Реб Йосеф принял на себя новый пост – трое суток подряд. Он читал Псалмы и молился, молился... Между тем весть о несчастном случае докатились до корчмы. Качая головой, врач сказал хозяину, что Гамецкий, видно, очень привязан к жене и Ребенку. Стоило заговорить о них, как больной тут же стал бредить...
Реб Йосеф, однако, думал иначе. Он подошел к врачу и попросил разрешения навестить больного, и, поскольку жизнь его в опасности, сказать с ним видуй – исповедь. Доктор пожал плечами:
– Больной без сознания, а этот старик хочет, чтобы он исповедовался!
– Я посижу рядом и подожду, – спокойно сказал реб Йосеф. Может, он придет в себя.
– Делай как знаешь, – сказал врач. – Пульс еле слышен, вот-вот его душа покинет тело.
Получив разрешение, реб Йосеф пошел к больному. Он немного обманул врача, потому что не стал ждать, пока Шломо-Лейб очнется. Вместо этого реб Йосеф склонился к его бледному, без кровинки лицу и прошептал, что по воле Неба его новой жены нет в живых, и никто теперь не помешает ему соединиться с прежней семьей.
Похоже, реб Йосеф верно угадал причину горячки. Шломо-Лейб оставался без сознания, но румянец показался на его лице. Реб Йосеф повторил свои слова второй раз и третий. Кто знает, что еще шептал он своему новому знакомому, пока тот, наконец, не открыл глаза. Он со страхом стал оглядываться по сторонам, будто боялся кого-то встретить. Тогда реб Йосеф еще раз сказал ему про несчастный случай. И добавил:
– Coлнце еще не зашло, так что ты можешь наложить тфилин...
Странное лечение, но оно подействовало. Шломо-Лейб встал на ноги. Правда, он шатался, но реб Йосеф подлерживал его.
Посланец.
Они были очень похожи – сухой старичок с седой бородой и бритый мужчина во фраке, которого сейчас шатало, как сосну на ветру.
Трудно поверить, нo это так. Их семьи были похожи. Oтец Гамецкого был столяр, а отец реб Йосефа – портной. Они оба вставали в полночь, чтобы плакать о Храме.
Они сами были похожи. Они оба сделали трудный хешбон нефеш – ревизию душ. Гамецкий заканчивал ее сейчас, возвращаясь к Торе. Реб Йосеф – раньше, когда уходил из ученых в извозчики. Теперь понятно зачем: чтобы спустя три года встретить в маленькой корчме другого еврея и помочь ему. Почему не раньше? Почему именно реб Йосеф пробудил в душе графского секретаря тоску по Торе? Мы не знаем. Это был расчет цадика, и мы не можем его понять, а лишь заметим, что он удался.
Душа Алтер Ребе уже покинула этот мир.
Но встреча состоялась.
Немного боязно искать недостатки в таком человеке, как реб Йосеф, но, пожалуй, можно сказать, что долгое время он не был тем, кем должен быть хасид – шалиахом – посланцем к другому еврею. Чтобы так: если он болеет, то и ты не спишь. Так что встреча состоялась к пользе их обоих.
Хорошая мысль.
Врач графа отправился совершать вечернюю прогулку. Это полезно для здоровья, а больному все равно нельзя помочь. Когда он вернулся в корчму, то обомлел: кровать Гамецкого стояла в общей комнате, а вокруг толпились евреи, которые закусывали и пили водку. Хозяин корчмы поспешил объяснить, что больной внезапно почувствовал себя лучше и захотел сделать с людьми лехаим в честь выздоровления.
Нахмурив брови, врач подошел к человеку, который с утра был при смерти, и нащупал пульс. Потом, будучи честным человеком, объявил, что пульс отменный, но медицина здесь ни при чем и поэтому он спозаранку возвращается к графу. Очень странная история... Кто-то наполнил рюмку и громко сказал благословение.
В ответ грохнуло: «Омейн!
Корчма стоит на перекрестке. Здесь судьбы сталкиваются и расходятся. Через несколько дней два еврея распростились. Реб Йосеф наконец повернул лошаку к Бешенковичу, а Шломо-Лейб поехал в Витебск, улаживать дела с графом.
Молодой хозяин все еще надеялся скрыть от Гамецкого несчастье и поэтому сказал, что хочет послать его на Украину по важному делу. Ехать надо быстро, не заезжая домой...
Но Шломо-Лейб ответил, что ему уже все известно. Он не хочет возвращаться в поместье и просит вообще отпустить его со службы. Для графа это было тяжело, и несколько дней он не давал ответа. Но вот пришла ему хорошая мысль. Он вызвал Гамецкого и сказал:
– Тут неподалеку, в Любавиче, живет один раввин. Он святой, и многие просят у него совета. Поезжай, спроси, как быть...
И вот Шломо-Лейб отправился в Любавич. Ребе принял его и сказал, что надо ocтавить графа и вернуться в родные места. Он также объяснил бывшему секретарю, как он должен вести себя, чтобы исправить зло, которое причинил своей душе.
У Ребе Дов-Бера было много удивительных свойств. Одно из них состояло в том, что он писал с быстротою мысли. Не менее удивительным было и то, что он мог сесть и написать книгу, в которой нуждался всего лишь один из его хасидов. Или даже не его хасид. Так вышло со Шломо-Лейбом, которого Ребе видел впервые. Для него была написана книга «Покеах иврим» – наставление для людей, сделавших тшуву... Правда, потом ее читали многие.
Кстати, идя по улице Любавича, Шломо-Лейб увидел реб Йосефа и бросился его обнимать.
Прощание с телегой.
Очень странно... Как это наш мудрец вдруг оказался в Любавиче? А как же неоконченные дела, непрочитанные книги и прочее? Ну, во-первых, за это время он стал более легким на подъем. А, во-вторых, его подхватило общим течением. Появившись в Бешенковиче, он услышал, что около сорока хасидов собираются на той неделе в Любавич. И он отправился вместе с ними.
Хасиды текли по лесистым дорогам Белоруссии, как река. В каждом селе и местечке к ним присоединялись новые товарищи. Когда они вступили в Витебск, в их компании было уже 18 миньянов. А в Любавич вошло более двух тысяч человек. Маленькая армия...
Но на ехидут ходят в одиночку. И, когда речь идет о душе, цифры не всегда помогают. Реб Йосеф зашел в комнату Ребе и закрыл за собой дверь. Просто и спокойно Ребе Дов-Бер сказал ему удивительные слова:
– Покойный отец был у меня и передал, что Йосеф из Бешенковича исполнил то, что задумано. Чтобы помочь одному, отец сделал ученого извозчиком. А теперь, чтобы помочь многим, он велел назначить вас главой миньяна хасидов, который находится в вашем городе на рыночной улице...
Так реб Йосеф перестал быть извозчиком и сделался наставником хасидов. И, может, ради этого стоило провести три года с вожжами в руках, учась урывками и молясь глубоко, несмотря на то, что лошадь ржет и седоки торопят.
Реб Йосеф был в Любавиче два месяца. А вернувшись домой, он тут же продал лошадь с телегой другому балаголе. Значит, пора закончить наш рассказ.
Эпилог.
Благословение Алтер Ребе исполнилось. Реб Йосеф жил до глубокой, глубокой старости. Пока позволяли силы, он с другими хасидами ходил пешком в Любавич. Потом это стало невозможно.
– Так наймите извозчика, – говорили ему.
Но реб Йосеф отвечал:
– В Иерусалим не едут на телеге.
Пойди пойми этих хасидов!..
Ребе в казино.
Ребе Шмуэль, четвертый глава хасидов ХаБаД, заявил однажды, что хочет прокатиться в Париж. С ним вместе отправились известные хасиды и богачи – реб Moйше Монисзон и реб Ешайя Берлин. О цели поездки не знал никто.
Когда скрипнули тормоза и паровоз выпустил последнюю струю пара, реб Ешайя спросил у Ребе, где он думает остановиться. Ребе ответил:
– В гостинице «Александр».
Это была чуть ли не самая роскошная гостиница в Париже. Там останавливались короли, президенты и прочие важные люди. Ребе добавил:
– Ты ведь лентяй и не знаешь по-французски. Поэтому я сам поговорю с обслугой...
Оказавшись в гостинице, Ребе спросил, можно ли снять приличный номер. Ему ответили, что можно и что он стоит 200 франков в день. Ребе спросил, нельзя ли подыскать апартаменты получше, причем на том этаже, где находятся игральные залы. Служащий сказал – да, там тоже есть свободный номер, но стоит он гораздо дороже. Ребе Шмуэль попросил перенести свои вещи в этот номер, а богачи, приехвшие с ним, отправились в другую гостиницу, потому что эта была им не по карману. Проведя в трехкомнатном номере несколько часов, Ребе отправился в игральные залы. Он присел рядом с одним юношей, который бросал кости и время от времени потягивал вино из бокала. Ребе положил ему руку на плечо и сказал:
– Молодой человек, нельзя пить гойское вино! Потом добавил:
– Гойское вино делает тупыми мозг и сердце. Будь евреем!
И закончил:
– Шалом!
После этого вернулся Pебе в свой номер. Хасиды рассказывали потом, что никогда не видели Ребе в таком волнении.
Спустя какое-то время в дверь постучали. На пороге стоял тот самый юноша. Его провели к Ребе, и их беседа длилась очень долго. А потом Ребе сказал своим спутникам, что в Париже больше делать нечего, пора возвращаться в Любавич.
Он объяснил:
– Вот уже несколько поколений душа такой чистоты, как у этого юноши, не спускалась в наш мир. Но она запуталась, завязла в нечистых оболочках...
Что же стало с этим молодым человеком потом? Он стал соблюдать приказы Торы, женился, родил детей. Словом, жил так, как положено обычному еврею, нормальному еврею.
Ради этого стоит побывать в Париже.
Лицо человека.
В Любавиче, столице хасидов ХаБаД, была ешива «Томхей тмимим». Ее создал рабби Шолом-Дов, пятый любавичский Ребе. Цель ешивы была в том, чтобы воспитать людей умных, стойких, которые в любом месте смогут сохранить свое еврейство и распространить дальше его свет.
Ожидались войны и революции. Возможно, Ребе Шолом-Дов предчувствовал их наступление раньше многих. Поэтому он думал, как закалить еврейских мачьчиков, попадавших в его ешиву. Он просил, чтоби воспитатель написал о каждом несколько слов. Ребе часами просиживал над этими листками. Странно: цадик, который мог заглянуть каждому в душу, пристально водил взглядам по строчкам...
Однажды в ешиве появился новый ученик. Он отличался большими способностями. Но в листке, который положили на стол Ребе, говорилось, что чувства этого ученика грубоваты, а . Всего лишь...
Ребе перечитал листок несколько раз и погрузился в размышления.
Через какое-то время он уехал за границу. Приближался Песах. Ученики ешивы готовились печь мацу-шмуру. Это делалось так.
Сперва зерно перебирали три раза.
Потом его мололи в ручных мельницах.
Потом шли к реке черпать воду для замеса. Требовалось, чтобы вода была свежей, проточной.
Печь мацу доверяли только старшим ученикам. Они отвечали за всю работу: подготовить печь, быстро замесить тесто и так далее.
Вдруг получают письмо от Ребе, где он просит дать новому ученику самую тяжелую работу, связанную с выпечкой мацы. И обязательно написать, как у него идет дело. Сам Ребе должен был npиехать в Любавич за несколько дней до Песах.
Указание исполнили самым тщательным образом. Все задания, связанные с перебиранием зерна и работой на ручных мельницах, доставались тому юноше. В течение двух недель у него не было ни минуты отдыха. При этом дело велось тихо и тонко – пареньку и в голову не пришло, что его как-то выделяют из среды товарищей. Впрочем, в «Томхей тмимим» вообще не спрашивали «зачем» и «почему». Если сказано, значит сделано.
Ребе вернулся и, обсуждая дела со своим сыном Йосефом– Ицхаком, который руководил ешивой, опять попросил нагрузить работой нового ученика. За день до Песах делают бдикат хамец – ищут хлебные корки по всему дому. Нашего юношу включили в число десяти учеников, которые искали хамец в комнатах для занятий. Работа закончилась в два часа ночи. В семь утра он помолившись, уже должен был стоять в пекарне...
Всему приходит конец. Выпечка мацы закончилась, и новый ученик, наверное, вздохнул с облегчением. Но тут ему сказали, что завтра утром, после пасхального седера, сын Ребе вызывает его на встречу. Они будут учиться вдвоем. Понятно, как тщательно нужно к этому подготовиться. При этом он еще должен дежурить в зале, где происходит седер. Подавать блюда на стол, а потом, когда все разойдутся, занятся с другими дежурными уборкой. О сне не было и речи, на учебу не оставалось и часа.
Как тот юноша мучился и ломал себя, мы не знаем. Но в семь утра он пришел на урок с готовым заданием. Когда урок кончился, глава ешивы поспешил к отцу – рассказать ему о всех испытаниях. Peбe Шолом-Дов выслушал его и был доволен. Он сказал:
– С помощью Всевышнего мы посадили дерево, от которого будет прок. Немало пройдет времени, но в конце концов дерево получится ветвистое, усыпанное плодами. И даст потомство.
В последний день Песах всю ешиву приглашали к Ребе на праздничную трапезу.
Юноши слушали Ребе, а потом начиналась пляска, которая длилась до глубокой ночи. Глядя на танцующих, Ребе Шолом– Дов указал сыну на ученика и сказал:
– Йосеф-Ицхак! Смотри, что делает «пот мицвы». У него совсем другой вид. Грубость исчезла, и видно лицо человека...
История закончилась, но стоит добавить к ней несколько слов. Через два года в Любавич приехал молодой родственник Ребе, Он тоже хотел учиться в ешиве. Юноша был способен, усерден, в числе прочего знал наизусть несколько частей Мишны. Но Ребе сказал сыну:
– Даже если он выучит всю Мишну наизусть, мы его не примем. Мы берем только тех, кто учится сам, чтобы помочь другому...
В Любавиче не каждому доверяли печь мацу.
Странная судьба торговца солью.
Обычно в хасидских историях евреи бесконечно преданы своему Ребе, а тот творит для них чудеса. В нашем рассказе все наоборот: чудо сделал хасид, а не Ребе... Чтобы все шло по порядку, начнем сначала.
В городе Лепель жил торговец солью по имени реб Екутиэль. Он был пламенный хабадник и часто ездил в Любавич. Людей такого склада называют овед – служитель. Реб Екутиэль каждый день, забыв обо всем, глубоко уходил в молитву и проводил так несколько часов. Но его познания в Торе и в учении хасидизма были весьма скромнными.
В то время в ХаБаДе происходили перемены. Ребе Дов-Бер, второй любавичский Ребе, дал распоряжение, чтобы молодые люди, жившие на иждивении родителей или в семье тестя, учили хасидут не меньше трех часов в день. Скоро стали видны плоды: в каждом местечке появились юноши, которые далеко продвинулись в хасидской учебе.
Многие из них стали меламедами в хедерах или начали обучать взрослых.
Один из таких юношей заехал и Лепель и задержался там на неделю. Каждый день он разбирал маамар – речь-лекцию, сказанную Ребе Дов-Бером на собрании хасидов. Темы этих речей были глубокими и тонкими до крайности. В них говорилось о проявлении Б-жественности на различных ступенях нашей души, о таких сферах, которые выше человеческого познания, и все– таки мысль Ребе простиралась к ним.
Но еще чудесней то, что все это пересказывалось простым и ясным языком, мысли были изложены четко, каждое слово на своем месте... Люди слушали и поражались, а больше всех торговец солью.
Реб Екутиэль не отличался острым умом. Впившись глазами в рассказчика и сдвинув брови от напряжения, он мало что понимал. Его мысль, подобно неумелому птенцу, рванулась на голос Ребе к той пронзительной высоте, откуда могучие горы кажутся клочком паутины. Но вместо света повалил туман, мысль захлебнулась в нем и, потеряв силу, скользнула обратно.
Реб Екутиэль, очнушись, увидел стол, печку, корку грязи на носке своего сапога, он вспомнил, что он глава семьи и торговец солью, который уже много лет идет по проторенной дороге. Потолок в комнате был низким, как границы его разума. А юноша продолжал говорить, и голос Ребе звучал из поднебесья. Нет, не достать...
Можно влюбиться в работу, в женщину, в науку. Реб Екутиэль влюбился в мысль. Душа рвалась наверх, а крылья разума были слабы. Торговец солью, знай свое место!
Отвергнутая любовь может оказаться очень тяжелой. Сам хасид так описывал свое состояние в разговоре с другом, реб Шмуэль-Довом из Борисова:
– Сам посуди, мне было тогда около сорока. Пятнадцать лет я шел по пути ХаБаДа и учился в меру своих сил. И вдруг новость: является юноша, совсем птенец, который с воодушевлением пересказывает речь Ребе, чуть ли не поет ее, а я слушаю и ничего не понимаю.
И так было каждый день. Лицо мое горело, на занятиях я себя чувствовал так, как будто меня толкут в ступе... Я ругал себя последними словами, а внутри пылало желание постичь слова Ребе и хорошенько в них разобраться. Снова и снова просил я гостя повторить маамар. Но моя голова была как деревянное полено. А разум закрыт на все двери перед словами этого юноши...
Реб Екутиэль задержал гостя в своем доме еще на три недели. Лавку он передал на попечение родных, а сам бился над словами Ребе.
Он топтал ногами усталость, ночь стала для него как день, но все без толку.
Юноша уехал. А в саду мысли не появилось ни одного плода.
Реб Екутиэль постился. Он с плачем читал Псалмы, но это не помогало. Тогда он отправился в Любавич.
За девять месяцев, которые прошли со времени его последнего визита, местечко изменилось. Звенящий ток мысли пронизывал воздух. Пятьдесят или шестьдесят молодых людей каждый день с упорством учили хасидут, повторяя слова Ребе и объясняя их друг другу.
Реб Екутиэль вспоминает:
– Я пришел в Любавич в среду. А в пятницу, встречая субботу, Ребе сказал маамар. Назавтра, перед дневной молитвой, был биур – пояснение сказанного. Маамар я понял и даже выучил часть наизусть, а пояснения не понял. Но эти юнцы разобрались и в биуре!
После этого очень тяжело стало у меня на душе. Всю ночь я проплакал, и печаль рвалась из глубины сердца. А потом постился весь день...
В понедельник он пошел на ехидут – беседу с Ребе один на один. Реб Екутиэль рассказал, как мучился он в Лепеле, пытаясь понять слова гостя, и как с разбитым сердцем отправился в Любавич. И также о том, что субботний маамар он понял, а пояснение его нет.
Ребе Дов-Бер выслушал его и сказал:
– Все зависит от нашей воли.
Дальше Ребе объяснил, что хотя воля – это лишь одна из сил души, а не ее сущность, но она может развернуть саму душу и заставить ее раскрыть сокровища, спрятанные внутри. Особенно это относится к разуму и чувствам, которые стоят ниже воли, поэтому она может отдавать им приказы. Когда человек желает чего-то по-настоящему, то даже его способности вырастают...
Когда реб Екутиэль узнал, что все зависит от его воли, он решил оставаться в Любавиче до тех пор, пока не начнет понимать хасидут по-настоящему.
Его не смущало, что до сих пор он едва ли на волос продвинулся в понимании речей Ребе. Не остановило его и то, что он был лишь обычным балабосом – отцом семейства без всяких задатков мыслителя.
Ведь сказано – воля ломает преграды.
Родные в Лепеле получили наказ продолжать дело без него: хозяин задерживается. А реб Екутиэль сидел в Любавиче и учился думать. Ему удалось заставить себя обдумывать одну и ту же тему несколько часов подряд, а затем пересказывать ее десятки раз. Это была тяжелая работа для души и тела, по-настоящему тяжелая. Он вставал так, будто весь день ворочал мешки с солью.
Бой в одиночку.
Нет, не совсем. Юноша по имени Эфраим Смильянер помогал упрямому балабосу, объясняя какую-то мысль из маамара снова и снова, пока не рождалось понимание. Реб Екутиэля можно было застать в ту пору в двух местах – или в подвале большой синагоги или на ее чердаке. Там его не тревожили, там он мучил себя сколько хотел и сколько мог.
В месяце Тишри после Рош-Ашана он почувствовал себя вновь рожденным.
Как объяснял он сам: «Я отмыл от грязи горшок моего разума». К нему пришло понимание хасидута. Тогда он отправился домой. Со дня приезда в Любавич прошло четыре месяца. Всего лишь...
Ребе Дов-Бер делил своих хасидов на овдим – служителей – людей, которые служат Всевышнему с упорством и простотой, и максилим – людей, обладающих острым разумом. Для каждой группы он написал особые книги – в зависимости от сути их работы и степени понимания.
Высший круг интелектуалов читал «Имрей Бина». Все знали, что эта книга писалась специально для реб Екутиэля. И для того уровня, которого он достиг.
В свое время реб Екутиэль был на ехидуте у Алтер Ребе, первого главы ХаБаДа. Известно, что Ребе благословил его долголетием (он жил почти сто лет), но не смог дать браху на учебу, потому что свою голову на чужие плечи на поставишь. Так что пришлось хасиду самому возиться со своей головой.
Ребе Шмуэль, четвертый глава ХаБаДа, рассказывает, как он, тогда еще юноша, подошел однажды к реб Екутиэлю и попросил, чтобы тот ответил на трудные вопросы связанные с книгой «Имрей Бина».
Хасид подумал немного и сказал:
– Я лавочник. У нас водится, что если покупатель спросил товар, и он имеется в лавке, то мы обычно просим плату вперед, а потом достаем вещь с полки. Товар у меня есть. Заплати, и я отпущу его тебе.
Юноша спросил, какая будет плата. Реб Екутиэль попросил его повторить маамар, сказанный его отцом, Ребе Цемах Цедеком в прошлую субботу.
То, что старому хасиду будет непонятно, юноша дожен объяснить На том и порешили.
Вечером сын Ребе пришел и выполнил обещанное.
Нужно было видеть, кяк хасид старой закалки слушает повторение речи Ребе. Он слушал весь, всем телом, с предельным вниманием. Когда юноша закончил, реб Екутиэль попросил о большой любезности: вновь повторить ему маамар завтра утром. Это было сделано.
Только тогда хасид стал один за другим ставить вопросы. На большинство из них юноша не смог ответить и ему пришлось идти за помощью к отцу.
Только спустя неделю будущий Ребе смог выплатить хасиду долг. И это была, по его словам, «неделя наслаждений»...
Много воды утекло с тех пор, как торговец солью стал завидовать ученым мальчикам и сбежал в Любавич. Теперь это был глубокий старик. И глубокий мыслитель.
Тех, кто знал реб Екутиэля, поражала его любовь к умственному напряжению. Когда он начинал обдумывать что-то, никакая вещь на свете не могла ему помешать. Глаза были открыты, но не видели, а уши не пропускали посторонних звуков.
Люди, побывавшие в саду его мысли, говорили, что редко можно встретить такой проницательный, острый и упорядоченный ум.
Но не сад был главной диковинкой. А то, как он попал в него.
Конечно, Любавич далеко. Но всегда найдется синагога, а в ней – подвал или чердак. Закройся там и для начала вспомни историю торговца солью.
Должник.
Два еврея обменялись парой слов. После этого один загрустил, а у другого душа перевернулась.
Но давайте по порядку.
Основатель движения ХаБаД, рабби Шнеур-Залман, женил своего сына на дочери одного почтенного еврея из города Янович.
Сын Ребе однажды приехал в Янович проведать тестя. Как-то раз он повстречал в синагоге хасида своего отца. Сперва беседа шла о том о сем, а потом сын Ребе стал читать хасиду мораль: и молится он слишком быстро, и учит Тору мало, без глубины. Дальше-больше...
Хасид слушал, слушал, а потом сказал с горькой усмешкой:
– Что ты хочешь? Разве можно сравнивать нас с тобой? Твой отец мудрец и праведник. Когда он собирался продолжить свой род, то в раю, наверняка, долго выбирали, какая душа достойна сойти в этот мир и стать его сыном. Вспомни, как присматривали за тобой, какие учителя тобой занимались... А что я?
Мой папаша размышляет то о рюмке, то о том, чем ее закусить. И в сыновья ему послали душу так себе, какая под руку попалась. В детстве за мной никто не следил, я вырос как трава в степи. Работа моя тебе известна: я даю весной мужикам деньги в долг на покупку зерна, а зимой разъезжаю по деревням, чтобы получить обратно долг и проценты.
Застать мужика дома можно талько рано noyтpy, поэтому я закладываю сани ночью. С собой положено иметь бутылку водки. Если ты не выпьешь с ним, он вообше не захочет иметь с тобой дело.
Также нужно поднести стаканчик его дорогой хозяюшке, чтобы она не угостила тебя кочергой.
И вот, объехав несколько домов, я стремглав мчусь в Янович – к утренней молитве. Перед этим, как у нас водится, нужно погрузиться в холодную микву. Каково оно после водки?
Ты же понимаешь, как я потом молюсь и какая после этого учеба...
Хорошо, что никто не видел лица сына Ребе, когда он слушал этот рассказ.
Он немедленно покинул Янович. Он приехал к отцу и излил перед ним душу: как мало стоит его учеба и его молитва по сравнению с тем скромным подвигом, который каждое утро совершает один простой еврей...
Мы не знаем, что ответил ему отец. Но когда тот еврей из Яновича приехал навестить Ребе, рабби Шнеур-Залман сказал:
– Знаешь, я твой должник. Ты помог моему Берлу стать хасидом...
По секрету всему свету
Иногда хасиды наливают чарки и закуривают трубки. Иногда Ребе начинает танцевать. И тогда кажется, что несчастье покинуло этот мир, а заботы – тьфу! И хотя прошло лет сто или двести, но разговоры хасидов, их напевы все равно доносятся до нас.
Это называется фольклор?
Это называется душа...
Маца и мицва.
За несколько дней до Песаха в доме рабби Дова из Лелюва появился гость. Его бы покормить, да нечем – на кухне хоть шаром покати. Из всех съестных припасов имелась лишь тщательно оберегаемая от хлебных крошек и влаги специальная мука для выпечки мацы-шмуры, которую ставят на стол во время пасхального седера.
Цадик подумал и попросил жену вять эту муку и приготовить из нее какое-нибудь блюдо. Глаза жены превратились в два больших вопросительных знака. Тратить такую дорогую муку на какие-то лепешки?!
Тогда муж сказал ей:
– Главное достоинство мацы – чтобы туда не попал хамец, чтобы тесто, из которого ее пекли, не успело скиснуть. Hаши мудрецы учат, что заповеди Торы тоже не должны скисать» Их нужно выполнять сразу, не откдадывая. Сейчас нам выпала возможность принять и накормить ycталого путника. Этой мицве нельзя дать «скиснуть», поэтому немедленно берись за лепешки! Песах? Я уверен, что Всевышний не оставит меня без мацы-шмуры на Песах...
Секрет Ребе.
Ребе из Сохачева всегда справлял пасхальный cедеp отдельно от своих учеников. Однажды несколько старых хасидов попросили у цадика объяснить, почему он не хочет в пасхальную ночь быть вместе с ними.
Ребе ответил:
– Песах – праздник освобождения. Каждый еврей должен чувствовать себя совершенно свободным человеком. Но какой же хасид способен на это, когда рядом Ребе...
Один источник.
Несколько богатых торговцев зерном пришли однажды к цадику рабби Довиду из Тального, чтобы попросить совета и благословения. Дело в том, что в прошлом году была засуха и зерно подскочило в цене. Они думали, что цена будет и дальше подниматься, поэтому не спешили продавать свои запасы в начале нового года. А теперь цена падает день ото дня, и они боятся, что понесут большие убытки.
Цадик сказал:
– Тот, Кто кормил и поддерживал бедняков в голодный год, Тот, Благословен Он, прокормит и поддержит богачей в год урожайный...
Тем же способом.
Один еврей пришел к рабби Исроэлю, цадику из Ружина, и сказал:
– Ой, Ребе, я большой грешник, я хочу сделать тшуву...
– Почему же ты не делал ее до сих пор? – удивился цадик.
– Потому что я не знаю, с чего начать.
– Тогда скажи, как ты выучился грешить?
– Очень просто: я делал все, что мне хочется, а потом узнал, что это грех.
– Тот же способ годится и теперь: откажись от этих вещей, и тшува найдет тебя сама...
Крылья цадика.
Грозный царь, глупый царь Николай I, так перепугался после восстания декабристов, что и евреев начал подозревать в притязаниях на трон. Поэтому, узнав, что рабби Исроэль из Ружина ест на золотой посуде и ездит в карете, запряженной четверкой лошадей, приказал Николай за ним следить, а потом нашел повод отправить его в ссылку.
Но цадику вместе с семьей удалось бежать в Австро-Венгрию. Он поселился в городке Садигура. Евреи со всех краев спешили приветствовать праведника. Один мальчик из местечка Косово услыхал от взрослых, что приехал рабби, такой святой и прекрасный, что похож на ангела.
Отправился наш мальчик в Садигуру, протолкался через толпу и увидел святого рабби. Смотрел-смотрел на него, а потом воскликнул:
– Вы говорите, он похож на ангела, но у ангела должны быть шесть крыльев! Так нас учили в хедере...
Цадик услышал, улыбнулся и сказал:
– Покажите ему шестерых моих сыновей. Это и есть мои крылья...
Спешить вредно...
Рабби Леви-Ицхак из Бердичева однажды повстречал на рынке еврея, который мчался ему навстречу с лицом, перекошенным от волнения. Спросил его цадик:
– Послушай, куда ты так спешишь?
Тот ответил:
– Рабби, я гонюсь за моей парносой!
Рабби заметил:
– Ты думаешь, что парноса впереди. А вдруг она притаилась сзади? Тогда выходит, что ты убегаешь от нее...
Кому легче?
У цадика реб Нафтали из Ропшица был сын Элиэзер, который потом стал Ребе в Дзикове. Мальчики любят шалить, и будущий Ребе не был исключением. Однажды он набедокурил, и отец стал читать ему наставление. Ученый мальчик признал oшибку, но заметил:
– Что поделать, если у меня есть ецер-ара – дурное начало. Этот ецер приставлен сбивать меня с дороги. Он сбивал-сбивал, ну я и сбился...
Отец не растерялся и воскликнул:
– Наоборот, ты должен учиться у ецер-ара! Как он преданно несет свою служ6у! Ему поручено испытывать человека, и он делает все, чтобы выполнить приказ...
Сын вздохнул:
– Да, но у ецера-ара нет своего ецера, который бы мешал ему. А у меня он есть, и в этом все дело...
Ребецен в законе.
Однажды цадик рабби Менахем-Мендл из Коцка сказал своему любимому ученику, на сестре которого он был женат:
– Я не знаю, можно ли считать наш брак действительным. Ведь твоя сестра наверняка согласилась выйти за меня замуж, думая, что я рабби. А я сейчас чувствую, что я никакой не рабби...
Ученик ответил:
– Я думаю, что сестра не станет допытываться, кто вы на самом деле. Ей важно, чтобы люди считали вас рабби, а ее – женой раввина – Ребецен. Давайте пройдем по улице, и все будут говорить: «Вот идет рабби из Коцка». Значит, все в порядке, ваш брак действителен...
Проблема мочалок.
Это было в эпоху цилиндров и эпиграмм, когда телеги еще застревали в грязи, а воздушные шары уже летали. В польском городе Люблин жил человек, который каждую пятницу накупал мочалок и бесплатно раздавал их евреям мывшимся перед субботой в бане. Один раввин его за это похвалил, а другой, узнав об этом, поднял брови.
Хвалил его глава хасидов, рабби Яаков-Ицхак по прозвишу Хозе-Провидец. Он сказал:
– Я поражаюсь доброте этого человека и тому, с какой щедростью он занимается благотворительностью. Поверьте, это очень важная мицва...
Узнал об этом раввин Люблина рабби Азриэль по прозвишу Железная Голова. Так его называли за большие познания в Галахе и некоторые другие черты характера.
Он покачал головой:
– Bаш Провидец видит далеко, но забыл, как однажды царь Давид зашел в баню и загрустил, потому что не мог выполнить там ни одной заповеди. Если раздавать мочалки – мицва, то почему же наш царь упустил такую блестящую возможность? Еврейский телеграф работает быстрее электрического. Через десять минут слова раввина добежали до главы хасидов.
Провидец улыбнулся:
– Царь Давид не мог раздавать мочалки в бане. Почтенный рав, наверное, забыл, что Галаха запрещает подданным видеть царя без одежды...
Тoвap что надо.
Рабби Шмуэль, будущий четвертый глава хасидов ХаБаД, в молодости отправился путешествовать за границу. Оказавшись в Бельцах, он пошел в субботу в синагогу известного цадика, рабби Сар-Шалома. Зал был полон так, что не протолкнуться. Рабби Шмуэль не хотел, чтобы на него обращали внимание, и поэтому оделся, как было принято у торговцев средней руки. Войдя, он встал в сторонке и вместе со всеми ждал, когда придет Ребе из Бельц.
Цадик из Бельц был в преклонных годах и почти ничего не видел. Когда он появился на пороге, хасиды раздались в стороны, проложив прямой путь к столу, где его ждало почетное место. Но цадик вдруг остановился. Он свернул туда, где стоял рабби Шмуэль, взял того за руку и сказал:
– Молодой человек! От меня не прячутся!
Хасиды ахнули: Ребе повел незнакомца к своему столу. Кто-то решил, что Ребе просто не разглядел, кого ведет, и воскликнул:
– Ребе, да это же обычный торговец!
– Верно, торговец, – согласился цадик. – А Тора – лучший на свете товар...
Страх и любовь.
Жил на свете хасидский Ребе, рабби Авраам из Стретина. Однажды он встретил известного раввина, который относился к хасидам с недоверием. То ли в шутку, то ли всерьез раввин сказал:
– Я слышал, вы даете людям советы на все случаи жизни. Дайте мне совет, как родить в душе страх перед Небом.
Цадик развел рукам:
– Тут я не могу помочь. Но зато я знаю, как родить в душе любовь к Небу...
Раввин воскликнул:
– Отлично! Любовь к Небу – это еще более высокая ступень. Так как же этого добиться?
Цадик сказал:
– Очень просто. Тот, кто может заставить себя полюбить другого еврея, каким бы он ни был, у того любовь к Небу родится в душе сама...
Обухом по голове.
Россия шумно справляла трехсотлетие дома Романовых. Генералы, губернаторы, профессора и даже отдельные евреи были приглашены в Петербург, где Николай I давал пир на весь мир. Поезда северного направления были переполнены, свободного билета не достать. Раввин из города Чернигова тоже получил приглашение на царский пир. На одной из станций он увидел на перроне молодого человека с рыжеватой бородкой и признал в нем своего родича – Йосефа-Ицхака Шнеерсона, будущего главу хасидов ХаБаД.
Раввин догадался, что у молодого человека трудности с билетом, и пригласил его в свое купе. Увы, там был еще один попутчик – пьяный русский генерал. Увидев, что вместо одного еврея в купе сидят уже двое, он не выдержал и закричал в сильном гневе:
– Зачем убили Иисуса?
Йосеф-Ицхак ответил спокойно и холодно:
– Он ведь был предатель. А предатели достойны смерти.
Раввин испугался, что генерал сейчас разнесет в клочья весь вагон. Но тот сидел всю дорогу молча, как будто его ударили обухом по голове. Действительно, как еще поступить с предателем? У военных другого наказания для них нет...
Проблема наполнения.
Рабби Hoax из Ляховича объяснял:
– Человек – это маленький мир. Если его «Я» займет весь мир, значит, он человек маленький. А если в своих глазах он маленький, значит, это целый мир...
Прогулки на заре.
Когда покинул этот мир Maгид из Межирича, его ученики однажды собрались вместе и стали вспоминать слова и поступки учителя. Рабби Шнеур-Залман, будущий глава хасидов ХаБаД, спросил у товаришей:
– Как вы думаете, почему наш Ребе любил гулять на заре по берегу прудов и речек, где квакают лягушки?
Никто не смог ответить. Тогдa он сказал:
– Ребе хотел изучить песню, с помощью которой лягушки славят Всевышнего, Благословен Он...
«Отец, так сказано в Торе...»
Как-то Провидец из Люблина завел речь о мудрецах, которыe вновь и вновь стараются вычислить, когда же придет Машиах, хотя их предсказания и не сбываются. Он сказал, что к их словам надо относиться особым образом:
– Если сын видит, что отец ведет себя не по Галахе, он из чувства сыновнего почтения не может сказать об этом отцу прямо. Как же быть? Он должен раскрыть книгу и сказать: «Отец, знаешь, так вот и так об этом говорится в Торе...» Та же история с мудрецами. Они не могут прямо заявить Всевышнему, чтобы Он пожалел своих детей и послал им скорее Избавление. Поэтому им приходится искать в святых книгах какую-то фразу, какой-то намек на то, что Мошиах в такой-то срок придет. На самом деле им важно лишь напомнить Всевышнему:
– «Отец, так сказано в Торе...»
Любовь по расчету.
Если вы думаете, что все праведники похожи один на другого, то это ошибка. У каждогo свои симпатии, свои привычки. Цадик из Апта, рабби Еошуа-Гешель, прославился двумя вещами: любовью к людям и ненавистью к деньгам. Однажды во время Пурима его сын вошел в комнату и не поверил своим глазам: рабби Еошуа-Гешель играл с деньгами. Он перебирал золотые монеты, подбрасывал их и любовался ими. Вне себя от изумления сын воскликнул:
– Отец, что случилось? Ты полюбил золото?
Цадик ответил:
Весь год оно для меня как мусор. Но сейчас, в Пурим есть мицва делать подарки бедным. Как же я могу дарить им то, что презираю? Поэтому я решил сперва поднять немного цену золота в своих глазах, а потом уже пойду делать подарки...
Немного о диете.
Иногда человек должен какое-то время пробыть бедняком. Taк нужно для его сердца, чтобы оно не стало дополнением к желудку. Но глупое сердце не понимает этого и требует покоя и тепла. И тогда еврей идет к цадику и просит о помощи. Очень часто он ее получает. Но порой цадик видит, что для пользы его души нужно, чтобы еврей оставался тем, кем есть, и продолжал делать то, что делает. Как найти слова, чтобы объяснить все это? Приходится говорить загадками...
Один еврей пришел к цадику рабби Мордехаю из Heсхижа и стал жаловаться на судьбу: работает тяжело и много, но едва хватает на жизнь. Цадик сказал:
– Написано в Торе: в поте лица будешь есть хлеб свой...
Гость ответил:
– Согласен, но пусть тогда этот хлеб приходит в достатке!
Цадик вздохнул:
– Люди говорят, что, когда вспотел, нельзя есть много...
По рецепту царя Давида.
Рабби Ехезкель из города Козимира сам участвовал в выпечке мацы и при этом требовал, чтобы с раскаткой теста не возились долго. Раскатал слегка – и в печку. Поэтому маца у него получалась очень толстая, есть ее было тяжелo. Наконец цадика спросили, почему он так делает. Рабби Ехезкель отвечал:
– Царь Давид говорит в одном из своих псалмов, что готов пострадать от руки Всевышнего, потому что велика Его милость, но не хочет попасть в руки людей. Вот и я тоже стараюсь, чтобы тесто поскорей попало в печку. Когда с ним возятся люди, то они могут допустить какую-то оплошность, и вместо пресного выйдет квасное. А там, в печи, тесто под надзором Всевышнего, милость Которого велика. А если маца получится толстая, ничего страшного, раскройте пошире рот...
Как стояли, так и сели.
Это же всем известно: Ребе не выбирают. Его находят, раз и навсегдa. Иногда, однако, это трудно сделать. Была компания хасидов, которым Баал-Шем-Тов дал совет, как найти себе учителя. Они должны ходить от мудреца к мудрецу и спрашивать, как избавиться от гордости. Если мудрец знает ответ, значит, он сам не свободен от этого недостатка и не годится им в наставники...
И – как назло – куда они ни придут, всюду получают мудрый совет. Стало быть, надо идти дальше.
Не одну пару сапог они стоптали, пока не постучались в дом рабби Пинхаса из Кореца. Усталые, они спросили напрямик:
– Рабби, как спастись от гордости?
И услышали такой же прямой ответ:
– Сам не знаю!
Хасиды как стояли, так и сели. И стали учениками рабби Пинхаса.
Страшное место.
Был один городок и Галиции, в котором синагога походила на развалины. Не поймешь, где щель, где дверь, где дырка, где окно. Однажды в тех местах оказался известный праведник рабби Меир из Перемышля. Он подошел к синагоге, посмотрел и повторил слова Яакова из Торы:
– Как страшно это место! Это не иначе как дом Б-га...
Какая тайна, какой скрытый смысл содержался в этой фразе? Напрягая все силы ума, евреи пытались отгадать, что цадик имел в виду. Вспоминали Талмуд, комментарии на Талмуд и комментарии на комментарии. Чтобы облегчить им работу, paбби Меир пояснил:
– «Как страшно это место» – оно действительно страшное, вот-вот крыша рухнет. «Это не иначе как дом Б-га» – тоже понятно, раз он стоит без присмотра. Не то что ваши дома – такие крепкие, такие нарядные, такие теплые...
До последней минуты.
Однажды цадик рабби Мойше из Розвадува сидел за столом, окруженный хасидами, и говорил о приходе Машиаха. Речь зашла о том, что по расчетам некоторых мудрецов он уже должен был раскрыться в нашем мире. Однако этого не cлучилось. Сколько еще ждать? Ведь шестое тысячелетие движется к концу, а известно, что до прихода Машиаха мир будет существовать шесть тысяч лет.
Цадик сказал:
– Братья, поверьте! Даже если придет 999 год последнего тысячелетия, и наступит последний день этого года, и уже начнет смеркаться, а Машиаха все не будет, Б-же упаси, чтобы я впал в отчаяние! Буду ждать его и верить в его приход до последней минуты...
Одна лошадиная сила.
Жили в Галиции два праведника, рабби Исроэль из Ружина и рабби Меир из Перемышля. Оба творили чудеса, у обоих было много учеников и последователей. Однако, если глядеть издалека, их служение Всевышнему выглядело по разному.
Рабби Исрозль считал, что слуга Царя должен раскрыть перед всем миром красоту Eго Царства... Поэтому он одевался с необыкновенным изяществом, обставил дом дорогой мебелью, а во дворе его ждала роскошная карета, запряженная четверкой таких лошадей, о которых мечтали все помещики в округе.
У рабби Меира все столы и стулья болели ревматизмом, а лошадка была старше той древней телеги, в которую ее запрягали. Но рабби Меир не обращал внимание на эти пустяки. Им овладевала тревога только в одном случае: когда в доме заводились деньги. Тогда он старался поскорей раздать их беднякам и вновь становился спокоен и весел.
Однажды два цадика встретились на перекрестке дорог: рабби Исроэль в карете и рабби Меир в своей тележке. Праведники приветствовали друг друга и справились о здоровье. После этого рабби Исроэль обратился к другу то ли с притчей, то ли с наставлением. Он сказал:
– Я удивляюсь вам, рабби Меир! Разве так путешествуют по плохим и грязным дорогам? Если моя карета случайно заедет в канаву, то четверка этих быстрых лошадей легко вытащит ее из грязи. А что будете делать вы с вашей тощей лошадкой?
Рабби Меир умел на притчу ответить притчей. Он сказал:
– Я знаю, что у меня всего одна тощая лошадка, и я знаю, что, потяни я не за ту вожжу, нам не выбраться из грязи. Поэтому я приложу все силы, чтобы моя телега никогда не попала в грязь...
Каждому – свое.
Один человек спросил Ребе Менахема-Мендлa Шнеерсона, нынешнего главу хасидов ХаБаДа:
– Вы все время говорите о красоте еврейской души, о бесценных сокровищах, которые в ней таятся. А ученые утверждают, что в нашей душе скрыты грязные желания и животные страсти...
Любавичский Ребе ответил:
– Душа еврея похожа на землю, по которой мы ходим. В ее недрах есть все на свете. Просто одни копаются в отбросах, а другие хотят найти алмазную россыпь...
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 |
