В гостях у Ребе (стр. 2 )

Отец исполнил его просьбу. Дайчель снова занялся едой и питьем, но когда кто-то из братьев стал держать речь, старший сын встал и провел ладонью перед его лицом. Брат запнулся, замолчал и вдруг стал рассказывать о своих плохих поступках. Это длилось несколько минут, потом тот застыл, не понимая, что с ним происходит. Так же поступил Дайчель с остальными братьями – вместо красивых речей внезапное раскаяние. Потом старший сын объяснил, что это и есть путь хасида: неважно, что ты говоришь, неважно, кем представляешься, важно, что скрыто в тайниках твоей души...

Настало время возвращаться обратно. Дайчель простился с родными и сел на корабль. Стоило оказаться в открытом море, как разаразилась буря. Ветер гнал суденышко в чужие края, в неведомые земли. Когда, наконец, вдали показался берег, был канун Рош-Ашана.

Что это было за место? Индия, Аравия? Мы не знаем. Главное то, что евреев здесь никогда не видали. Дайчель нашел себе пристанище в домике недалеко от моря и стал готовиться к празднику, похожему на суд, потому что в этот день Всевышний решает судьбу каждого, кто живет на земле. Он принял микву, окунувшись с головой в морские волны, и стал молиться со слезами и плачем, как было принято среди учеников Бешта.

Люди останавливались и смотрели с удивлением, потому что ничего подобного они не видели до сих пор. Их удивление усилилось, когда наутро они услышали, как он трубит в шофар. Не рожок пастуха, не трубы музыкантов. Щемящий звук, от которого стискивает горло...

Проезжал мимо владыка тех земель. Увидев толпу, которая собралась рядом с жилищем Дайчеля, он остановился и спросил, в чем дело. Ему рассказали, как странно ведет себя незнакомец, который вчера сошел с корабля на берег: плачет, кричит и трубит в рог. Правитель был человек ученый и умный. Он сказал:

-Это не сумашедший. У него такая вера и такая служба. Запрещаю обижать его и причинять ему вред. Я хочу, чтобы он пришел ко мне во дворец.

Рош-Ашана длится два дня. Когда праздник закончился, Дайчель отправился к царю. Каждый из них знал много языков, и вот нашелся один, который понимали оба. Гость объяснил правителю, кто такие евреи, какая у них вера и почему они рассеяны по всей земле.

Царь сказал:

– Скажи, не мог бы ты привезти сюда триста евреев? Я хочу чтобы они жили в моей стране, потому что мне очень понравились твои слова и твоя молитва...

Дайчель подумал и ответил так:

– Господин мой царь! По двум причинам нельзя выполнить твою просьбу. Во-первых, у меня нет власти и права приказать людям сняться с места и отправиться за тридевять земель. И еще. Если Всевышнему будет угодно, чтобы евреи оказались здесь, Он все равно приведет их сюда - даже насильно, в железных оковах...

Эти слова тоже понравились царю. Он отпустил гостя с миром. Дайчель сел на корабль и отправился в родные места. Прошло какое-то время, и он ступил на знакомый порог сказать шалом своему тестю. Бешт тепло приветствовал его, а потом сказал:

– В нашем мире рассеяны искры Б-жественного света, которые нужно собрать и поднять. Евреи занимаются именно этим, иногда с радостью, а иногда и в горе. Знай, что если бы ты не оказался в той стране и не поднял искры своей молитвой, то евреев привели бы туда в железных оковах, чтобы выполнить ту же работу...

Дайчель вспомнил свой ответ царю. А Бешт добавил:

– А теперь им нечего там делать. Евреи окажутся в той стране, только когда придет Машиах и освободит мир от зла...

Песня пастушка.

Я хочу загадать загадку, которую вы никогда не отгадаете: откуда берется Ребе? В меховой шапке и с белой бородой, с лицом, как луч, и глазами, которые видят тебя не только таким, какой ты есть, но и таким, каким ты можешь стать. Плохим или хорошим, честным или лгуном. Но Ребе не похож на папу с ремнем или на учителя с гадкой ручкой, которая только и умеет, что ставить двойки в журнал. Он не будет ходить за тобой следом и приставать: «Когда же, наконец, ты прочтешь постель или застелишь книгу», – ой, прости, наоборот... Но в трудную минуту он вдруг окажется рядом. А откуда он узнал, что ты в беде, это его секрет.

Так вот: откуда берется Ребе? Для этого нужны две вещи: высокая душа и мудрый помощник. И об этом наш рассказ.

Давным-давно, больше двухсот лет назад, жил на Украине человек по имени Лейб, сын Сары. Он был праведник. Праведник-путешественник. Он появлялся там, где была нужна его помошь, а потом тут же исчезал. Поэтому на белом свете мало кто знал о нем. Разве что другие праведники. А их немного.

Однажды реб Лейб почувствовал, что где-то в Венгрии, в маленькой деревушке, живет человек с очень высокой и светлой душой, которой нужно помочь раскрыться и этом мире. Праведник сказал своему кучеру, чтобы он быстрее запрягал лошадей, потому что им предстоит дальняя дорога. Как только кучер услышал слово «дальняя», он тут же понял, что они поедут не обычным образом, а чудесным. Как только они выехали за город, реб Лейб забрал у кучера вожжи. Тот задремал, и сквозь сон ему казалось, что дорога прогнулась и стала легкой, как лента в девичьей косе, а деревья, стога с сеном, мужики на телегах и разбойники в лесу проносятся мимо них быстро-быстро, исчезая позади.

Он очнулся, когда реб Лейб передал ему обратно вожжи. Оглянулся, а кругом – Венгрия. Евреи здесь, конечно, есть, как и всюду. Показалась впереди небольшая деревня. Реб Лейб, сын Сары, помолился, а потом пошел гулять в соседнюю рощу. Там он увидел мальчика лет восьми, одетого в лохмотья. Он пас стадо гусей и пел такую песню:

Роща, роща, как ты велика,

Роза, роза, как ты далека.

Если б роща поменьше была,

Тогда б и роза поближе была.

Если б из чащи вышел я,

Тогда бы роза была моя.

Песенка простая, но мелодия была такая нежная и сладкая, что переворачивала душу. Реб Лейб знал, что на Небе, в высших мирах, есть место, которое наши мудрецы называют «дворцом мелодий». Все напевы, которые спускаются в этот мир, берутся оттуда. Иногда они попадают в нечистые руки, и тогда люди коверкает их, бросают в грязь и сами прыгают следом. Но зато, если руки чистые, напев может спасти многих...

Лейб, сын Сары, стал расспрашивать мальчика и узнал, что он сын бедной вдовы. Праведник тут же отправился к ней и попросил, чтобы она отдала ему паренька на воспитание. Он может научить ее сына какому-нибудь хорошему занятию, например, торговле. Вдова согласилась. Реб Лейб дал ей приличную сумму денег, чтобы она не страдала от отсутствия помощника, и они расстались.

Куда реб Лейб повез мальчика? К другому праведнику. Это был рабби Шмелке, раввин из Никольсбурга. Гость сказал хозяину: «Сделай из этого мальчика того, кем он должен быть...»

Так вот: маленький пастушок стал расти в его доме. Прошли годы, и у него обнаружилось удивительное свойство: поднимать небесные напевы, которые когда-то упали в грязь. Помните песню про розу? Наш мальчик, теперь уже юноша, знаток Торы, молодой мудрец, спел ее однажды так:

Галуг, галут, как же ты велик,

О Всевышний, как же Ты далек.

Если б галут поменьше стал,

Тогда бы я к Б-гу поближе стал.

Если бы из плена вышел я,

Мы были бы вместе, Он и я...

Простая песенка. Но многие, услышав, как ее поет рабби Ицхак-Айзик Тойб (он и есть наш пастушок), хватались за голову, шепча: «О чем же я раньше думал...» И начинали задавать ему совсем непростые вопросы – как быть евреем, как служить Всевышнему от всей души. Вскоре он стал известен под именем Ребе из Калова. Выходит, его учитель исполнил то, о чем его однажды, давным-давно попросил Лейб, сын Сары: «Сделай из мальчика того, кем он должен быть...»

Оказалось, он должен быть главой хасидов.

Пасхальный гешефт.

В ночь накануне Песах евреи обследуют весь дом, проверяя, не завалилась ли где крошка квасного. Это не самое подходящие время, чтобы делать гешефты. И все же один человек начал свой путь к богатству именно в эту ночь.

В городе Черткове жил известный гаон, рабби Цви-Гирш. Был у него ученик, смышленый парень по имени Меир-Аншель. Как-то предложили ему хороший шидух. Он уехал в другой город, женился, открыл лавку.

У рабби Цви-Гирша была дочь. Он отложил на ее приданое 500 золотых. Деньги лежали в ящике стола, запертом на ключ. Лишь раз в год, накануне Песах, рабби отпирал ящик, чтобы взглянуть, нет ли там квасного, и потом ящик снова запирался на весь год. И вот сейчас, как всегда, рабби повернул ключ и увидел, что квасного нет и денег – тоже. Он вздрогнул, побледнел и пошел рассказывать домашним о случившемся. Что тут началось...

Женская часть дома, утерев слезы, собралась на совет. Женская часть дома решила: деньги украл Меир-Аншель, потому что больше некому. Все улики были против него: вдруг уехал и женился. Внезапно открыл лавку. На какие средства, а?

Рабби Цви-Гирш стал возражать. Он сказал, что есть в Галахе правило: кашерных евреев не подозревают. А Меир-Аншель, без сомнения, был кашерным – добрый, честный, со страхом Б-жьим в сердце. Но женская часть дома стояла на своем. Напрасно рабби цитировал Талмуд, напрасно пытался смягчить их сердца, рассказывая притчи. На любой довод его противники отвечали водопадом слез. И сквозь этот водопад слышалась твердая, как приказ об атаке, просьба: рабби должен поехать к бывшему ученику и попросить, чтобы тот вернул деньги. С приданым не шутят.

Рабби поехал. Он вздыхал всю дорогу, он заранее пытался подобрать самые мягкие слова, самые туманные выражения. Что-то наподобие: «случайно подобрал ключ к ящику», «нечаянно взял кошелек». Но, как ни верти, получалось нескладно, нелепо, гадко, хоть лошадей назад поворачивай...

Все же он доехал. Меир-Аншель, увидев учителя, очень обрадовался и принял его с большим почетом. Когда же рабби Цви-Гирш, вздыхая и запинаясь, рассказал, в чем дело, бывший ученик сказал спокойно:

– Все верно. Я взял деньги. Всей суммы у меня сейчас нет, поэтому я верну вам только 200 золотых. А остальное буду посылать частями.

Назад лошадки двигались быстрее. Рабби обрадовался, что не пришлось оскорбить человека напрасным подозрением и что приданое вернулось к любимой дочке. Меир-Аншель сдержал слово, и вскоре все пятьсот золотых снова собрались в одном кошельке.

Нить повествования, между тем, переносит нас в трактир, находившийся в деревне, недалеко от города, где жил рабби. Однажды пришел туда один крестьянин. Выпил, закусил, снова выпил, снова закусил, а потом уже не закусывал. Когда прищло время расплачиваться, он достал из кармана золотой и сказал трактирщику:

– Смотри, что я сегодня нашел на улице! Пойди в город, разменяй его и возьми, что с меня причитается, а сдачу верни, слышишь?

Через несколько дней он снова появился в трактире с золотой монетой, и потом опять, и еше раз... Может трактирщику надоело каждый раз бегать в город разменивать золото. Или он подумал: да разве червонцы это булыжники, чтобы валяться на каждом шагу? Словом, трактирщик пошел к воеводе, доложил все как есть и добавил, что дело пахнет воровством. Воевода сказал:

– А ты напои его. И пусть дружки расспросят его как следует... Что ж, так и сделали. Горилка, сливянка, медовуха – перепробовав все это, крестьянин размяк. Когда друзья, тоже пьяные, захотели узнать правду, мужик рассказал такую историю.

Жена его пошла убирать в доме еврейского раввина. И увидела, что все ящики его стола открыты, а один закрыт. «Почему это?» – подумала она. Дождавшись подходящей минуты, утащила ключ, нашла в ящике кошелек и положила его к себе в передник. Деньги закопаны в его доме – а где, он сейчас расскажет, только надо еще выпить.

...То не ангелы несли пьянчугу по воздуху, а казаки воеводы волокли его в холодную. После строгого допроса он сознался во всем. Тогда воевода послал за раввином. Как положено, он стал водить беседу вокруг да около, расспрашивая, как евреи платят налоги, сколько у рабби сыновей и дочерей, кого он нанимал убирать перед Песах.

– А не пропадало ли потом чего? Ах, пропадало! А не этот ли кошелек?

Такие истории бывают на свете. Рабби Цви-Гирш пошел домой и, очень строго взглянув на женскую часть дома, объявил, что отправляется в дорогу. К ученику.

Когда они встретились, рабби первым делом задал вопрос:

– Почему ты взял на себя грех, которого за тобой нет?!

Меир-Аншель обьяснил, что ему стало жалко своего учителя. Потерять приданое – все знают, какое это горе.

Рабби Цви-Гирш сказал:

– Если так, я благословляю тебя, чтобы отныне и вовек тебе сопутствовала удача, чтобы ты богател все больше и больше, а также все твое потомство...

Это благословение исполнилось. Меир-Аншель богател год от года. Кстати, фамилия его была Ротшильд – чтобы вы не думали, что мы тут сказки рассказываем...

Сладкий портной.

Не всем же быть великими мастерами... Жили в Вильне двое портных, которые шили так себе. Поэтому хорошие заказы доставались другим, а они латали лохмотья городской бедноте, да мастерили из дерюги кафтаны и штаны крестьянам, которым неважно, где зад, где перед. Но наука говорит, что от такой работы не разбогатеешь. Решили наши портные объединиться и начать бродить по деревням и хуторам, где заказы есть, а мастеров нет. Так и сделали. Тут сошьют старосте парадный кафтан. Там сочинят жене стражника шубу, которую и летом неохота снять... В общем, бродячая фабрика из двух евреев.

Скопили они денег и после долгих странствий решили возвращаться домой. Случилось им проходить одну деревню. Солнце садилось, и портные стали искать ночлег. Обычно они останавливались у евреев: там мясная и молочная посуда отдельно, и иконы не висят. Здешний еврей был важный господин – доверенный человек у пана, собирал у мужиков налоги. Только видят портные, что этот господин совсем нос повесил. Они к нему: «Что случилось?» А он: «Отстаньте, не до вас». Как же тут отстанешь, если можно помочь, вмешаться, придумать такое, что до тебя никому в голову не приходило. Стали наши мастера хозяина теребить, пока не рассказал он о своем горе.

Дело в том, что пан, хозяин здешних земель, выдает эамуж дочку. И решил он, что подвенечное платье у нее будет не простое, а особенное. Кто найдет портного? Еврей, найди. Привел он к пану одного – не годится, привел второго – не подходит. Всех портных, даже самых искусных, отослал этот капризный пан обратно. А потом, рассвирепев, сказал еврею:

– Ты, видно, совсем поглупел, если в таком простом деле разобраться не можешь. Если не найдешь мне мастера, прогоню тебя из своей деревни...

Тут еврей замолчал, а портные задумались. Вдруг один из них шепчет своему товарищу:

– Слушай, а что если Всевышний для нас приготовил эту работу?

Тот в ответ:

– Может быть...

И вот они подходят к хозяину и сообщают, что готовы сшить панской дочке подвенечное платье. Тот, даром что грустил, покатился со смеху:

– Да вы же, бродяги, из дерюги шьете! Два метка вместе, а третий пополам! Как вы подумать такое могли, как осмелились...

Первый мастер сказал задумчиво:

– Если твой пан прогнал искусных мастеров, значит, он не в своем уме. А откуда тебе знать, что любят сумасшедшие? Может, как раз наша работа ему и понравится...

Хозяин вздохнул, отправился к пану и докладывает: так мол и так, последняя попытка, появились двое опытных портых. Пан глянул искоса, дернул усом и велел сшить какую-нибудь кофточку для пробы. Они сшили – ему понравилось. Тогда пан разрешил им взяться за подвенечное платье. Показали – очень понравилось. Портные работали не разгибая спины до самого вечера. Это пану тоже пришлось по душе, он любил смотреть, как люди стараются. Так давал он заказ за заказом, пока они не сшили все приданое. Когда работа была закончена, пан щедро расплатился с мастерами, потом послал за евреем и объявил: оплошность исправлена, значит, должность и жилье за ним сохраняются.

Он был очень рад, и мастера тоже. Глядя на их сияющие лица, жена пана вдруг возьми и скажи:

– Владек, если эти евреи так стоят друг за друга, может, они согласятся выкупить беднягу-арендатора, который сидит у нас в яме...

В те далекие времена люди жили по-домашнему. Если кто-то провинился перед паном, тот не тратил время на прокуроров с адвокатами, а просто кликал своих хлопцев, и несчастного бросали в темный подвал. Сейчас в нем сидел еврей-арендатор, который задолжал помещику деньги. И не один, а с женой и детьми – чтобы не скучали друг по другу. Сидели они так долго, страдали так тяжело, что уже и не чаяли выбраться живыми.

– А сколько он должен? – спросил первый портной.

Пан ответил – триста рублей.

Той ночью мастера не спали. Триста рублей у них было, даже больше – шестьсот. Но деньги эти были собраны нелегко – грош к полтиннику. И за них пришлось отдать несколько лет разлуки с семьей. Добавьте сюда ночлег где придется, уставшие ноги и страх, что караулит вас на ночной дороге. Второй портной заявил:

– Нет, я не могу... Выкупить еврея – важное дело, согласен. Если б можно было дать двадцать рублей, даже пятьдесят... Но тут нужно выложить половину того, что мы заработали! Как я покажусь перед женою, на что мы будем жить?..

Его товарищ подумал и сказал:

– Знаешь, давай разделим наши деньги. Каждый поступит со своей долей так, как хочет...

Напарник сразу понял, что тот задумал. Начал отговаривать его и махал руками, и рисовал в воздухе картины, плохие или хорошие, в зависимости от того, на что друг решится. Но из этих разговоров ничего не вышло. Рассвет забрался в окошко и осветил две кучки денег. Потом одну из них...

Пан принял деньги, кликнул хлопцев и они выпустили жида с родней на свободу. Как евреи были счастливы! Как они благодарили своего спасителя, какими благословлениями осыпали его! Этого нельзя передать, но вам и так понятно...

Осыпанный благословлениями нищий портной со своим богатым товарищем отправился домой, в родную Вильну. В архивах города не сохранилась запись его беседы с женой. Может, он сказал ей, что выполнил важную заповедь – выкуп пленных. Может, она кричала в ответ, что кормить семью – это тоже заповедь, что если он такой святой дурак, то зачем женился...

Короче, с той поры наш мастер упал духом, стал ворчать по пустякам, ругаться с соседями и заслужил прозвище Горький Портной. Заказчиков у него становилось все меньше и меньше, и в конце концов он уселся на перекрестке с протянутой рукой...

Шел как-то мимо один еврей, торговец льном. Наш портной, сгорая от стыда, попросил у него недову – подаяние.

– А что мне будет, если дам? – спросил торговец.

– Я благословлю тебя, – ответил Горький Портной.

Торговец оценил этот товар в пару медяков, получил благословение и отправился по своим делам. Он занимался тем, что скупал у панов лен и продавал его дальше. В тот день ему предстояла встеча с помещиком, у которого мозги были такие твердые, что об них можно было орехи колоть. Цену он всегда заламывал высокую и сбавить ни за что не соглашался. Не лень ему было торговаться весь день, наслаждаясь тем, как еврей мучается и не может понять, заработает ли он хоть рубль на этой сделке.

Но в тот день все было по-другому. Пан сам сбежал к нему навстречу, предложил скромную цену, и в несколько минут дело было сделано. Торговец ехал обратно, подсчитывал будущую прибыль, и нули в его тетрадочке росли и пухли, как тесто в горшке. Наконец он воскликнул:

– Не может быть!

Потом добавил:

– Тут что-то есть...

С тех пор, собираясь по делам, он всегда искал Горького Портного, давал недову и просил благословения, которое всегда помогало. Прошло полгода, наш торговец потихоньку богател, а причину успеха держал в тайне. Однажды съехалась его родня на ярмарку. Собрались, выпили вина.

Торговец льном вовремя не закусил и открыл секрет мужу сестры и брату жены, забыв, что и у них тоже есть родственники... Назавтра вся Вильна говорила о том, что Горький Портной на самом деле Сладкий Портной. Люди стали стекаться к нему со всех сторон. Он их благословлял, и благословение помогало!

Вскоре о чудесном нищем узнал глава хасидов Исроэль Баал– Шем-Тов – Бешт. Он пригласил к себе нашего портного и спросил, как ему достался этот удивительный дар. Портной ничего не мог ответить. Ученостью он не отличался, молился не больше других и вообще был человек совсем обычный. Все это он честно сказал Бешту. Но Баал-Шем-Тов не успокоился и продолжал расспрашивать гостя. Нищий поведал о своих невзгодах, и, когда он дошел до истории с выкупом, Бешт воскликнул:

– Вот оно!

Он объяснил, что удивительный канал, по которому в мир спускается благословение, достался Горькому Портному потому, что тот спас других евреев из плена.

Портной спросил:

– Теперь я могу идти?

Бешт ответил:

– Куда тебе спешить? Оставайся со мною.

Он стал учить портного Торе, и скоро горечь покинула его. Перед бывшим нищим открылся источник глубочайшей мудрости...

Прошли годы, теперь это был ученый человек, автор книги по Кабале. Я думаю, он не слишком жалел, что расстался с иглою. Не всем же быть портными, мудрецы тоже нужны на свете...

Тетрадь трактирщика.

Всем известны имена братьев-цадиков, рабби Элимелеха и рабби Зусии. Был у них еше и третий брат. Он держал корчму в какой-то деревушке, и мало кто его знал. Однажды решили ученики рабби Элимелеха съездить и взглянуть, что он за человек.

Сказано – сделано. Приехали. Зашли они в корчму и стали наблюдать за хозяином. Но ничего особенного им увидеть не удалось. Весь день он только и делал, что продавал крестьянам водку, причем делал это как самый обычный трактирщик. Не учился, не говорил мудрых слов. Только время от времени доставал какую-то тетрадь и делал там пометки.

Но юноши не сдавались. Кроме дня есть еще ночь. Они попросились ночевать, и хозяин согласился. Месяц уже стоял высоко, когда последний пьяница выполз из корчмы, домашние заснули, в доме наступила тишина. Тут юноши услышали плач и звуки ударов. Они подкрались и увидели, что хозяин с рыданием читает тетрадь, где днем делал пометки, и бьет себя при этом кнутом. Не в силах, сдержаться, юноши окружили хозяина корчмы и стали спрашивать, как такое может быть, чтобы еврей сам себя калечил?

Хозяин ответил бесхитростно, что такой обычай заведен у него издавна. Если ему днем в голову придет плохая мысль или он решит, что совершил какой-то грех, то тут же делает запись в тетради. А ночью, перед тем, как заснуть, перечитывает дневные записи и старается сделать тшуву из глубины сердца. Случается и ударить себя при этом.

И еще он открыл, что есть примета, по которой видно, что Наверху приняли его раскаяние. Если после слез, ударов и горьких мыслей запись сама собой пропадает из тетради, он знает, что его грех прощен.

Корчмарь опять склонился над тетрадью, взяв в руки кнут. Вскоре, однако, он пошел спать. На столе, среди пустых кружек. лежала тетрадь, страницы которой сияли белизной.

Просто детектив

Сказано у наших мудрецов: «Тот, с кем случилось чудо, ничего не знает о нем». Горько, но верно. Откуда простому человеку знать, сколько раз Всевышний приходил к нему на помощь, сколько раз камень, брошенный нам в спину, возвращался в лоб тому, кто его запустил... И скрытые праведники наверняка встречались нам, и пророк Илияу сидел совсем рядом. Если б знать, а что тогда?..

Но есть на свете люди, которые видят мир другим и по-другому. Это цадики. Свет их души проникает в суть вещей, пренебрегая мелочами. Иногда они пользуются этой способностью, чтобы раскрыть преступление. А чаще – чтобы предотвратить его. В детективных историях, которые распутывали еврейские праведники, почти всегда отсутствует убитый. Это несколько уменьшает остроту сюжета. Зато приятно, когда все живы-целы-невредимы...

Раввин на исповеди.

Один из самых загадочных моментов в еврейской жизни – отсутствие денег. Это может быть в нынешнем Израиле, когда человек работает как лошадь, как две лошади (включая жену), и все равно остается должен банку, Сохнуту, хозяину квартиры, а если не им, то многим другим. Точно также было двести лет назад, в сытой и спокойной Австро-Венгрии, в местечке Липник, где жил торговец по имени Йоселе. Этот Йоселе всю неделю (кроме субботы) бродил по округе, недорого продавая всевозможный товар. Товар расходился быстро, но долги росли еще быстрее. Крона – бакалейщику, две – мяснику. А еще – молочница, а еще меламед, и в синагогу на бедных тоже надо дать.

Словом, так: однажды Йоселе почувствовал, что лицо жены заволокло тучами, и тарелки в ее руках звенят не по-доброму.

– Все в порядке? – спросил Йоселе.

– Ничего не в порядке, – ответила жена. – Мы тратим больше, чем ты зарабатываешь.

Это он и сам знал – нашла чем обрадовать...

– Не грусти, – сказал Йоселе, взвалив на плечи тяжелый мешок.

– Пророк Илияу помогает беднякам, это всем известно Так что ему стоит помочь и нам с тобой?

И он отправился в дорогу. Эх, если б знал он, как скоро сбудется его мечта... Не прошло и десяти минут, как по дороге промчалась почтовая карета. На повороте ее занесло, и на дорогу упали два конверта. Первое письмо было господину Бауэру от его невесты и пахло сиренью, а второе предназначалось графу с длинной фамилией и не пахло ничем. Правда, его украшала приписка, что внутри лежат тридцать тысяч крон.

Письмо без запаха Йоселе сунул за пазуху, а потом заорал что есть мочи. Карета остановилась, и наш торговец благородно отдал письмо невесты почтальону.

Напрасно ждали окрестные жители, когда им продадут подтяжки по сходной цене. Йоселе поспешил домой. Он вошел и сказал жене:

– Ну, все. Теперь мы богаты.

И он рассказал, что с ним приключилось. Поставив в разговоре точку, Йоселе сел за стол и стал наблюдать, что теперь его прекрасная половина будет делать. Может, хлопнется в обморок, или помолодеет на десять лет, или скажет, рыдая:

– Прости, муженек, я во всем была неправа, а ты – наоборот...

Но эта загадочная женщина сказала, утирая руки передником:

– Так, значит, мы теперь воры? Да как ты мог решиться на такое? Да что мы скажем нашим детям?..

Но недаром учитель столько раз бил Йоселе линейкой в хедере, чтобы не вертелся, а учил Талмуд. Йоселе стал ходить по комнате и говорить, загибая пальцы:

– Во-первых, это не кража, а находка. Во-вторых, есть заповедь возвращать пропажу еврею, а граф – тот, кому послано письмо,– гой, гоем и помрет. В-третьих, он все равно получит деньги – из королевского казначейства, в компенсацию за пропажу. А для нашего императора эти тридцать тысяч что тридцать грошей. Максимум устроит экономию: недельку будет пить кофе без сливок. И потом, может, как раз именно эти тридцать тысяч дедушка этого графа отнял у моего или твоего прадедушки или у обоих сразу...

– Не могу я с тобой спорить, – вздохнула жена. Я простая неученая женщина и знаю только, что эти деньги чужие... Кроме того, почтальон знает тебя в лицо. И полиция первым делом пожалует к нам...

Последний талмудический аргумент показался Йоселю очень толковым, но не сдвинул его с прежней позиции. Вместо этого он быстро отодвинул шкаф, отодрал половицу, спрятал деньги, прибил половицу и поставил шкаф на место. Как раз вовремя: в дверь уже стучался взволнованный почтальон и сердитый полицейский. Был допрос, обыск, снова допрос. Йоселе, считая себя законным хозяином находки, улыбался грустно, как врач, который ничем не может помочь больному. С этой улыбкой его и забрали в тюрьму.

Местечко Липник бурлило. Все жалели Йоселе, его жену и маленьких детей. Полицейские чины растерялись: где это видано, чтобы преступник сам выдал себя, только ради того, чтобы письмо невесты попало к господину Бауэру? А если Йоселе невиновен, то где же деньги? Министерство почты напечатало объявление, что вернувший пропажу получит награду в пятьсот золотых монет. Пока никто не откликнулся...

Как мучилась, как страдала жена Йоселе, вы можете себе представить. Если она не вернет деньги, ее мужа, скорее всего, засудят. Если вернет – решетка ждет его наверняка. Австрийские судьи, как известно, не учились в хедере и не обязаны знать, когда еврей должен возвращать пропажу, а когда может оставить ее дома...

Есть выход? Нет выхода. Сунув под платок пакет с деньгами жена Йоселе решила посоветоваться с раввином. Известный мудрец, рабби Борух Френкель-Теомим занимался Талмудом с учениками. Бедная женщина прошла вокруг его дома раз и другой, а потом, растерявшись окончательно, просто взяла и швырнула злополучный пакет в окно его кабинета.

Рабби Борух услышал стук. Поднял сверток Взглянул на надпись. Выглянул в окно. На улице было пусто. Он посмотрел на учеников. Юноши были погружены в учебу и ничего не заметили. Тогда рабби Борух положил письмо в ящик стола и вышел на улицу, чтобы все спокойно обдумать.

Он привык думать, это была его специальность.

Почему это письмо подкинули ему, а не отнесли на почту, где за него положена крупная награда?.. Может ли он сам отдать эти деньги властям?.. Ни в коем случае. Чиновники решат, что евреи, сговорившись, похитили деньги, а теперь хотят замазать дело и подослали раввина, которому, якобы, подбросили пропавший пакет... Как же быть?

Размышляя, рабби Борух повстречался с местным священиком, который тоже вышел погулять. Священник очень уважал рабби Боруха за его ученость и праведность. Поздоровавшись, он спросил у раввина, чем тот опечален. И тут совершенно неожиданная идея родилась у рабби Боруха. Между ним и священником состоялся следующий диалог...

Рабби: Скажите, вы обязаны хранить тайны, которые сообщают вам на исповеди?

Священник: Да.

Рабби: И власти признают за вами это право?

Священник: Конечно.

Рабби: Вы принимаете исповедь только у единоверцев?

Священник: Не только.

Рабби: В таком случае, я хочу исповедоваться у вас.

Священник (после долгой паузы): Я к вашим услугам. Если вам не хочется заходить в церковь, в моем доме есть специальное кресло...

Рабби: Я хочу исповедоваться в обычном кресле.

Священник (после размышления): Хорошо, можно в обычном.

События развивались дальше следующим образом. Рабби Борух рассказал священнику о подброшенном письме и объяснил почему ему неудобно возвращать его властям.

Священник пожал плечами: Так что же делать?

Рабби: Я хочу, чтобы вы отнесли пакет с деньгами в почтовое ведомство, сказав, что некто, чье имя вы не можете назвать, отдал вам его во время исповеди.

Эта мысль пришлась священнику по душе, так он и сделал.

Наутро весь Липник шумел: деньги нашлись, а Йоселе невиновен. Двери темницы отворились, и коробейник-мученик как на крыльях полетел домой. Он ничего не понимал, но от всей души надеялся, что его находка лежит там, где ей положено быть, под половицей. Но жена огорошила его вестью: деньги подброшены раввину, а он, светлая голова, нашел способ, как вернуть их властям. И она неученым умом своим считает, что муж немедленно должен пойти к рабби Боруху, рассказать ему все как есть и попросить прощения за доставленные хлопоты.

– Да, – сказал Йоселе со вздохом. – Ты права, на мою голову...

И он, по-прежнему свободный и нищий, отправился в путь. А ветерок дул ему в спину, разгоняя облака, а также несбыточные мечты и воздушные замки...

– Благословен Он, освобождающий узников! – воскликнул раввин, увидав Йоселе. – Ну вот, теперь все знают, что ты невиновен...

– Нет, я виновен,– перебил его несчастный коробейник. И он рассказал, что с ним приключилось. Рабби Борух утешил его, как мог, и сказал:

– Я рад, что эта история, наконец, закончилась.

Но она не закончилась. В дверь раздался стук, и на пороге появился священник. Он держал кошелек, где лежали пятьсот золотых монет – награда Почтового ведомства за возвращенные деньги. Свяшенник сказал, что хочет отдать их раввину. Раввин отказался их взять.

Рабби Борух: Вы помогли мне выбраться из запутанной истории. Эти деньги по праву принадлежат вам.

Священник: Но вы нашли пропажу! Значит, деньги ваши...

Так они спорили какое-то время, пока к раввину не пришло в голову неожиданное решение. Он сказал:

– А что, если отдать пятьсот монет Йоселе? Он столько страдал из-за пропавших денег, так пусть теперь получит награду!

Священник тут же согласился. Надо заметить, что обычная бойкость и красноречие покинули Йоселе. Он долго мыкал и ныкал, пока, наконец, не взял деньги. Когда священник ушел, Йоселе прошептал, оглядываясь:

– А может, не надо? С лишними деньгами всегда сплошная морока. То они у тебя есть, то их нету, то ты на свободе, а то в тюрьме...

– Нет, надо! – решительно сказал рабби Борух. – Теперь надо. Ты должен открыть на эти деньги магазин, а я обещаю, что буду посылать к тебе всех друзей и знакомых.

Йоселе встал, вздохнул и согласился. Он и впрямь открыл магазин, покупателей было много, дела шли хорошо. Жена звенела на кухне фаянсовыми и серебряными тарелками, как всегда не совсем одобряя поступки мужа...

Йоселе, надо сказать, был щедрым и часто помогал беднякам. Особенно он любил давать деньги взаймы и просто так бедным торговцам вразнос, которые бродят по деревням, любуясь весенним небом или с трудом вытаскивая сапоги из осенней жижи. И он бы так бродил... Но, известно, пророк Илияу помогает беднякам.

А где же, спросите вы, был пророк во время всей этой истории? Чтобы разобраться в этом, надобно перечитать наш рассказ снова...

Детектив с костылями.

Рабби Йосеф-Мойше собрался в дальний путь, в город Яссы. Он пришел к известному праведнику, рабби Исроэлю, которого звали Магид из Козница, чтобы попросить благословение на дорогу. Завел с ним цадик разговор о разных разностях и, между прочим, сказал:

– Рабби Йосеф-Мойше, я знаю, что вам приходится много странствовать. Допустим, ваша повозка поравнялась с путником, который просит его подвезти. Как вы поступите в таком случае?

– Очень просто, – ответил рабби. – Я велю кучеру придержать лошадей и посажу беднягу рядом с собой.

– Хорошо, – кивнул Магид. – А что будет, если вам встретится в пути калека, который ковыляет, опираясь на два костыля?

– Тем более нужно подвезти его! – воскликнул рабби. – Можно представить, как тяжело дается ему каждый шаг...

– А я, представьте, вижу дело совсем по-другому, – тихо сказал Магид – здоровый человек отправляется в дальнюю дорогу, полагаясь на силу своих ног. Подвезут его – отлично, а нет, так сам дойдет. Но калека обычно ждет попутную телегу в городе, где он живет. Вряд ли он рискнет путешествовать, надеясь на удачу. А если рискнет, то можно спросить: а калека ли он? И что у него на сердце?..

Это рассуждение показалось рабби очень странным. Но он не стал спорить с цадиком, а, простившись с ним, отправился в путь.

Однажды на безлюдной дороге рабби Йосеф-Мойше, уже немолодой человек, от тряски задремал. В это время они поравнялись с путником на костылях. Жалобным голосом он попросил подвезти его, потому что совсем выбился из сил. Зная привычку рабби помогать беднякам, кучер натянул вожжи. От толчка рабби Йосеф-Мойше проснулся и спросил, в чем дело. Ему ответили, что калека на костылях просится в повозку. Только рабби услышал это, как тут же вспомнил слова цадика. Он вздрогнул, побледнел и крикнул кучеру:

– Погоняй! Что есть духу!

Кучер щелкнул вожжами, и лошади рванули с места.

– Куда же вы? – Застонал калека. – Неужели бросите меня здесь, на безлюдье?

Но увидев, что повозка едет дальше, он подхватил подмышку два костыля и стремглав бросился и погоню. Однако кучер нахлестывал, и расстояние между ним становилось все больше. Тогда, в дикой злобе, «калека» размахнулся и запустил костылем им вдогонку. Костыль попал по заднику повозки, но седоки, к счастью, не пострадали.

Как и хотел Магид из Козница.

Цадик разводится.

Ну, что сказать, когда нечего сказать?

Известный праведник, рабби Борух из Меджибужа, разбудил среди ночи евреев, гостивших у него в доме, и обратился к ним с такой просьбой:

– Готовы ли вы постучаться к моей уважаемой супруге и спросить, согласна ли она развестись со мною завтра поутру?

Гости, ученики и слуги цадика посмотрели друг на друга в оцепенении. Если бы от кого другого они услыхали эти речи, то, скорее всего, послали бы за врачом. Но рабби Борух был праведником – человеком, который видит то, что скрыто от обычных глаз. Поэтому, повесив головы, хасиды исполнили его просьбу.