В гостях у Ребе (стр. 3 )

Жена рабби Боруха бросилась в комнату к мужу. Тот спросил :

– Согласна ли ты получить от меня завтра гет – разводное письмо?

Отвечала бедная женщина:

– Никогда я не шла против твоей воли. Если ты хочешь дать гет, я его приму...

Когда она удалилась, рабби Борух заметил:

– А все же нехорошо мужчине оставаться одному. Прошу вас, подыщите мне невесту. За богатством и происхождением я не гонюсь. Согласен взять дочку бедняка. Что вы скажете например, о дочери моего хасида, который держит корчму неподалеку? Согласится ли он выдать ее за меня?

Евреи, хоть и были ошарашены, рассмеялись. Еще бы ему не согласиться!

Рабби Борух продолжал:

– Если вы уверены, что он не будет возражать, сделаем вот что. На условии, что завтра моя нынешняя супруга примет от меня гет, давайте напишем брачный договор. Пусть один из вас будет представлять хозяина корчмы. Несите перо и бумагу!

Сказано – сделано. Когда свидетели поставили под договором свои подписи, цадик воскликнул:

– А теперь, когда эта девушка стала моей невестой, разве может злодей ее коснуться?

Хасиды стали понимать, зачем рабби затеял эту историю. Очевидно, девушке грозит беда, и цадик, объявив ее своей невестой, хочет, чтобы все стихии мироздания стали на ее защиту. Рабби Борух продолжал:

– Пусть ему обе ноги перешибет прежде, чем он сделает к ней хоть один шаг! Согласны вы на это?

Хасиды ответили:

– Амен! С помощью Всевышнего пусть так будет...

А назавтра, спозаранку, хозяин корчмы уже стучался в дверь к цадику. Он примчался, чтобы рассказать, что случилось ночью. Жил в его деревне небогатый польский шляхтич с грязным сердцем. Пришло ему на ум соблазнить пригожую еврейку. Он раструбил об этом всем знакомым, но дальше этого дело не пошло. Дочка корчмаря держалась подальше от панских шпор и усов. Друзья смеялись над неудачником.

Шляхтич думал день и ночь, пока не изобрел такой план. В корчме у еврея стояла огромная бочка, куда прятали съестные припасы на зиму. Он спрячется туда, а ночью вылезет, поднесет к лицу девушки пузырек с хлороформом, а потом добьется своей цели.

Дело шло гладко. Снотворное нашлось, в бочку он залез когда рядом никого не было. Притаился и стал ждать. В это время проезжала мимо корчмы телега с поклажей, и сломалось у нее колесо. Кучер пошел в соседнюю деревню искать кузнеца. А поклажу, чтобы не стащили, занесли в корчму и положили на ту самую бочку.

Когда все заснули, шляхтич попробовал вылезти наружу. Но тяжелый груз прижал крышку. Все же ему удалось сдвинуть ее и начать выбираться. Тут бочка опрокинулась, и шляхтичу придавило ноги. Он завыл от страшной боли. Проснулся корчмарь, прибежали соседи.

Негодяя отнесли домой и послали за врачами. Те осмотрели его и сказали, что хлороформ пригодится, – придется отрезать ему обе ноги...

Когда отец девушки закончил рассказ, рабби Борух воскликнул:

– Слушайте, а зачем мне разводиться с моей дорогой женой? Дело сделано, злодей наказан. Вот что: не буду я писать гет!

Хасиды переглянулись... А что сказать, когда нечего сказать?..

Вопрос по существу.

У Магида из Межирича был ученик, человек молодой, но уже женатый. Однажды, чего на свете не бывает, украли у него в синагоге талит и тфилин. Эти вещи и сейчас, и тогда стоили дорого, а ученик был небогат. Он пришел к Магиду просить совета.

Сказал ему Магид:

– Ступай в такую-то корчму и там найдешь человека с приметами, которые я опишу тебе. Передай от моего имени, чтобы он немедленно вернул украденное...

И что же? Ученик действительно увидел в корчме человека, которого описал ему учитель. Он подошел к его столу и сказал со всей строгостью:

– Магид из Межирича велел немедленно вернуть талит и тфилин, которые ты забрал у меня...

Сперва вор возмутился:

– Да как ты мог такое подумать?

Потом стал рассказывать про свои нелегкие обстоятельства. А потом признался, что вещи действительно взял и вернет их – но...

– Но сперва я должен сказать пару слов твоему учителю!

И вот они входят к Магиду, и жулик начинает тихо и вежливо его отчитывать:

– Я знаю, что вы цадик и что Всевышний дал вам силу видеть то, что творится далеко отсюда. Но ведь этой силой нужно пользоваться для больших и святых целей, а не тратить ее на разные пустяки, – разве нет?

Магид кивнул головой:

– Ты говоришь верно. Но есть место, где по Галахе нельзя размышлять о святых вещах. Это уборная. Находясь там, я и увидел ненароком, как ты воруешь...

Без чудес

Народы мира пытаются проникнуть в тайны Кабалы, чтобы понять загадки мироздания, чтобы научиться, если получится, самим творить чудеса. Сумасшедшие евреи, иначе их не назовешь, изучают Кабалу, чтобы знать, как стать ближе к Творцу, как соединиться с Ним. Цель такая непрактическая, такая странная...

Еврейская.

И этот раздел – он о таких евреях, о тех, кто обходится без заклинаний.

Но и с евреями тоже происходят чудеса. И даже чаше, чем со всеми прочими...

Ночная буря.

Вы думаете, это история о чудесах? Ничего подобного. Это рассказ о том, как известный знаток Торы, рабби Лейб Рокеах, приехал в родной город навестить мать и увидел странную картину. Его младший брат, рабби Шолом, который, кстати, был главой хасидов в Бельцах, перепачкавшись в глине и известке, помогал рабочим строить синагогу. С сияющим лицом он таскал кирпичи, нежно прижимал грязные доски к атласу сюртука, бил по гвоздю, а попадал по пальцу...

Старший брат отозвал его в сторону и вежливо, но довольно сердито напомнил ему, что еврейские мудрецы так себя не ведут. Есть же Галаха, в конце концов. Она гласит, что, если человека избрали главой общины, он должен следить за своим внешним видом, избегать грязной работы, а не скакать по строительным мосткам, привлекая всеобщее внимание.

Реб Шолом выслушал наставление от начала до конца, а потом сказал мягко:

– Брат мой дорогой, я должен кое-что рассказать тебе. В дни юности было у меня двое друзей, обладавших выдающимися способностями. Однажды мы узнали, что если человек не будет спать тысячу ночей, занимаясь до рассвета Торой, то пророк Илияу откроется ему. И вот, гоня сон, мы стали каждую ночь учиться вместе. Прошло полгода, и один из друзей признался, что у него больше нет сил. Через пару лет другой приятель сказал со вздохом, что не может продолжать дальше. Остался я один. Когда настала та самая тысячная ночь, разразилась ужасная буря. Ветер выбил окна, свечи в синагоге погасли. Я очень испугался и хотел бежать домой, но ветер валил с ног, буря крушила деревья. Учиться в темноте было невозможно, а время шло... Тогда на ощупь я нашел дорогу к шкафу, где хранился свиток Торы, открыл его, как это принято у евреев в час беды, и стал молиться, чтобы Всевышний успокоил бурю.

Прошло несколько минут, и вдруг ветер утих. Я зажег свечу и увидел, что в синагоге я уже не один. Неподалеку от меня молча стоял незнакомый мне старец. Не задавая лишних вопросов, я подошел к нему, и мы стали учиться. Много тайн узнал я той ночью. Последнее, что я выучил с пророком Илияу, – это законы синагоги. Я узнал, как связан дом молитвы с душой каждого еврея, как связаны с ней наши судьбы...

Брат, если бы на то была моя воля, я бы не подпустил сюда ни столяра, ни каменщика, а сделал бы все своими руками. Увы, мне не хватает сил и умения, поэтому я могу быть только подсобным рабочим...

Но кое-что праведник из Бельц все же сумел. Старики говорят, что если идти напрямик от синагоги рабби Шолома к Иерусалиму, то на пути вам не встретится ни одного изображения идола, ни одного здания с крестом... Вот что бывает, когда Ребе таскает кирпичи на стройке.

Профессор из Аниополя.

Один хасид опасно заболел. Он ходил к докторам и пробовал разные лекарства, но ничего не помогало. Тогда он пришел к цадику рабби Мордехаю из Несхижа и попросил у него браху на выздоровление. Рабби Мордехай ответил:

– Поезжай к профессору, который живет в Аниополе. Он тебя вылечит.

Аниополь был далеко от тех мест, и путь нелегкий, но хасид не колебался ни минуты. Он тут же нанял повозку и отправился в путь.

И вот, наконец, на горизонте показались низкие домики и некрашеные заборы Аниополя. Как только кучер натянул вожжи, хасид стал расспрашивать здешних евреев, где у них живет знаменитый профессор. Те развели руками:

– Да нет у нас никакого профессора...

– Ну тогда, может быть, доктор?

– И доктора нет.

– Ну хотя бы какой-нибудь фельдшер или знахарь?

– Нет никого...

Что было делать нашему хасиду? Горько вздохнул он о потраченных деньгах, о загубленном времени и отправился в обратный путь. А по дороге размышлял о том, как мог такой цадик, как рабби Мордехай, сказать, что есть на свете то, чего на самом деле нет...

И вот он снова стоит перед Ребе из Несхижа и сообщает с горечью в голосе, что а Аниополе нет ни профессора, ни доктора, ни фельдшера, ни знахаря. Цадик спросил:

– Если так, то что же делают тамошние евреи, если кто-нибудь из них, не дай Б-г, заболеет?

Хасид воскликнул:

– А что они могут сделать? У них нет другого выхода, кроме как положиться на Всевышнего!.. И Он, по своей великой милости, посылает им помошь...

Цадик сказал:

– Это и есть тот профессор из Аниополя, о котором я говорил! Тот, Кто помогает евреям в Аниополе, Тот и тебе поможет...

На этом встреча закончилась. Непонятно, почему перед этим нужно было посылать человека в далекий путь? Неужели нельзя было сказать все сразу? Но ведь стрелу не выпустишь из лука, если прежде не натянуть тетиву. Может, цадик хотел, чтобы его слова попали не в уши, а в сердце хасида. И для этого потребовалось, чтобы тот сначала съездил в Аниополь, а потом обратно...

Во всяком случае, как только хасид вышел из комнаты, он почувствовал, что его болезнь проходит. И вскоре больной хасид стал здоровым. Того же и вам желаем.

Молитва не по правилам.

Рассказывают про Бешта, что однажды, во время своих странствий он оказался в маленькой деревушке и встретил там одну-единственную еврейскую семью. То ли корчму они арендовали у помещика, то ли кормились чем-то еще...

Глава семьи был человек простой, едва грамотный и не очень острого ума. Никак не мог он взять в толк, какие молитвы нужно читать в обычный день, какие в субботний, какие по праздникам. Поэтому каждое утро, вставши спозаранку, он читал все, что было в молитвеннике: и «Шма Исраэль», и траурные песни о разрушении Храма, и пасхальную Агаду, и субботний Кидуш...

При давней сноровке занимало это у хозяина немного времени: третью часть дня, как раз до обеда... Встретив Бешта, арендатор очень обрадовался и попросил записать ему на отдельном листочке, что и когда надо все-таки читать. Рабби Исроэль выполнил эту просьбу и, распростившись с хозяевами, отправился дальше в путь.

Тут случилось несчастье, подул ветер, поворошил листьями книги, и драгоценный листок улетел неведомо куда. Не помня себя от волнения, арендатор помчался вдогонку за Бештом что бы тот записал ему все снова...

Арендатор бежал через лес, бежал по полю и все никак не мог догнать Бешта. Задыхаясь, он выскочил на крутой берег реки и увидел, что там, внизу, рабби Исроэль кладет на воду платок, становится на него и переплывает на другой берег.

Арендатор сделал то же самое: достал из кармана платок и бросил его на воду... А потом встал на платок и переплыл на другой берег.

Бешт услышал, как кто-то кричит за спиной:

– Рабби! Рабби! Простите, но я потерял ваш листок!..

Рабби Исроэль оглянулся, увидел арендатора и воскликнул в изумлении:

– Да как ты здесь очутился?

– Да так же, как и вы – встал на платочек... Ну что, вы покажете мне опять, как нужно молиться по правилам?

Бешт задумался и сказал:

– Молись так, как ты молился раньше, без листка... Это у тебя хорошо получается.

Гордец.

Один купец приехал в город Лизенск и пошел навестить знаменитого рабби Элимелеха. Когда он вошел к цадику, тот посмотрел на него и сказал:

– Ты ведь хасид рабби Аарона-Лейба из Перемышля? Скажи мне, почему твой учитель такой гордец?

Купец чуть сквозь землю не провалился. Слышать такое о человеке, которого он считал самым скромным и самым мудрым... Но с праведниками не спорят. Поэтому ему пришлось, сгорая от обиды, еще несколько раз услышать эти слова. А на прощанье рабби Элимелех прибавил:

– Когда приедешь домой, обязательно передай ему от моего имени, что большего гордеца, чем рабби Аарон-Лейб, нет на свете!

Всю дорогу хасид ехал и мучился: говорить – не говорить... Но куда же деваться, если его учитель имел привычку расспрашивать своих хасидов, что они видели, странствуя по белу свету. Поэтому, глядя в пол, торговец прошептал:

– Я был в Лизенске у рабби Элимелеха. Он просил передать...

Когда рабби Аарон-Лейб услышал это, он воскликнул со слезами:

– Ох, горе! Неужели я так плох, что согрешил и даже не почувствовал это? Нет, нужно немедленно ехать в Лизенск!

Жена сказала, что не отпустит его одного. И вот, наняли они телегу и вдвоем отправились в путь. Почти неделю длилась поездка, и только в пятницу они, наконец, добрались до Лизенска. Рабби Аарон-Лейб снял комнату на окраине города. Его жена оправилась на рынок купить продукты на субботу, а сам он пошел к рабби Элимелеху.

В доме цадика толпилось много народу. Склонив голову, рабби Аарон-Лейб подошел к нему, сказал шалом и тут же скрылся в толпе. Он решил, что рабби Элимелеху будет неприятно разговаривать с ним и уж, во всяком случае, сидеть вместе за субботним столом.

Но он ошибся. Прошла минута, и рабби из Лизенска воскликнул:

– Что такое?! Рабби Аарон-Лейб приехал в наш город? Но где же он?

Стали искать и не нашли. Гость был уже далеко. Он помолился в одной из синагог, а потом отправился в свое скромное жилише встречать субботу.

Стоя перед накрытым столом, перед зажженными свечами, перед сотней хасидов, рабби из Лизенска сказал:

– Не сяду за стол, пока рабби Аарон-Лейб не будет с нами!..

Что тут начались! Хасиды, стуча сапогами, разлетелись по всему городу. Они прочесывали дом за домом, улицу за улицей. И вот разыскали домик на окраине, где, ни о чем не ведая, сидел рабби Аарон-Лейб.

Хасиды, сурово тряся бородами, влетели в комнату. Они закричали:

– Наш Ребе ждет тебя! Не хочет садиться за стол! Живо собирайся!

Хасидский вихрь подхватил приезжего под руки, промчал по городу и поставил перед рабби Элимелехом.

Цадик из Лизенска очень обрадовался. Он встретил гостя с большим почетом, усадил его рядом с собой, а во время трапезы заметил:

– Рабби Аарон-Лейб, разве можно быть таким гордецом?

Это было сказано несколько раз, вечером и утром. Вы можете себе представить, что думал и чувствовал рабби Аарон-Лейб. Но все же он дождался конца субботы, чтобы не нарушать покой седьмого дня, а потом подошел к цадику из Лизенска и задал, наконец, долгожданный вопрос: почему его считают гордецом...

– А как же еще я могу назвать вашу честь? Много раз пророк Илияу приходил ко мне и жаловался, что вы не хотите учить у него Тору. Сколько праведников об этом мечтают и никак не могут добиться, а вы говорите – «не хочу»... Есть ли на свете гордость, подобная этой? Во всяком случае, я обещал, что постараюсь уговорить вас...

Рабби Аарон-Лейб скромно сказал:

– Не получится.

Цадик из Лизенска спросил:

– Это почему же?

Гость ответил:

– В Талмуде сказано, что сберечь Тору удается только тому, кто умирает над нею... Я хочу учить Тору сам, и мучиться сам, и знать лишь то, над чем сам потрудился...

Тогда рабби Элимелех благословил гостя и пожелал ему счастливого пути. Так наш гордец и остался гордецом.

Нам бы кроху этой гордости, кусочек, хотя бы каплю...

Жадный магид.

Одного еврея обокрали. Он пришел с женой к Магиду из Козница и попросил, чтобы цадик помог им вернуть украденное, а то дела их придут в страшное расстройство. У Магида из Козница была привычка притворяться простаком. Он воскликнул:

– Так это ведь не я, не я украл! Я в тот день сидел себе дома, родные подтвердят...

Но супруги, не обращая внимания на эти странные слова, продолжали его упрашивать. Жена достала узелок с деньгами и положила на стол золотой. Магид сказал:

– Мне нужно больше.

Положили больше. А Магид повторяет:

– Я хочу еще.

Кучка золотых росла, а цадику все мало. Наконец он заявил, что займется их делом, только если получит 60 золотых. И ни монетой меньше!

Когда услышала женщина, что Магид требует такую большую сумму, то сгребла все деньги назад в узелок и сказала мужу сердито:

– Пойдем отсюда. Всевышний, Благословен Он, сможет помочь нам бесплатно!

Магид воскликнул:

– А, так это я и хотел от вас услышагь! До сих пор никак нельзя было добиться для вас помощи, потому что все надежды вы возлагали на человека, то есть на меня. Вот и пришлось вести такие речи. А теперь помощь придет. Только одну монету все-таки верните мне для бедных...

Тайна.

В этой истории нет никаких чудес. Один еврей молился, а у другого, который смотрел на него, чуть душа не рассталась с телом. Ну и что с того?

Но лучше по порядку. Жил на свете цадик, рабби Борух из Меджибужа. Каждый раз накануне субботы он читал «Шир-Аширим» – «Песнь Песней» царя Шломо. В этой книге еврейский народ сравнивается с прекрасной девушкой, а Всевышний – с ее возлюбленным.

Ни один человек не мог находиться в это время рядом с рабби Борухом. На то были две причины. Во-первых, чтобы случайным движением или возгласом не прервать ею чтение. Во-вторых (об этом хасиды говорили шепотом), слушать рабби в этот час опасно: душа может вырваться из тела...

Однажды приехал к рабби Боруху молодой человек, реб Цви из Жидичева. Он услышал эти рассказы, и ужасно захотелось ему нарушить запрет. Так усталый путник, бредущий по ледяной пустыне, готов отдать все на свете за тепло. Он, пожалуй, даже согласится зачерпнуть ладонью из кипящего котла...

Нашелся еще один хасид, которому тоже захотелось прикоснуться к тайне. Выбрав момент, когда рабби Боруха не было они пробрались в его комнату и спрятались за одеждой, висевшей на стене. Будь что будет...

Рабби Борух вошел, закрыл дверь и приступил к чтению. Все стояло на своих местах, слова как будто звучали обычно, но через несколько минут приятель прошептал.

Я больше не могу... У меня путаются мысли, и голова горит, а, может быть, душа...

Реб Цви проговорил еле слышно, что нужно молчать и терпеть. Но вот цадик дошел до строк, когда девушка признается: «Он привел меня на пир, и, как пламя, его любовь надо мною... Подкрепите меня пастилою, освежите меня яблоками, ибо я изнемогаю от любви».

Тут показалось двум юношам, что под ногами у рабби горит пол. Один из них не выдержал и опрометью бросился из комнаты. Рабби Борух услышал шум, оглянулся и увидел реб Цви, который стоял, прижавшись к стене, ни жив ни мертв. Цадик посмотрел на него с весельем во взоре, но, ничего не сказав продолжил чтение.

Всему есть предел. Когда рабби произнес строки: «Я вся – для милого моего, и он желает меня», – реб Цви понял, что нет у него больше сил, душа бьется в теле и вот еще немного – и вырвется...

Языки огня плясали уже не только у ног цадика. Пылали стены дома, пламя лизало потолок. Что с того, что люди на улице не кричали: «Пожар!' Огонь любви опасен для тех, кого он коснулся. Чем выше душа, тем быстрее настигает ее пламя...

Реб Цви прошептал: «Что ж, пускай... Готов на все, лишь бы услышать слова Торы, как они звучали на Синае...»

Вдруг он почувствовал себя по-другому. Нет, не так. Он почувствовал себя другим. И огонь уже не плясал по стенам дома. Он ровным потоком лился сверху. И это был не огонь, а свет. Реб Цви испытал покой – какого не бывает на Земле. А когда цадик воскликнул: «Ибо сильна, как смерть, любовь...» он ощутил, что его душа, сливаясь с этим светом, заполняет весь мир, а его «я» делается ничтожно маленьким, как песчинка в океане. Вот еще немного, и она исчезнет.

Тут рабби Борух закончил чтение.

Стали видны трещины на стене, нить седой паутины у окна, гнилые доски забора. Но свет остался. Реб Цви, выходя из комнаты, унес его с собой. Никто, кроме него, не замечал этого света. Просто люди видели юношу, лицо которого светилось.

Со временем он стал главой хасидов, знаменитым рабби из Жидичева. Службу цадика никак нельзя назвать легкой. Каждый день он принимал парад еврейских бед, когда вместо «Ура!» слышен стон, вместо марша – крик о помощи...

Очень часто реб Цви выручал евреев из беды – когда мудрым советом, когда тайным чудом. Но порой это не получалось, и тогда ему казалось, что он стремительно падает в пропасть вниз головой.

Это было долгое падение. Чтобы побороть его горечь, чтобы вытянуть душу из темной западни, цадик каждый раз вспоминал час перед закатом, комнату в огне и песню о любви.

Он выходил из комнаты, и хасиды видели, что у их Ребе светится лицо.

Ребе идет по Бердичеву

О, Бердичев! О, евреи! О, цадик рабби Леви-Ицхак, который ходил по этому городу, ловя на перекрестках грешников и доказывая им, что они на самом деле праведники или могут ими стать. И убеждал! И становились, не веря самим себе...

Хабадская традиция утверждает, что тот, кто рассказывает историю про праведника из Бердичева, заставляет новые потоки доброты спускаться в наш истосковавшийся по этому сокровищу мир.

А если не помнишь историю, достаточно сказать: рабби Леви-Ицхак из Бердичева..

А если не запомнил его имя, скажи просто: «Бердичев... « И тоже должно помочь.

С какой стати?.

В юные годы, до того, как стать раввином, цадик Леви-Ицхак из Бердичева жил в доме своего тестя, от был из первых богачей в городе, и в его доме всегда ночевало много гостей. Молодой зять имел привычку ухаживать за ними. Кроме прочего, он сам готовил гостю постель: клал на пол связки соломы накрывал их простынями и так далее. Тесть однажды сказал ученому зятю:

– Зачем тебе трудиться самому? Дай пару монет какому-нибудь гою, и он натаскает в дом соломы.

Леви-Ицхак ответил ему:

– С какой стати я уступлю гою заповедь, да еще буду платить за это деньги?!

Эта маца...

Однажды рабби Леви-Ицхак из Бердичева сидел за пасхальным столом в окружении своих хасидов и читал Агаду. Когда он дошел до слов «эта маца», то от великой радости которую нам, утонувшим в мелких заботах, понять не дано, стал кататься по полу. И при этом опрокинул блюда, запачкал свою праздничную белую одежду.

Но вот он немного успокоился. Ему принесли новую одежду, стол накрыли заново. Цадик уселся за него и, задыхаясь от наслаждения, произнес:

– А!.. А!.. Эта маца!..

В тяжелом весе.

Наши мудрецы занимаются вопросами духовными. Поэтому не так важно, какой у них вес, рост, размах плеч. Впрочем...

Однажды цадик рабби Леви-Ицхак из Бердичева повстречал на улице одного злодея, который, вдобавок ко всему, был гpyбияном и, что еше хуже, богачом.

Нет у нас точных данных, чем этот злодей прославился. То ли прикуривал от субботних свечей, то ли бросил курицу и загулял со свиньей. Во всяком случае, он был известен (в своем роде) не меньше, чем праведник, который вышел ему навстречу.

Рабби Леви-Ицхак всегда радовался, когда встречал евреев, даже с дефектами. Вот и сейчас, широко улыбаясь, он сказал:

– Знаешь, а ведь я завидую тебе...

Злодей поднял брови:

– А что святой рабби нашел во мне хорошего?

Цадик объяснил:

– Вот это да! Да и сам не знаешь, какой капитал накопился у тебя за эти годы! Если человек делает тшуву не из страха, а из любви к Б-гу, то егo грехи оборачиваются заслугами. У тебя грехов наверняка больше, чем у меня добрых дел. Вот я и завидую...

Покраснел злодей. Побледнел. Мысли о раскаянии зашевелились у него в голове. Чтобы побороть их, он решил удрать, но не тут-то было. Цадик вцепился в него и не отпускает. Конечно, злодей мог бы вырваться, оттолкнуть святого рабби. Теоретически. Потому что цадик из Бердичева был ростом под потолок и силы такой, что вам быка на землю свалит.

Поэтому злодей бился в его руках, а цадик говорил с ним о любви и о душе, о Б-ге и о любви... Говорил до тех пор, пока по щекам бывшего злодея не потекли слезы.

– Почему бывшего?

А это уже секрет праведника. Вес, рост и размах плеч тут, действительно, ни при чем...

Cкряга на суде.

Однажды случилось вот что: в городе Бердичеве скончался один богач, назовем его реб Ханох. Все держали его за большого скрягу. Портной годами не мог дождаться, пока реб Ханох закажет ему новый кафтан или на худой конец прикажет пошить для жены субботнее платье. На свечи и прочую утварь для синагоги реб Ханох жертвовал не больше, чем бродячий торговец. Когда его скупая душа, наконец, оставила этот мир, люди из хевра кадиша – погребального братства – решили про себя: пусть хоть после смерти раскошелится. И заломили за участок на кладбище такую цену, что у родных покойного глаза на лоб полезли. Надо полагать, поднялся шум. Он докатился до раввина рабби Леви-Ицхака из Бердичева. Тот выпрямился во весь свой огромный рост и сказал:

– Никаких денег с родни покойного не просить, а принять у них лишь то, что они сами захотят вам дать. Известите меня о времени похорон, я хочу проводить реб Ханоха в последний путь...

Когда узнали жители города, что сам рабби Леви-Ицхак cобирается участвовать в похоронах, то прочий народ тоже пришел к дому покойного. Процессия получилась пышной, траурные речи – берущими за душу. По дороге с кладбища разобрало евреев любопытство. Они обступили праведника и стали расспрашивать, почему это ему пришло в голову так заботиться об усопшем.

Ответил цадик:

– Три раза реб Ханох судился у меня, и три раза я решил дело в его пользу. Разве это не причина, чтобы уважать его?

Евреи сказали – да, но мы хотим знать подробности. И тогда рабби из Бердичева рассказал все, что вы тоже сейчас узнаете.

ПЕРВЫЙ СУД: ОБМОРОК ЗА ОБМОРОКОМ

Был в их краях реб Герш. Он стал комиссионером, чтобы никому не пожелать такую парносу. Реб Герш собирал деньги у лавочников и трактирщиков, ехал в большой город и накупал там для них вин и прочего товара, а потом развозил его по заказчикам, получая скромный прибыток за свои труды.

Однажды поехал реб Герш в Киев, пришел в торговые ряды. Кошелек с деньгами заказчиков, лежавший у него за пазухой вывалился в грязь, а когда реб Герш спохватился, было уже поздно. Он туда, сюда – нету денег. От большого горя упал реб Герш в обморок, насилу откачали. Первый вопрос был: «Кошелек нашелся? Нет?» И в обморок снова.

Побежали за медициной. Врачи пришли, посоветовались и сказали, как один:

– Пока деньги не найдут, он так и будет в обморок падать... Евреи, которые хлопотали вокруг реб Герша, впали в отчаяние. Если б нужно было набрать рубль, ну, десять, тогда они могли бы помочь. Но речь идет о сотнях – a где их взять? И тут протолкался через толпу аккуратного вида еврей – тот самый знаменитый скряга, реб Ханох из Бердичева. Он склонился к реб Гершу, который в бреду называл пропавшую сумму, затем попросил у кого-то пустой кошелек, положил туда сколько-то сотен из своего кармана, а затем сказал бедолаге на ухо:

– Деньги нашлись.

Реб Герш вскочил на ноги. Он схватил кошелек, он открыл его и охнул от радости. Неважно, что монеты другие, главное, что он спасен от долгов, а семья – от нищеты. И помчался реб Герш, как на крыльяк, покупать одеколон-ленты-гРебенки, словом, «делать комиссию». А реб Ханох вернулся в Бердичев и продолжал оставаться таким же скрягой. Ведь мог же, ведь обязан был заказать у сапожника новые сапоги на свадьбу сына! Так нет: он принес старые и долго объяснял, где лишний гвоздь забить, где подковку приладить. Скупердяй!

Но мы забыли еше об одном еврее. О том, который, кинув взгляд в лопухи у обочины, увидел там кошелек. Он его поднял, поразился, сколько там денег, тут же построил несколько воздушных замков, мечтая о том, как он вложит эти деньги туда-сюда и наживет миллионы. И вдруг толпа, крики, зовут врача. Какой-то еврей потерял кошелек и с горя упал в обморок.

А тот, который нашел, не спешил его отдать. Он подумал: «Может, это рука Неба, что у одного пропало, а у другого нашлось. И какое я имею право противиться такому решению? Может, Наверху было постановлено у грешника отнять, а праведного наградить? А?»

Погруженный в философские размышления, новый обладатель кошелька услышал, что какой-то там реб Ханох из Бердичева отдал комиссионеру свои деньги. Хотя ничегошеньки не был ему должен. И даже никогда не встречал бедолагу прежде.

Новый обладатель кошелька сказал себе растерянно:

– Этот сумасшедший богач по всем статьям получается праведник. А я тогда кто? Злодей?!

После мучительного дня и бессонной ночи он отправился в Бердичев, разыскал раб Ханоха, выложил перед ним найденные деньги и сказал немного грустно:

– Вот, возьмите.

Реб Ханох выслушал его, улыбнулся коварно и произнес с расстановкой:

– Не-ет... Я заработал такую большую мицву, вернул еврея к жизни. Неужели вы думаете, что я продам ее за какие-то сто или двести или сколько хотите рублей?!

Завязался спор. В его ходе собеседники поминали счастье своих детей, исход евреев из Египта и разное другое.

Гусары говорили в те времена:

– К барьеру!

А евреи выкрикивали как тогда, так и теперь, более мирную фразу:

– К раввину!

И вот пошли наши спорщики к рабби Леви-Ицхаку из Бердичева. Реб Ханох почтительно, но твердо сказал, что не возмет деньги, не продаст свою мицву. И цадик из Бердичева сказал задумчиво:

– Ты прав.

Так закончился первый суд.

ВТОРОЙ СУД: МУЖ-ОБМАНЩИК

Жил в Бердичеве коммерсант, у которого коммерция не ладилась. И он говорил жене, по-хорошему и всяко, что нужно ему на полгода, а то и на полтора, уехать в западные земли. По Двине сплавляют плоты с мачтовым лесом, за который дают замечательные деньги в Данциге. А в Лейпциге очень ценится русский песец, на худой конец, можно привезти туда лен или воск.

А жена говорила ему на это:

– Да ты посмотри на себя! Кто у тебя что купит?

Или:

– Да на что мы с детьми будем жить эти полгода или целых полтора, пока ты будешь в отъезде?..

Последний вопрос, как вы понимаете, был самым мучительным.

Коммерсант был правдивый человек, но тут с горя решил соврать. Он сказал, что известный богач реб Ханох посылает его в командировку. А она, супруга, будет каждую неделю получать в конторе реб Ханоха скромное, но приличное пособие. По четвергам.

И вот он уехал. А жена в четверг пошла в контору реб Ханоха, потому что так было условлено, и потому, что пришла пора покупать продукты на субботу.

Счетовод, служивший у реб Ханоха, воскликнул:

– Не знаю ничего ни про какие деньги! Или вы мне дурите голову, почтенная женщина, или Ваш уважаемый муж просто обманщик!

Покраснев от такого оскорбления, жена коммерсанта крикнула на весь Бердичев:

»Мой муж – честный человек! Раз он сказал, значит, так оно и есть!»

На шум голосов вышел из своей комнаты хозяин, реб Ханох. Он выслушал обе стороны, а потом сказал спокойно:

– Эта женщина говорит правду. Она действительно должна получать у нас пособие каждый четверг...

С тех пор так оно и повелось. Семья коммерсанта жила скромно, но все были сыты. А сам он где-то там, между Лейпцигом и Данцигом, покупал, продавал, пытаясь стать богатым. И у него получилось. Сколотив приличный капитал, он отправился домой, накупив кучу подарков. Там был и золотой браслет для жены, и платок теще и нож с десятью лезвиями для сынишки. Да и сам он был в новом кафтане и шапке, чтобы въехать в Бердичев, фигурально выражаясь, на коне.

Но на душе у коммерсанта скребли кошки. Очень скребли. Он не знал, как тянула жена хозяйство все это время. Как одалживала, унижалась, продавала последнее. И какой метлой или кочергой она его встретит, несмотря на его фартовый вид...

Но – чудо! В доме было натоплено, дети румяные, в печке обед. После охов, вздохов и поцелуев село семейство за стол, и коммерсант спросил между прочим:

– Ну, женушка, как ты без меня справлялась?

– Что значит как? – удивилась жена. – Все было, как ты сказал. Получали деньги каждый четверг у реб Ханоха. Мог бы он, конечно, и больше тебе платить, но что взять с этого скряги...

Коммерсант подавился куском фаршированной щуки, хотел запить ее стопкой водки и опять подавился. Он быстро прочел молитву после еды и сказал, что неотложные дела заставляют его на полчаса отлучиться из дома. Жене, оберегая свой авторитет, он ничего не объяснил. Но от нас не скроешь: помножив пособие, которое она получала, на число недель, которое он провел в отлучке, он понес нужную сумму в контору реб Ханоха, весь красный от стыда и волнения. Он покраснел еще больше, когда реб Ханох отказался взять деньги.

– Что? – закричал коммерсант. – Как прикажете это понимать?!

– Очень просто, – объяснил реб Ханох, не теряя спокойствия. С вами у меня никаких договоров не было, а вашей семье я помогал, чтобы выполнить мицву. И не собираюсь отдавать ее назад.

– А я? – воскликнул коммерсант. – А со мной как быть?

– Ничего не знаю, отвечал реб Ханох бессердечно.

Ну, понятно, что миром это дело не обошлось и в конце концов оба спорщика оказались перед реббе из Бердичева. Тот выслушал их, подумал и сказал, что правда на стороне реб Ханоха. Договоров он никаких не заключал, печать не ставил, бумаг не подписывал. Стало быть, и денег брать не должен...

На том окончился второй суд.

ТРЕТИЙ СУД: НАДЕЖНАЯ ГАРАНТИЯ

Эта история тоже связана с коммерцией. Разорился в Бедичеве один торговец. Вдруг предложили ему сделку, в результате которой он мог поправить свои дела. Но для этого надо было выложить за товар немалую сумму денег. А у него за душой – не было ни копейки. И тогда решил торговец одолжить деньги у реб Ханоха, который, хоть и считался скрягой, но иногда помогал другим.

Реб Ханох выслушал торговца и сказал не спеша:

– Вы, почтенный, человек не совсем богатый, мягко говоря. Какие же гарантии вы можете мне предложить, что долг будет возврашен вовремя?

Торговец вздохнул и ответил как в воду прыгнул:

– Пусть поручится за меня Хозяин всех гарантий – Всевышний, благословен Он!

Реб Ханох тут же откликнулся:

– О, такой гарант мне вполне подходит! Идите в кассу получать деньги...

После многих хлопот и волнений товар был, наконец продан, деньги получены, и торговец отправился возвращать долг реб Ханоху.

Но тот огорошил его ответом:

– А со мной уже расплатились...

– Кто?!

– Ваш гарант, Хозяин всех обеспечений. Он, Благословенный, послал мне в этом месяце такую прибыль, на которую я совсем не рассчитывал. И, стало быть, с вас мне деньги брать нельзя. Тогда получится ссуда под проценты, а это запрещено...

И опять рабби Леви-Ицхак встречал спорщиков, и опять он решил дело в пользу реб Ханоха, сказав, что по закону кредитор имеет право простить долг, и тогда уже не заставишь его взять деньги обратно...

Так закончился третий суд.

Согласитесь, что это были суды особые. Суды, при которых кошелек становился на колени перед душою. Поэтому цадик из Бердичева бережно хранил их в памяти. Слушая его, и другие евреи стали вспоминать, как реб Ханох выручал их из беды – одного десять лет назад, другого – пять...

Хотя, конечно, никто не отрицал, что реб Ханох был скуповат. Жене новое платье заказывал у портного раз в сто лет, на свечи в синагоге жертвовал не больше, чем бродячий торговец... Но, конечно, в Бердичеве все было особое. Даже скряги.

Глупые министры.

Странную картину наблюдал однажды шамес Бердичевского Ребе. К его хозяину приехал в гости рабби Шломо, цадик из Карлина. Meжду ними не было сказано ни единого слова. Рабби Леви-Ицхак и рабби Шломо сидели в абсолютной тишине. Их лица пылали. Так прошло несколько часов. Вдруг оба расхохотались, а потом гость поднялся и уехал.

Шамес захотел узнать, в чем же дело. И рабби Леви-Ицхак рассказал, что совсем недавно евреи избежали большого несчастья. Царские министры решили изгнать всех евреев, живуших в его краях, а значит, лишить их крыши и куска хлеба. Рабби Леви-Ицхак стал молиться так, что душа была готова расстаться с телом, лишь бы отменить этот указ. И тогда ему открылось сверху, что рабби Шломо из Карлина тоже должен присоединиться к его мольбам.