НАТО на рубеже ХХ-ХХI вв: эволюция внешнеополитической стратегии и механизмы сотрудничества (стр. 4 )

Консультации проводятся на регулярной основе также в других структурах, которые получают свои полномочия от Совета НАТО: в Политическом комитете на главном и других уровнях, Группе по координации политики, Группах региональных экспертов, специальных политических рабочих группах, Консультативной группе по атлантической политике и в других специализированных комитетах, которые играют непосредственную роль в облегчении процесса политических консультаций между правительствами государств-членов НАТО. Аналогично Североатлантическому совету, они опираются в своей работе на Международный секретариат, подчиняющийся генеральному секретарю НАТО, и Международный военный штаб, возглавляемый его начальником и через него отвечающий за обеспечение деятельности Военного комитета НАТО.

Политические консультации между представителями государств-членов НАТО не ограничиваются тематикой событий, происходящих в зоне действия Североатлантического договора. События, происходящие за пределами географической зоны Договора, все чаще становятся значимыми для Североатлантического союза и поэтому включаются в повестку дня Совета НАТО и подчиненных ему комитетов. В этих условиях государства-члены широко используют имеющийся у них консультативный механизм НАТО даже тогда, когда НАТО как союз непосредственно не участвует в таких событиях. Совместные консультации позволяют им уже на ранних этапах определять те районы, где интересы безопасности и стабильности могут потребовать проведения согласованных действий.

НЕ нашли? Не то? Что вы ищете?

Потребности проведения консультаций также не ограничиваются лишь политическими вопросами. Широкие консультации проводятся во многих других областях. Это непрерывный процесс, и он происходит как на неофициальной, так и на официальной основе в кратчайшие сроки и при минимальных неудобствах, поскольку все национальные представительства в НАТО сосредоточены в одной штаб-квартире. При необходимости это позволяет незамедлительно начать напряженную работу по вопросам особой важности или срочности с полным участием представителей всех заинтересованных правительств.

Консультации в Североатлантическом союзе принимают разнообразные формы. На самом элементарном уровне - это просто обмен информацией и мнениями. На другом уровне они включают в себя информирование о предстоящих или уже принятых мерах или решениях правительств, которые непосредственно или косвенно затрагивают интересы их союзников. При этом может также проводиться предварительное оповещение о действиях или решениях, планируемых правительствами в будущем, с тем, чтобы дать возможность другим высказать свое одобрение или замечания. Консультации могут включать в себя дискуссию с целью формирования консенсуса по принимаемым направлениям политики или параллельно предпринимаемым действиям. И, наконец, они направлены на создание возможностей для достижения странами-участницами взаимно приемлемых соглашений по коллективным решениям или действиям Североатлантического союза в целом.

Регулярные консультации по соответствующим политическим вопросам проводятся также с государствами-партнерами в рамках Совета евроатлантического партнерства, а также с Россией, главным образом в Совете Россия-НАТО (СРН); с Украиной в Комиссии НАТО-Украина; и с участниками Средиземноморского договора в Группе средиземноморского сотрудничества. Принципы, которыми руководствуются при проведении консультаций в этих структурах, аналогичны тем, которые с давних пор лежат в основе консультаций в самом Североатлантическом союзе, а сами консультации проводятся в духе сотрудничества. Наконец, существуют положения о проведении консультаций с любым активным участником программы "Партнерство ради мира", если такой партнер усматривает прямую угрозу своей территориальной целостности, политической независимости или безопасности.

Государства-члены Североатлантического союза поставили процесс принятия совместных решений в зависимость от достижения консенсуса и общего согласия с тем, чтобы гарантировать каждой стране возможность опираться на собственные взгляды и индивидуальный опыт, но при этом предусмотрели использование и таких механизмов и процедур, которые позволяют им предпринимать решительные и быстрые совместные действия, если того требуют обстоятельства. Практика обмена информацией и совместных консультаций на каждодневной основе обеспечивает, при необходимости, проведение встреч между представителями правительств в короткие сроки, зачастую в условиях, когда заранее известны вопросы, вызывающие взаимную озабоченность, с тем чтобы договориться об общих направлениях политики. Когда это необходимо, предпринимаются меры по снятию разногласий между ними, чтобы совместные действия могли бы опираться на решения, имеющие полную силу и поддерживаемые всеми правительствами стран-участниц. Будучи принятыми, такие решения отражают общую волю всех участвующих стран добиться их полного выполнения. Решения, которые могут вызывать политические трудности, или связанные конкурирующими потребностями в ресурсах, приобретают, таким образом, дополнительную силу и авторитетность.

Все государства-члены НАТО принимают полноправное участие в сотрудничестве в рамках союза на политическом уровне и в одинаковой степени привержены постановлениям и условиям Североатлантического договора. Далеко не в последнюю очередь, это означает взаимные обязательства по ст. 5, которая символизирует собой неделимость их безопасности - а именно то, что нападение на одно или несколько из этих государств рассматривается как нападение на них всех.

При этом сам ход развития Североатлантического союза гарантирует возможность учета различий в потребностях и политике стран-участниц при определении их положения в союзе. Эта гибкость проявляется в различных формах. В некоторых случаях различия могут иметь в значительной степени процедурный характер и легко поддаются урегулированию. Например, у Исландии нет вооруженных сил, и поэтому она, по желанию, может быть представлена в военных структурах НАТО гражданским лицом. В других случаях различия могут иметь более существенный характер. Франция, одна из стран-основательниц Североатлантического союза в 1949 г., вышла из объединенной военной структуры союза в 1966 г., но осталась при этом полноправной участницей его политических структур. Испания вступила в НАТО в 1982 г., но в соответствии с результатами национального референдума, проведенного в 1986 году, сначала не вошла в объединенную военную структуру НАТО.

На мадридской встрече на высшем уровне 1997 года Испания объявила о своей готовности к полномасштабному участию в формирующейся новой структуре военного управления НАТО после ее утверждения. В декабре 1997 г. было достигнуто соглашение о новой структуре военного управления в целом и, в частности, по типам, количеству и местам расположения военных штабов. В коммюнике, посвященном итогам года, министры иностранных дел и министры обороны стран НАТО приветствовали объявление Испании о присоединении к новой военной структуре и участии в новой, только что утвержденной, структуре командования.

Различия между государствами-членами НАТО могут также быть результатом их географического, политического, военного или конституционного положения. Например, участие Норвегии и Дании в военном построении НАТО должно соответствовать их национальному законодательству, по которому в мирное время на их территории не допускается размещение ядерного оружия или иностранных войск. В другом случае, военные структуры, организованные на региональной основе, могут включать в себя только формирования непосредственно заинтересованных стран или стран, имеющих необходимую военную технику для действий в конкретном районе. Это относится, например, к воинским формированиям, выделенным государствами-членами союза в состав Мобильных сил ОВС НАТО в Европе и постоянных оперативных соединений объединенных военно-морских сил НАТО.

Таким образом, в НАТО действует один из наиболее эффективных механизмов многостороннего согласования внешнеполитических позиций, работа которого оттачивалась на протяжении последних нескольких десятков лет. Он основан на многоуровневых повседневных консультациях между представительствами (делегациями) стран-членов, в результате которых они выходят на единые понимания или позиции и, отталкиваясь от этого, на совместные решения по военно-политическим вопросам. Реальное содержание работы штаб-квартиры НАТО на 80% составляют консультации.

В основе механизма – Совет в составе послов,[55] которые собираются несколько раз в неделю на официальные и неофициальные заседания. Их готовят политический и военные комитеты, которым в свою очередь помогает разветвленная структура экспертных групп. Всего за год в НАТО собирается с разной степенью регулярности до 300 экспертных групп. Именно в них нарабатывается основной массив позиций, которые в обобщенном виде передаются в вышестоящие комитеты и утверждаются на Совете. В Совете осуществляется три основных вида деятельности:

- повседневное взаимное информирование и консультации по текущим вопросам;

- информирование союзников одним из членов альянса, который намерен принять решение в политической или военной области, затрагивающее безопасность других союзников;

- согласование позиций в форме, как правило, закрытых, но иногда публикуемых документов.

Дважды в год Совет собирается на уровне министров (в кризисной обстановке чаще). Министры утверждают развернутые позиционные коммюнике по основным военно-политическим вопросам, которые находятся в компетенции альянса. Совет также раз в 2-3 года собирается на уровне глав государств, как правило, для оценки прошедшего периода, утверждения основных направлений работы на будущее.

Этот консультативный механизм довольно громоздкий. Его обслуживают порядка 1000 сотрудников секретариата (из них – около 350 военных), а также представительства стран-членов, совокупная численность которых порядка 1500 человек.

Хотя механизм не только громоздкий, но и дорогостоящий, работает он отлажено. Все согласование – от экспертов до глав государств – строится на основе консенсуса, определяемого самым простым способом: не возразил или промолчал на встрече – значит, согласился. Разумеется, обеспечить консенсус даже при наличии многолетней практики – дело непростое. Для этого в НАТО действуют многочисленные писаные и неписаные правила.

Каждая страна реально имеет один голос. У американцев он также один, но на практике их подходы доминируют в силу того, что у них глубже, чем у других, проработаны позиции, сильнее подготовлена аргументация.

По наиболее сложным вопросам вначале проводится согласование в рамках "четвертки" (США, Англия, Франция, ФРГ). Официально этот орган не существует, но всем известно, что если "четверка" что-то согласовала, то это основа решений для всего Совета (хотя из-за сложности компромиссов формулировки часто бывают сглаженными, поскольку согласование идет по наименьшему общему знаменателю). Бывают, разумеется, случаи, когда какая-то из стран отказывается поддержать общий консенсус в НАТО (греки в ходе косовского кризиса, турки по взаимодействию с ЕС и т. д.). Тогда вступают в действие другие неписаные правила: уговоры, позиционные размены, обещания где-то подбросить средств на военные инфраструктуры и т. д. Есть и такой жесткий способ – возложить ответственность за срыв консенсуса и совместно поручить "отказчику" найти решение, которое устраивало бы всех. Обычно это работает, и страна выстраивается в общий ряд.

Важнейшую роль в согласовании внешнеполитических позиций в рамках НАТО имеет постоянная оперативная связь между делегациями и столицами. В том числе за счет этого принимаемые в НАТО общие позиции становятся императивными для выполнения их столицами. Страны-члены альянса обязаны продвигать согласованную позиции как в своих двусторонних контактах с нечленами НАТО, так и на других международных форумах (обязательства на этот счет даются письменные).

2.2. Трансатлантический фактор в системе взаимодействия стран-членов НАТО.

После драматических событий 11 сентября 2001 г. Европа показала себя преданным союзником США. Государства-члены НАТО без колебаний привели в действие статью 5 Вашингтонского договора, заявив, что террористические атаки были нацелены не только против Нью-Йорка и Вашингтона, но и против Запада в целом.

На следующий день после 11 сентября ЕС заявил, что "...Это - переломное событие, и жизнь уже никогда не будет прежней. Европейские институты и правительства будут работать в тесном сотрудничестве с нашими американскими друзьями и партнерами в деле защиты свободы. В самые мрачные моменты европейской истории американцы стояли с нами плечом к плечу. Сегодня мы станем плечом к плечу с ними".[56]

Были забыты трансатлантические разногласия, и все внимание было уделено борьбе против общего врага, бросившего вызов основам западной цивилизации. Европейские союзники по НАТО направили в США самолеты, оборудованные бортовыми системами раннего радиолокационного обнаружения и предупреждения (АВАКС), чтобы помочь США защитить свое небо; послали корабли ВМС для патрулирова-

ния восточной части Средиземного моря; активизировали действия правоохранительных органов и приняли решение провести ревизию национальных систем гражданской обороны. Эпоха после окончания" холодной войны" нашла себе новую мотивацию — XXI век пройдет под знаком борьбы с международным терроризмом.

Международный терроризм стал рассматриваться в качестве клея, скрепляющего трансатлантические отношения, и мотивации, пришедшей на смену идеологии времен "холодной войны".

Генеральный секретарь НАТО лорд Робертсон заявил, что "самая крупная и эффективная постоянная коалиция в мере будет играть центральную роль в коллективном реагировании международного сообщества на терроризм, — как в настоящий момент, так и в долгосрочной перспективе". Он указал на уникальные возможности НАТО в борьбе с терроризмом - способность к оперативному взаимодействию, совместные учения, совместные системы связи и материально-технического обеспечения. Лорд Робертсон подчеркнул, что развитие политической концепции в области безопасности и обороны ЕС находится на раннем этапе, в то время как у ООН и ОБСЕ нет "уникального состава, мощи, сплоченности и быстроты реагирования НАТО"[57].

Однако позитивные тенденции в отношениях союзников оказались недолговечными. Операция "шок и трепет", развязанная США 20 марта 2003 года, завершилась ликвидацией режима Саддама Хусейна и контролем победителей над вторыми в мире по значимости запасами нефти. Однако установить связи режима Саддама с террористами
"Аль-Каиды" и найти иракское оружие массового уничтожения, гипотетическое наличие которого послужило предлогом для развязывания военных действий, так и не удалось.

Вторжение в Ирак войск коалиции США и Великобритании вызвало раскол внутри Североатлантического альянса.

Германия, Франция, Бельгия, Люксембург, являясь основателями НАТО и представляя собой континентальное "твердое ядро" Евросоюза, не поддержали единственную сверхдержаву, претендующую на глобальное лидерство, в кардинальном вопросе войны и мира, несмотря на самое жесткое давление, включая угрозы экономических и политических санкций со стороны Вашингтона[58].

Для европейских союзников по НАТО оказалось неприемлемым намерение США применять силу в одностороннем порядке, независимо от мнения партнеров.

Эта тенденция к односторонним действиям из исключения превратилась в правило — отказ Вашингтона от ратификации Киотского протокола о борьбе с загрязнением окружающей среды, устава Международного уголовного суда, выход из договора по ПРО, вторжение в Ирак.

Из уст европейских политиков стали звучать критические замечания. Бывший член Комиссии Европейских сообществ Кристофер Паттен заявил: "Несмотря на всю вашу мощь, вы не сможете решать все задачи в одиночку, даже если вы являетесь величайшей сверхдержавой мира". По мнению Паттена, Европа использует совершенно иной подход, потому что в борьбе против международного терроризма "умные бомбы имеют важное значение, но умные программы содействия развитию представляются еще более важными... Попытки включить страны "оси зла" в международное сообщество и вовлечь их в его деятельность принесут больше пользы, чем изоляция этих стран[59] "Аналогичная критика была высказана министром иностранных дел Ведрином и министром иностранных дел Фишером.[60]

Но европейская критика воспринималась Соединенными Штатами не как позитивное участие, а как еще один признак слабости и недостаточной преданности.

Реакция США была высказана министром обороны Д. Рамсфельдом - не коалиция определяет свою миссию, а миссия определяет коалицию.

Таким образом, Вашингтон четко высказал намерение и впредь строить лишь временные союзы с "переменной геометрией" под решение каждой конкретной задачи, причем такие, которые ничем не стесняли бы действия американцев даже в той крайне ограниченной мере, как в НАТО,

а в случае необходимости — вообще обходиться без коалиций и действовать в одиночку.

Времена администрации Клинтона, когда Вашингтон старался сохранить дружеские отношения с европейскими союзниками, остались в прошлом.

Администрация Буша в полной мере использовала события
11 сентября для того, чтобы порвать со склонностью к многосторонней дипломатии. Республиканцы не собираются наступать на грабли компании в Косово, где ВВС США пришлось сражаться со "связанными руками" и выслушивать критические замечания союзников по НАТО. А борьба с терроризмом стала лишь удобным оправданием новой решимости США действовать в одностороннем порядке.

Сегодня США состязаются в военной силе сами с собой. Очевидно, что эту "гонку" они выиграют, но она может нанести вред трансатлантическим отношениям. Это можно считать политическим побочным ущербом американской "революции в военном деле" (РВД).

Военная операция в Афганистане[61] показала, что современные технические средства, имеющиеся в распоряжении США, уменьшают зависимость США от их союзников. Участие союзников в операциях, ведомых США, считается политически целесообразным, но ненужным с военной точки зрения, так как оно может даже уменьшать эффективность и вероятность успешного проведения Соединенными Штатами военных операций.

В Афганистане вооруженные силы США испытали более 30 новых военных технологий, в том числе беспилотные самолеты, термобарические бомбы, микроволновое оружие, которое не убивает, а временно выводит живую силу противника из строя.

Гигантские дополнительные капиталовложения США в оборону, идущие на РВД, делают невозможным обеспечение практической оперативной совместимости США с союзниками по НАТО, так как между ВВС США, с одной стороны, и европейскими и канадскими вооруженными силами, с другой стороны, образуется непреодолимый разрыв.

Бывший Генеральный секретарь НАТО Лорд Робертсон предложил два выхода. Во-первых, европейские страны должны увеличить свои расходы на безопасность и оборону, - как по отдельности, так и в рамках ЕПБО. Во-вторых, США должны ослабить жесткие ограничения на экспорт технологий, действующие в отношении их европейских союзников.

Совершенные военные технологии наполняют также новым смыслом старую концепцию "разделения бремени" между союзниками: Соединенные Штаты занимаются установлением мира при помощи силы, в то время как европейские союзники - поддержанием мира и послевоенным восстановлением. Это касается как Боснии, так и Косово, Афганистана.

Вашингтон ясно дал понять, что его ВВС претит заниматься решением приземленных задач миротворчества и мирного строительства.

Однако, такое "разделение труда" является неприемлемым с политической точки зрения, так как проблема заключается не столько в различиях между военными возможностями США и европейских стран, а в том простом факте, что эти возможности отражают разное видение мира и глобальных проблем Соединенными Штатами и Европой.

Если бы государства-члены ЕС объединили свои усилия и финансовые средства, то "европейская РВД" стала бы реальностью. Европа не испытывает дефицита денежных средств или политической зрелости, необходимых для этого. Но поскольку большинство европейских стран считает, что это стратегически нецелесообразно, никакой РВД в Европе нет. Европейские союзники США по НАТО не видят необходимости в значительном увеличении расходов на оборону по сравнению с расходами на здравоохранение, программы содействия развитию и т. д.

Таким образом, расширяющийся трансатлантический разрыв в военном потенциале отражает параллельно расширяющийся разрыв в сферах политики и стратегии.

Американская стратегия односторонних действий рассматривается в Европе как эрозия международного правопорядка, на базе которого построена большая часть системы европейской безопасности.

Исторический опыт учит европейцев, что мощная и эффективная международная правовая система - это единственный барьер, отделяющий порядок от закона джунглей, опирающегося на военную силу. Занимая место лидера. Соединенные Штаты спокойно себя чувствуют в джунглях. Европейские союзники такой роскоши себе позволить не могут.

Таким образом, после кратковременного всплеска сотрудничества, вызванного террористическими нападениями на США, европейские союзники вновь критикуют традиционный атлантизм, предполагающий их неукоснительное равнение на США. Союзники критикуют США за слишком большую склонность к независимым действиям, чрезмерное увлечение глобальной войной против терроризма и игнорирование вполне обоснованных опасений Европы.

Американцы же считают, что европейцы слишком мало денег тратят на оборону, не способны осуществить "революцию в военном деле" и реализуют узкие, ориентированные только на Европу, инициативы в области обороны, что может ослабить потенциал НАТО.

Трансатлантическим отношениям вредит их асимметричный характер. Соединенные Штаты, оставшиеся сегодня единственной сверхдержавой мира, сильны и уверены в себе, в то время как Европа продолжает поиски своей роли и идентичности.

Сегодня, когда фактор "холодной войны" уже больше не является тем цементирующим составом, который скрепляет связи между государствами-членами НАТО, Европа стоит перед дилеммой: либо смириться с превосходством Америки, либо вырабатывать и проводить в жизнь свой собственный и независимый политический курс, отдавая себе отчет в том, что в последнем случае это неизбежно приведет к более глубокой трансатлантической трещине. А трещина в стене "дома НАТО" остается, хотя ее и замазали. Будет ли она расширяться, зависит во многом от того, хватит ли в Вашингтоне мудрости и здравого смысла извлечь уроки из отказа союзников по НАТО поддержать новую американскую стратегию превентивных ударов по собственному усмотрению.

Все это означает только одно — евроатлантическое партнерство нуждается в переосмыслении и адаптации к новым реальностям.

2.3. Диалог Россия-НАТО и новый формат сотрудничества.

Отношения России - самой крупной, в том числе в военном отношении, страны в евроатлантическом регионе с самой мощной военно-политической организации всегда были и остаются особенно трудным направлением российской внешней политики.

Тяжелый груз взаимного недоверия и подозрительности, который образовался за время, когда Россия и НАТО были политическими оппонентами и противниками, не позволил в начале 90-х гг. ХХ века завязать конструктивные отношения с альянсом. Расширение НАТО и усиление военной машины за счет включения новых членов, приближение к российским границам, принципиальное нежелание следовать нормам международного права не позволяло вести речь о взаимодействии с НАТО.

Эти негативные факторы не исчезли и с подписанием в мае 1997 г. "Основополагающего акта о взаимных отношениях, сотрудничестве и безопасности между Российской Федерацией и Организацией Североатлантического договора"[62]. Он стал фундаментом, положившим начало развитию диалога с НАТО по проблемам безопасности в Европе. Однако главная ценность этого документа была и остается в том, что он зафиксировал набор политических гарантий со стороны НАТО не создавать угрозы для России ядерными либо обычными вооружениями при расширении альянса.

Однако процесс взаимодействия на практике оказался намного более сложным, чем можно было предположить в 1997 г., когда казалось, что все основное уже сделано.

Расширение НАТО в 1999 г. принесло России множество проблем, прежде всего в двусторонних отношениях с теми странами, которые вступали в альянс. А трагические события марта 1999 г., когда Североатлантический альянс начал воздушную операцию против СРЮ, положили конец первому этапу становления отношений Россия-НАТО. Не сработали и механизмы Основополагающего акта, который предусматривал возможность проведения консультаций в "горячих ситуациях".

Вместе с тем, последовавшая за косовским кризисом "глубокая заморозка" связей с альянсом позволила по-новому взглянуть на базисные подходы к выстраиванию взаимоотношений. Ведь Основополагающему акту было уже два года, и созданный на его основе Совместный Постоянный Совет позволил сформировать определенные навыки политического диалога.

На фоне глубокого охлаждения политических отношений с альянсом были подписаны два документа, призванные нейтрализовать негативные последствия расширения НАТО на Восток – Хартия европейской безопасности и Соглашение об адаптации Договора об обычных вооруженных силах в Европе.

Тем самым были созданы объективные предпосылки для постепенного размораживания отношений с НАТО. И после возвращения югославской ситуации в международно-правовое поле политические контакты с НАТО стали восстанавливаться.

Трагические события в Нью-Йорке и Вашингтоне явились встряской и для отношений Россия-НАТО. Уже 13 сентября СПС Россия-НАТО выступил с сильным совместным заявлением, осуждающим бесчеловечные акты терроризма. В нем говорилось о готовности к взаимодействию и совместной борьбе с терроризмом.

Начало нового этапа взаимоотношений Россия-НАТО положила встреча на высшем уровне Россия-НАТО в Риме 28 мая 2002 года. Главы государств и правительств подписали Римскую декларацию "Отношения Россия-НАТО: новое качество"[63]. В соответствии с ее положениями был создан Совет Россия-НАТО (СРН), заменивший СПС и превратившийся в основную структуру развития российско-натовских отношений.

Сегодня государства-члены Совета работают именно так, как это было задумано при подписании документов Римского саммита, т. е. на совершенно новых принципах. Работа в СРН ведется на равноправной основе и ориентирована на выработку совместных решений, определение совместных действий по широкому кругу проблем безопасности.

Основные принципы такого взаимодействия – работа в национальном качестве на основе консенсуса; проведение постоянного и равноуровневого политического диалога; совместная выработка и принятие решений; равная ответственность за выполнение таких решений; добросовестное соблюдение обязательств по международному праву.

Создана стройная структура органов – от СРН, созываемого дважды в год на уровне министров иностранных дел и министров обороны и не реже одного раза в месяц – на уровне послов, до действующих на регулярной основе порядка двадцати рабочих групп по целому ряду конкретных направлений. В настоящее время наиболее продуктивно развивается сотрудничество в сфере миротворчества, противодействия терроризму, наращивается диалог по вопросам нераспространения оружия массового уничтожения, противоракетной обороны театра военных действий, ядерной безопасности.

За последнее время подготовлен ряд исследований и оценочных документов в отношении того, как могут сотрудничать Россия и НАТО, в частности, в отражении "новых вызовов". Проведены совместные учения: "Калининград 2004" – по отработке взаимодействия в ликвидации последствий крупной техногенной катастрофы; "Авария 2004"– по обеспечению безопасности хранения ядерного оружия. Особое значение имеют проведенные в сентябре 2004 года командно-штабные учения под эгидой Совета Россия-НАТО по отработке концепции совместного миротворчества. Они выполнялись на основе предварительно наработанных в течение 9 месяцев инструкций и документов. Отрабатывались вопросы оперативной совместимости, совместного планирования, процедуры формирования органов командования и связи в миротворческих операциях.

Важное значение имеет совместная работа по созданию общей системы мониторинга воздушного пространства и управления в воздушном движении, начиная с Балтийского региона. Она важна как средство противодействия потенциальным террористическим угрозам со стороны авиации. Это крупная мера доверия, поскольку речь идет о фактической ликвидации разделительной линии между Россией и НАТО в сфере ПВО.

Из других важных направлений оперативного взаимодействия следует отметить участие российских кораблей в контртеррористической операции НАТО в Средиземноморье "Активные усилия". Корабли альянса ведут эту операцию уже около двух лет, установив довольно жесткий режим инспекций и проверок торговых судов, в отношении которых возникают подозрения в запрещенных перевозках, в т. ч. связанных с террористической деятельностью.

Наработки в области совместимости ПРО ТВД позволили выйти на экспериментальную концепцию сотрудничества, которая была протестирована в ходе двух этапных командно-штабных учений – в Гааге и в Колорадо-Спрингсе в форме компьютерного моделирования действий единого командного пункта в реальном масштабе времени.

Следует обратить внимание и на составляемую совместно с НАТО программу борьбы с терроризмом, в которой, в частности, будут использованы передовые технологические достижения России и стран НАТО, например такие, как дистанционные детекторы взрывчатки и самодельных взрывных устройств. Выполняется широкомасштабная программа по наработке совместимости между натовскими и российскими военными.

Реализация всех этих многочисленных задач объективно носит долговременный характер и требует задействования немалых ресурсов. Не только совместная работа, но и постоянно развивающийся в рамках Совета политический диалог, который сегодня охватывает наиболее острые вопросы, включая Ирак и Афганистан, помогает не только лучше понимать происходящее внутри НАТО, но подчас и корректировать неадекватные решения и действия альянса. Если в этой работе удастся добиться более глубоких результатов, то тогда, по-видимому, многие озабоченности, связанные с расширением альянса, будут смотреться иначе.

В результате проделанной работы поставленные Римским саммитом 2002 г. задачи во многом выполнены. Если обобщить, то они сводились к тому, чтобы тщательно изучить, могут ли и каким образом Россия и НАТО сотрудничать в противодействии новым вызовам – терроризму, распространению ОМУ, наркотрафику и др. Изучение дало вполне положительные результаты, и теперь на повестке дня переход к фазе оперативного сотрудничества. Серьезных препятствий политического характера сейчас не просматривается.

Первые направления оперативного сотрудничества России и НАТО как бы уже подсказаны самой жизнью: «Активные усилия» в Средиземноморье, наркотрафик из Афганистана, комплексный план борьбы с терроризмом. Но просматриваются и другие весьма перспективные сферы оперативного взаимодействия[64].

Цель, как представляется, должна состоять в создании достаточно прочной ткани взаимоотношений с НАТО в контексте политического диалога и практических дел, что позволило бы сложить имеющиеся ресурсы и потенциалы, используя их в общих интересах, независимо от колебаний внешней конъюнктуры. По существу, это мог бы быть союз с Североатлантическим альянсом – особая форма партнерства и сотрудничества, при которой Российская Федерация сохраняла бы свой полный суверенитет и полную стратегическую самостоятельность.

В программе СРН один из главных акцентов сделан на практическое сотрудничество в военной сфере. Цель – достаточно скоро выйти на конкретные меры по улучшению военной совместимости России и НАТО, что должно повысить возможности действовать совместно.

Но для того, чтобы перейти к совместным действиям, требуется решить еще одну фундаментальную задачу – научиться состыковывать политические подходы России и стран–членов НАТО. Это не так просто, поскольку у нас по-прежнему немало разногласий, некоторые из которых имеют весьма серьезный характер: расширение альянса, присоединение балтийских государств к адаптированному Договору об ОВСЕ и его введение в силу, наконец, отдельные элементы направленности военного планирования НАТО. Первый шаг, который, по-видимому, придется для этого сделать, будет заключаться в углублении политического диалога по широкому спектру вопросов безопасности, в его постановке на системную основу с внесением в повестку дня СРН именно тех вопросов, которые реально беспокоят Россию и государства альянса. С учетом накапливаемого опыта Совет Россия-НАТО может решить эту задачу, хотя и не сразу. Во всяком случае, все необходимые предпосылки технического характера для этого имеются. Дело за главным – за политической волей. У России она есть, что подтвердил на Римском саммите президент Путин, назвав, создание Совета Россия-НАТО в формате "двадцати" историческим событием и основой для развития новых отношений в целом между Россией и всем западным сообществом.[65] Однако некоторые наиболее влиятельные в НАТО государства, продолжают колебаться из-за иллюзорных опасений, как бы, мол, Североатлантический альянс не утратил некую свою первородную самобытность, если он будет слишком плотно работать с Россией.

Но хотелось бы рассчитывать, что созданная Римским саммитом атмосфера в отношениях России и НАТО будет сохранена, а односторонняя военная деятельность, сопровождавшая последний раунд расширения НАТО и немало отразившаяся на доверии, уступит место мерам на основе сотрудничества. Ведь, нельзя не учитывать то, что развитие сотрудничества между Россией и НАТО – это один из факторов, влияющих на дальнейшую трансформацию самого альянса в направлении его встраивания в общую евроатлантическую архитектуру безопасности. А заложенный Римским саммитом потенциал дает все основания рассчитывать на то, что на европейской политической карте появился механизм взаимодействия, позволяющий объединить ресурсы двадцати семи государств для решения общих задач нейтрализации угроз и вызовов двадцать первого века.

Заключение.

На рубеже веков Европа стала ареной стремительных структурных изменений. Особенность нынешней ситуации заключается в том, что процесс формирования новой архитектуры европейской безопасности еще не завершен.

На смену центробежным тенденциям начала 90-х годов XX века довольно быстро пришли процессы форсированной интеграции, прежде всего в рамках Евросоюза и НАТО. Однако при всей кажущейся целеустремленности эти процессы несут отпечаток непредсказуемости. Что, в общем, объяснимо: ведь все многосторонние институты, работающие в сфере безопасности, переживают период глубокой трансформации и поиска собственной идентичности, методов и средств реагирования на новые вызовы стабильности XXI века.

Эволюция ситуации на европейском континенте привела к изменению роли и влияния общеевропейских институтов. Одни из них стали проявлять признаки упадка, другие, как НАТО, получили "второе дыхание".

В результате происшедших на рубеже 80-90-х годов фундаментальных геополитических и геостратегических перемен возник кризис идентичности НАТО – необходимо было найти обоснование существования организации в новых условиях. Выход из кризиса был найден в разработке стратегии, учитывающей специфику новых реалий и предусматривающей переориентацию деятельности НАТО на противодействие кризисам. Уже в 1992 году, через год после принятия в 1991 году новой стратегической концепции, НАТО, заручившись поддержкой резолюции ООН при проведении санкций против республик бывший Югославии и предоставив 20-ти тысячный хорошо экипированный военной контингент в Боснию, стала претендовать на роль новой миротворческой структуры. Таким образом, НАТО достаточно оперативно отреагировала на изменения в современном мире и быстро "переквалифицировалась" из чисто оборонительного союза в организацию, готовую принять на себя обязанности нового гаранта мира и безопасности. В середине 90-х годов в контексте боснийского кризиса и дискуссии о расширении НАТО на Восток отчетливо проявились претензии НАТО как на лидерство в урегулировании кризисных ситуаций, так и на мировое лидерство в целом, которые получили закрепление в стратегической концепции 1999 года.