поражает так резко социальное неравенство, как в Англии. Баснослов­ное богатство и утонченное образование высших классов и поразительное невежество низших невольно бросают­ся в глаза» (1847, кн. 9, отд. 8, с. 34). Наличие этого контраста признавали сами англичане. Буржуазный ра­дикал Дж. Уорд говорил в парламенте в 1839 г.: «Я посетил многие страны, но без колебаний могу ска­зать, что ни в одном месте земного шара нет такого ужасного контраста между богатыми и бедными класса­ми, как в нашей стране, нигде водораздел между ними не проходит так глубоко, нигде переход не совершается так резко, и ни в какой другой стране крайности богат­ства и нищеты не находятся в столь ужасном и опасном противопоставлении»75.

Ф. Энгельс, наблюдавший эту картину своими гла­зами, считал, что«ни одна страна в мире не знает та­ких вопиющих контрастов между крайней нищетой и колоссальными богатствами»76. На этом основании Эн­гельс говорил о наличии в Англии не одной, а двух на­ций. «Буржуазия,—- писал он,— имеет со всеми другими нациями земли больше родственного, чем с рабочими, живущими у нее под боком» 77.

О двух нациях, стоящих друг против друга, говорит Б. Дизраэли в своем романе «Сивилла, или Две нации».

На фоне огромного богатства положение бедняков представлялось особенно тяжелым. Еще Карамзин ука­зывал на то, что в Англии бедность служит предметом презрения. «Здесь бедность делается пороком! Она тер­пит и должна таиться! Ах! Если хотите еще более уг­нести того, кто угнетен нищетою, пошлите его в Англию: здесь среди предметов богатства, цветущего изобилия и кучами рассыпанных гиней узнает он муку Тантала!»78 Спустя более чем полвека это наблюдение Карамзина подтверждал Герцен, говоривший, что Англия — «стра-

75 Hansard's Parliamentary Debates. Third Series, Vol. 48, Col. 842.

76 Соч. 2-е изд., т. 5, с, 300—301.

77 Там же, т. 2, с. 356.

78 Указ. соч., с. 269—270.

* 110 *

на, которая не знает слова более оскорбительного, чем слово beggar (нищий)»79.

Статистика подтверждала впечатления наблюдате­лей. По подсчетам французского исследователя, опирав­шегося на официальные данные, в 30-е годы 0,2% на­селения Англии, или всего 40 тыс. человек, присваива­ли 99% национального дохода80.

В то же время, по официальным данным, которые приводил в 1827 г. «Сын отечества», в стране насчитыва­лось 1,5 млн. человек, существовавших на скудные по­собия по бедности (1827, кн. 14, с. 183). «Коммерческая газета», ссылаясь на другие источники, называла циф­ру в 3 млн. (1832, 30 янв.). В одном только Лондоне, по официальным данным, сообщал «Исторический жур­нал», зарегистрировано 117 тыс. нищих (1828, кн. 10, с. 18). «Улицы Лондона и всех больших городов запол­нены нищими»,— замечал «Журнал мануфактур и тор­говли» (1833, кн. 6, с. 66).

В состоянии нищеты или на ее грани находилась зна­чительная часть населения. «Московский телеграф», ссылаясь на английского публициста Бартона, считал, что нищие составляют 'Д населения страны (1825, кн. 3, с. 296), а «Московский вестник» полагал, что там «на одного богача есть сто нищих» (1828, кн. 1, с. 115). По различным статистическим подсчетам, в 30—40-х го­дах XIX в. в общей массе английского населения доля нищих, т. е. людей, живущих частными подаяниями и общественной помощью, составляла от 9 до 16%; заме­тим, что во Франции она не превышала 5% 8i. Таким образом, в богатейшей державе уровень нищеты был выше, чем в других странах. При этом число нищих возрастало, о чем свидетельствует рост расходов на по­мощь беднякам. Согласно официальным данным, расхо­ды по этой статье за 20 лет, как писал «Московский вестник», выросли вдвое, а за 40 лет — в четыре раза (1827, кн. 17, с. 25). Русские журналы приводили цифры, подтверждавшие эту тенденцию. В 1834 г. парламент, стремясь сократить эти расходы, принял новый закон о помощи беднякам, который установил более жесткие

79 Собр. соч., т. 5, с. 844.

80 Villeneuve-Bargemont A. Economie politique chretienne. P., 1834,

t. 2, p. 123.

81 Thornton W. T. Overpopulation and its Remedies. L., 1846, p. 71;
Villeneuve-Bargemont A. Op. cit., t. 2, p. 3, 78—80.

* 111 *

правила получения помощи82. Это не уменьшило нище гы, но расходы по этой статье стали медленно сокра­щаться.

Эти факты, становясь известными в России, не мог­ли не производить сильного впечатления. Именно Анг­лия позволила русским понять принципиальное своеоб­разие социальной проблемы в России и на Западе. Бе­линский в 1847 г. в письме из Дрездена писал, что толь­ко в Западной Европе он «понял ужасное значение слов павперизм и пролетариат». «Бедность есть безвыход­ность из вечного страха голодной смерти. У человека здоровые руки, он трудолюбив и честен, готов рабо­тать— и для него нет работы: вот бедность, вот павпе­ризм, вот пролетариат!»83

Своеобразие английского пауперизма состояло в том, что здесь в отличие от всех других стран Европы и, уж конечно, от России социальный вопрос в сущности со­впадал с «рабочим вопросом». Основная масса бедня­ков в городе и деревне состояла из рабочих и батраков, лишенных всякой собственности. В городе прослойка ремесленников, обладающих орудиями производства, быстро таяла под напором фабрики. В деревне само­стоятельное крестьянство фактически уже давно сошло со сцены: фермеры были по существу теми же капита­листами, которые вкладывали свой капитал в землю и прибегали к найму рабочих, из которых состояла основ­ная масса жителей деревни. Часть батраков проживала в коттеджах хозяина и пользовалась клочком его зем­ли, но это лишь маскировало их положение пролета­риев. Английский экономист в 1833 г. констатировал: «В настоящее время большинство населения Британских островов состоит из наемных рабочих, то есть людей, которые для своего повседневного существования зави­сят от заработка, получаемого повседневным трудом; у них нет почти никакой собственности, кроме приобре­тенной сноровки и физической силы»84. По словам «Вестника Европы», «кроме Голландии, в целой Европе нет земли, где число жителей, питающихся трудом еже-

82 Согласно новым правилам, помощь оказывалась только в так на­
зываемых «работных домах», где были созданы невыносимые и
унизительные условия, царили тюремная дисциплина и тяжелый
непроизводительный труд.

83 Поли. собр. соч., т. 12, с. 383—384.

84 Scrope P. Principles of Political Economy. L., 1833, p. 299.

• 112 *

дневной работы, было бы сголь велико относительно ко всему народонаселению, как в Англии» (1825, кн. 8, с. 313).

Русская информация о положении английских рабо­чих была недостаточно полной. Особенно скудными были сведения о фабричных рабочих — основной массе рабочего класса. Отчасти это объяснялось тем, что фаб­ричная промышленность находилась за пределами Лон­дона, а русские там, как уже говорилось, не бывали. Тем не менее сведения о наиболее вопиющих фактах экс­плуатации все же проникали в Россию. Это, в частно­сти, относится к труду женщин и детей. «Отечественные записки» подробно рассказывали об эксплуатации лон­донских модисток (швей): по словам журнала, участь 15 тыс. человек в этой отрасли «гораздо ужаснее, чем негров-рабов на антильских плантациях». В период с ап­реля по август, когда в Лондоне светский сезон и у них много заказов, они работают по 18 часов в сутки, неред­ко ночи напролет, чтобы исполнить срочный заказ бога­тых светских щеголих. Особенно горячая пора наступает в период придворных балов,—-одна швея рассказывала, что работала три месяца подряд по 20 часов в сутки. От этой работы люди нередко слепнут. Живут они при мастерской хозяина, работают здесь же, по 50 человек и более в одной комнате (1843, кн. 2, отд. 8, с. 138).

В русских журналах подробно освещалась работа парламентской комиссии, изучавшей труд женщин и де­тей в шахтах, и борьба, развернувшаяся в палате об­щин вокруг закона об ограничении детского труда. Рус­ские журналы публиковали и некоторые материалы об эксплуатации детей на фабриках85. «Московский на­блюдатель» приводил в 1837 г. официальную статистику возраста фабричных рабочих, из которой следовало, что в бумагопрядильнях на каждые 100 рабочих было заня­то трое детей в возрасте от 8 до 12 лет, 9—12—13 лет и 30 — от 12 до 18 лет. В шерстепрядильном деле доля детей была еще выше: на каждые 100 рабочих здесь приходилось 6 детей в возрасте от 8 до 12 лет, 12 — в возрасте 12—13 лет и 30 — до 18 лет. В шелковых ма­нуфактурах мальчики до 12 лет составляли 20% всех рабочих. При этом дети обычно работали на фабриках

85 Сын отечества, 1833, кн. 33; 1850, кн. 7; Журнал мануфактур и торговли, 1833, кн. 4; 1847, кн. 4—5; Отечественные записки, 1843, кн. 2.

* 113 *

с шести утра до девяти вечера (с двухчасовым переры­вом на отдых) (1837, кн. 8, с. 543—544). По данным «Отечественных записок», в Ноттингеме, центре кружев­ного производства, на вязальных машинах, не требую­щих квалификации, использовали труд совсем малолет-riHX детей, заставляя их работать по 16—20 часов в сут­ки (1843, кн. 2, отд. 8, с. 138).

В русских журналах приводились сведения о неудов­летворительном питании английских трудящихся и серь­езном ухудшении здоровья народа. «Исторический жур­нал» утверждал, что уровень жизни и питание ан­глийских рабочих заметно ниже, чем на материке: «Заработок немногим более, чем на твердой земле, меж­ду тем как жизненные припасы в Англии втрое дороже тамошнего» (1828, кн. 10, с. 18). «Журнал мануфактур и торговли» подсчитывал, что ткачи зарабатывают едва одну шестую часть того, что получали 40 лет назад (1826, кн. 8, с. 125). Характеризуя питание английских трудящихся, «Сын отечества» приводил официальные данные, из которых следовало, что на одного рабочего человека в неделю приходилось 122 унции питательных продуктов (унция — около 28 граммов), в то время как ссыльные, ожидающие отправки в колонии, получали в неделю 330 унций (1837, кн. 9, отд. 5, с. 265).

С недостаточным питанием наблюдатели связывали низкий уровень здоровья и высокую смертность рабоче­го населения. «Московский телеграф» описывал внеш­ний вид рабочих лондонского района Спиталфилд, где было сосредоточено ремесленное производство шелко­вых изделий. Жители этих кварталов, сообщал журнал, «мелки, тщедушны, изнурены, болезненны». «Непомер­ная работа и бедность сгибают в Спиталфилде под рав-новременною старостью молодого двадцатилетнего чело­века, который кажется сорокалетним... Таковы следствия рабочей жизни! Несчастные сгорбились над ткацким станком своим, истинным орудием мучения, которое едва дает им хлеб и уничтожает их с первого возраста» (1833, кн. 17, с. 33—34).

«Журнал мануфактур и торговли» заявлял, что «в классе людей фабричных дознана несравненно скорей­шая и вместе сильнейшая смертность, нежели в народо­населении, посвящающем себя одному земледелию». В доказательство журнал приводил данные официаль­ной статистики, которые констатировали, что из каждых

* 114 *

10 тыс. человек в Великобритании до 40 лет доживают в земледельческих округах 4457 человек, а в мануфак­турных— всего 3, кн. 4, с. 31). «Журнал мини­стерства внутренних» дел приводил еще более яркие данные: из каждой тысячи жителей в Англии до 70 лет в аграрных графствах Йоркшир, Нортумберленд и Вестморленд доживали 250 человек, а в промышленных районах Манчестера и Ливерпуля — всего, кн. 4, с. 524). Эти сведения были взяты из официально­го доклада Комиссии по изучению положения крупных городов Великобритании. Из того же доклада следова­ло, что средняя смертность по стране в целом составляла 2,16%, а в городах — 3%.