В гостях у Ребе (стр. 1 )

В гостях у Ребе

Три загадки.

Ребе у люльки

Гордый зять.

Только фараон.

А цадик молчал...

Ребе и Пуримшпиль.

И все-таки в Радошиц!

Тот, кто спасает Израиль.

Урок на морозе.

Старший сын.

Песня пастушка.

Пасхальный гешефт.

Сладкий портной.

Тетрадь трактирщика.

Просто детектив

Раввин на исповеди.

Детектив с костылями.

Цадик разводится.

Вопрос по существу.

Без чудес

Ночная буря.

Профессор из Аниополя.

Молитва не по правилам.

Гордец.

Жадный магид.

Тайна.

Ребе идет по Бердичеву

С какой стати?.

Эта маца...

В тяжелом весе.

Cкряга на суде.

Глупые министры.

И упали локоны...

Дорога в Любавич

Мудрец-извозчик.

Ребе в казино.

Лицо человека.

Странная судьба торговца солью.

Должник.

По секрету всему свету

Маца и мицва.

Секрет Ребе.

Один источник.

Тем же способом.

Крылья цадика.

Спешить вредно...

Кому легче?

Ребецен в законе.

Проблема мочалок.

Тoвap что надо.

Страх и любовь.

Обухом по голове.

Проблема наполнения.

Прогулки на заре.

«Отец, так сказано в Торе...»

Любовь по расчету.

Немного о диете.

По рецепту царя Давида.

Как стояли, так и сели.

Страшное место.

До последней минуты.

Одна лошадиная сила.

Каждому – свое.

В гостях у Ребе

Куры у плетня, мазанный известью домишко с соломенной крышей... Почему же душу охватывает трепет, когда приближаешься к этому дому? Потому что там живет Ребе – праведник, мудрец, духовный наставник своих хасидов.

Ребе может оказаться могучим здоровяком, как рабби Леви-Ицхак из Бердичева, или человеком хрупкого сложения, как рабби Шнеур-Заман из Ляд, первый глава хасидов ХаБаД. Он может быть нищим бессребреником, как рабби Меир из Перемышля, или купцом, как рабби Симха-Бунем из Пшисхи. Неважно, как он одет, неважно, сколько у него хасидов, неважно, на каком диалекте идиша, украинском или литовском, он говорит. Главное, что это душа, которая спустилась нам в помощь с самого верха, душа бриллиантовой чистоты...

Сейчас я переступлю порог и услышу нечто неожиданное, то, что перевернет мне душу. Может быть, Ребе протянет мне руку и скажет: «Шалом...»

Три загадки.

Рабби Исроэль Баал-Шем-Тов гостил однажды в славном городе Броды, в доме одного богатого еврея, своего последователя. У этого богача был зять – юноша, который очень преуспел в изучении Торы. Однажды Бешт сказал ему:

– Я собираюсь в твой родной город Познань. Хочешь, поедем вместе?

Юноша ответил:

– Еще бы! Я уже три года не видел родителей. Только надо спросит у тестя разрешение.

Отец жены с радостью благословил его и добавил, что это большая честь – быть спутником Бешта. К тому же наверняка он увидит много чудесного и пусть запоминает, чтобы потом рассказать.

Первое чудо юноша увидел, когда они выехали из города. Кучер обмотал вожжи вокруг облучка и задремал. А лошадь тут же свернула с дороги и покатила телегу куда глаза глядят.

– Учитель, мы сейчас заблудимся! – воскликнул юноша.

Бешт засмеялся и сказал, что нечего учить лошадь, она всегда найдет дорогу. Кстати, лошадка перебирала ногами не спеша, но телега неслась с удивительной быстротой. Бешт часто путешествовал так, и теперь юноша наблюдал это собственными глазами.

Они заехали в место, где росла очень высокая трава – с человеческий рост. Необычайное воодушевление, словно на молитве охватило Бешта. Он разбудил кучера и сказал, что там, в траве есть колодец. Надо отыскать его и набрать воды.

Кучер долго отсутствовал, но, наконец, вернулся с водой. Бешт произнес благословение с особой сосредоточенностью и стал пить. Потом он велел, чтобы юноша сделал то же самое и чтобы браха произносилась от всего сердца. После этого Бешт приказал кучеру:

– Ну, садись, поехали.

Кучер сел и снова заснул, а лошадь застучала копытами. Везла она их такой чащей, где, казалось, вообще никто никогда не бывал. Хоть бы человек повстречался, хоть бы крыша выросла на пригорке. Так нет! Они выехали в четверг, когда уже смеркалось. Наш юноша был скромен, но немного изнежен – сын богача и зять богача, он стал беспокоиться, где же они найдут приют на субботу. Он спросил об этом Бешта, и тот ответил:

– Разве ты не знаешь, что мы едем в Познань? Там, с Б-жьей помощью, и справим субботу.

Очень удивился спутник Бешта этим словам. Он вырос в Познани, знал вокруг все окрестности, но не видел никаких признаков того, что они приближаются к этому городу. А лошадь себе бежит...

Она бежала всю ночь и лишь на заре, когда пришло время надевать тфилин и молиться, сама остановилась. А потом, когда они кончили молиться, лошадка без всякого приказа затрусила дальше. А кучер все спал...

Вот уже полдня прошло, а они едут себе по лесам и горам. Юноша не выдержал и снова спросил у Бешта:

– Так где же все-таки мы будем встречать святую субботу? – Я же тебе сказал – в Познани.

Несмотря на это обещание, юноша был очень встревожен, Неужели придется войти в святой день без сияния свечей, без подноса со свежими халами? И вместо теплого одеяла накрываться звездным небом? Поэтому юноша очень обрадовался, когда вдали показалась какая-то деревня. Будем сидеть за столом! Будем ночевать под крышей.

Но упрямая лошадь шла без остановки, и спутник Бешта с тоской смотрел, как проплывают мимо забор за забором. Только на окраине лошадь соизволила встать рядом с какой-то лачугой. Юноша был рад и лачуге: все же лучше ночлег здесь, чем в лесной чаще. Бешт пошел туда, и он за ним следом.

В лачуге их встретил старик, покрытый страшными язвами с головы до ног. Жена и дети его ходили в истлевших лохмотьях. Когда Бешт открыл дверь то хозяин побежал ему на встречу со словами:

– Шалом тебе, мой рав и учитель!

Тот, кто не видел, с каким ликованием старик встречал Бешта, тот не знает, что такое настоящее веселье. Они ушли в другую комнату и говорили о чем-то полчаса, а потом расстались.

И снова лошадь бежит, кучер спит, а юноша больше не задает вопросов. И так понятно, где они будут ночевать: в глухой чаще. Ведь и часа не пройдет, как наступит суббота. Значит, волк споет им песню в овраге, и сова убаюкает их страшным уханьем...

Вдруг показалась Познань.

Юноша даже не пытался понять, как они очутились рядом с его родным городом. Но вот знакомые стены, и даже крыша родительского дома видна издалека. Какое облегчение, какое счастье...

Бешт сказал:

– Ну вот, а ты не верил, что мы встретим субботу в Познани. Однако не знаю, успеешь ли ты навестить родителей...

Юноша сказал со смехом:

– Учитель, так вон же мой дом, и мы будем там совсем скоро! Что же мне может помешать встретить с родными субботу?

Бешт промолчал.

В Познани была Шулер Гас – Школьная улица, там жили студенты, которые учили разную мудреную науку. Нашему брату нельзя было показываться на этой улице. Если забредал туда еврей, просвещенные студенты забивали его насмерть камнями.

Так вот, лошадь Бешта свернула именно на эту улицу.

Наш юноша так погрузился в мечты о встрече с родителями, что не сразу это понял. Но когда он заметил, что они едут по Шулер Гас, то его пронзил смертельный страх. Он воскликнул:

– Господин мой, учитель мой! Ты посмотри, куда свернула лошадь! Еще минута, и нас закидают камнями!..

Бешт засмеялся и сказал:

– Послушай, ведь до сих пор лошадка везла нас правильно, так и сейчас не надо командовать ею. А Все-вышний добр и спасет нас от необрезанных...

А студенты не дремали. Увидев, что два еврея едут не спеша по запрещенной улице, они оставили физику и философию и стали собирать большие камни. Заметив это, спутник Бешта почувствовал, что у него нет ни головы, ни ног – только сердце. В холодной тоске он воскликнул:

– Ой, Творец, значит, здесь кончится моя жизнь!..

Тут лошадь остановилась. Надо сказать, что на этой улице все же жил один еврей – портной. Никто лучше него не мог шить студентам их нарядные костюмчики. И поэтому они не кидали в него камнями, а даже платили за работу. И вот сейчас портной стоял в дверях и со страхом и удивлением смотрел, как два чужих еврея как ни в чем не бывало поворачивают к его дому.

Бешт сказал:

– Я хочу остановиться у тебя на субботу.

Портной развел руками:

– Пожалуйста, это дело маленькое. Только что мы будем делать с гоями? Если они набросятся на нас.

Бешт ответил:

– Не бойся. С Б-жьей помошью не будет ничего плохого...

Они вошли в дом, кучер проснулся и стал таскать туда пожитки. Пришло время молитвы. Бешт спросил у хозяина:

– Есть тут миньян?

Портной ответил:

-Нас с работниками только восемь человек.

Бешт сказал своему спутнику:

– Видишь, их восемь и нас двое. Не стоит тебе разрушать миньян, оставайся с нами...

И Бешт тут же встал у стены и начал вести молитву. Молился он с таким одушевлением, с таким подъемом, что все забыли про студентов. А они, между тем, кипя от злобы, с камнями в руках окружили домик портного со всех сторон. Хозяин выглянул в окошко и увидел, что дело-то совсем плохо. Он сказал об этом Бешту. Цадик вышел на крыльцо и посмотрел на студентов злым взглядом. Камни попадали у них из рук, а они сами рухнули на землю. А потом кто бочком, кто поляком бросились врассыпную, унося в душе жуткий страх.

Был у них профессор, большой мудрец, который знал, между прочим, святой язык и даже заглядывал в Талмуд. Вбежали к нему разъяренные и перепуганные ученики. Профессор выслушал их и сказал:

– Одно из двух: или этот еврей большой колдун или он святой. Пойду посмотрю на него.

Пришел он в дом портного как раз тогда, когда там встречали субботу, и Бешт с такой любовью произносил благословение над стаканом вина, словно вместе с брахой и сам поднимался к небу. Профессор молчал и слушал. Он остался смотреть, как евреи садятся за стол и как Бешт говорит слова Торы. На прошанье он попросил хозяина прислать за ним завтра, перед тем, как они встанут на утреннюю молитву.

И вот, все повторилось снова: Бешт молился с невиданной любовью и жаром, а профессор смотрел и слушал, слушал и смотрел. Он досидел до вечера и видел, как Бешт читает авдалу – молитву, отделяющую субботу от будних дней. За все это время они не обменялись ни единым словом. Бешт даже не взглянул на него ни разу. А когда проводили суббогу, цадик велел кучеру запрягать лошадку. Тогда профессор пошел домой.

Бешт и его спутник уселись в телегу, кучер заснул, коняга тихо цокала копытами, но при этом дорогу как бы скручивало под колеса, и они неслись с невиданной быстротой. Как водится – неизвестно где, неведомо куда. Впрочем, цадик сказал, что они возвращаются назад, в Броды. И тогда юноша набрался смелости и обратился к нему с такой речью:

– Господин мой, ты свет наших очей и человек святой. Поэтому ты, конечно, понимаешь, что эта поездка стоила мне немало волнений. Душа моя желала простых человеческих радостей – повидать отца, мать, братьев, сестер. А дело повернулось так, что я видел отчий дом, но не побывал в нем. От этого разум мой в большом расстройстве... И вот я прошу у господина моего, чтобы в награду за тяготы пути он ответил на три вопроса. Почему лошадь остановилась среди высокой травы, и нужно было дважды выпить воду? Что мы делали в лачуге старика с язвами и почему вы так обрадовались этой встрече? Для чего мы поехали на субботу в Познань? Ведь не зря, не просто так все это было!..

Бешт сказал ему:

– На два вопроса я тебе отвечу, а на третий ты найдешь ответ сам. В той высокой траве похоронены два еврея. Как-то они сбились с дороги, на них напали злодеи и убили. И вот уже несколько лет их души не могли подняться, потому что ни один еврей не появился в тех местах, чтобы словами Торы или молитвы очистить воздух разбоя, который держит их души в плену. Когда мы с тобой сказали благословение на воду, то души этих евреев, наконец, освободились из плена...

А еще ты должен знать, что в каждом поколении рождается Душа Машиаха. И если люди заслужили освобождение, то он готов раскрыться. А если нет, то он умирает... Так вот, у этого старика в лачуге была душа Машиаха. Он очень хотел провести со мной субботу. Но я знал, что он должен умереть во время третьей трапезы, и не хотел этого видеть. А зачем мы ездили в Познань, ты узнаешь через несколько лет...

На том Бешт и закончил. Телега выехала в Броды и весь город удивлялся, как это они сумели побывать и здесь, и там за такое короткое время.

Что было дальше? Наш юноша отличался большими способностями и учил Тору день и ночь. Но через несколько лет он сказал тестю, что хотел бы время от времени заниматься еще и торговлей, потому что от труда Тора слаще. Тот ответил:

-Чего же лучше? Твои слова мне по душе берись за дело.

Он дал зятю несколько тысяч рублей, и юноша поехал в Германию закупать товары. Как-то он остановился на субботу в одном городе и спросил у хозяина дома:

– С кем мне можно здесь поучить Тору?

Тот ответил:

– Иди к нашему раввину.

И вот юноша пошел навестить раввина и увидел, что это действительно мудрец. Они вели ученые беседы, потом раввин пригласил гостя на третью трапезу. Сев за стол, попросил юноша хозяина сказать слова Торы. Тот согласился, а когда начал говорить, то юноша был потрясен: раввин повторял слово в слово то, что Бешт говорил тогда, в Познани, в домике портного...

Он сообщил об этом хозяину, и раввин воскликнул:

– Так вы тот юноша, который тогда заехал на Шулер Гас вместе с Бештом? Знайте же, что я бывший профессор! Это я стоял и слушал вашего учителя всю субботу. И каждое слово, которое выходило из его уст, сжигало одну из грязных веревок, которые опутали мою душу. И вот, когда они сгорели, то в моей груди пробудилась большая любовь. Лишь только мы расстались, я убежал в Германию и там принял еврейство. И я знаю, что Бешт приехал к нам для того, чтобы поднять из грязи мою Душу и вернуть ее в еврейство...

Так исполнилось обешание цадика. На третий вопрос тоже нашелся ответ.

Будем рассказывать друг другу эту историю, и пусть Тот, Кто создал святые души, поможет им выбраться из мрака. Пусть скорей сгорят грязные веревки.

Ребе у люльки

Солнце на закате. Еще чуть-чуть, и настанет Йом-Кипур. Много хасидов собралось в этот день в синагоге святого Ребе Мойше-Еуды-Лейба из Сасова. Пора читать Коль Нидрей, а Ребе нет. Что делать? И вот со смущенными сердцами хасиды начали молиться. Тут дверь открылась, и вошел цадик.

Когда молитва кончилась, ученики обступили Ребе и стали выспрашивать, какая святая тайна, какой глубокий секрет заставили его опоздать.

Ребе из Сасова объяснил, в чем дело. По пути в синагогу он услышал, как в одном доме истошно кричит Ребенок. Цадик побежал туда и увидел малыша, который остался совсем один, потому что его мать ушла в синагогу. Тогда Ребе стал успокаивать Ребенка и баюкать его, пока тот не заснул.

Теперь можно было идти молиться.

Гордый зять.

В одной деревне между Лиозно и Витебском жила вдова, хозяйка корчмы. Сын ее учился в городе, а две дочки помогали по хозяйству. Одна из них вышла замуж. Молодой зять был знаток Торы, но большой гордец.

Местный священник, когда заходил в корчму, очень любил вести с юношей умные беседы. Много часов подряд они говорили о вере. Ксендз ставил трудные вопросы, а наш ученый зять отвечал на них и оставался победителем. От этого его гордость росла. Как-то проезжали евреи через их деревню. Они увидели, как юноша толкует с ксендзом, и им это очень не понравилось. Начали было объяснять юноше, что так нехорошо делать, но он в ответ только посмеялся.

А священник привел в корчму двух других священников из соседних деревень, и они опять вели с юношей философские споры, и опять он победил. После этого ксендз велел крестьянам оказывать мудрецу из корчмы большой почет, потому что этот юноша – большой человек.

Однажды он пришел и сказал ученому зятю, что епископ прослышал о его уме и хочет с ним познакомиться. Сперва молодой зять и слушать об этом не хотел. Но ксендз уговаривал, уговаривал и, наконец, уговорил. Они приехали в Витебск, и ксендз представил юношу епископу. Там были и другие монахи и священники. Все они восторгались умом еврея и просили его задержаться на несколько дней. Епископ отвел ему квартиру в своем доме, а кашерную еду юноша покупал себе на рынке. Обращались с ним с большим почетом. Когда юноша собрался уезжать, то все священники поблагодарили его за мудрые беседы. Дома зять не сказал, где был, но был горд и доволен собой.

Как-то остановились на отдых в их корчме большие знатоки Торы. Они завели ученый спор. Наш юноша оказался рядом и тоже постарался вставить слово. Но его попросили помолчать и послушать. Он обиделся до крайности.

Как раз в ту пору епископ ехал в соседнюю деревню – освящать новый собор. Он специально заглянул в еврейскую корчму, чтобы побеседовать с юношей. После этого мужики из других деревень тоже стали смотреть на юношу с большим уважением.

Короче, дальше было так: после праздника Суккот зять исчез на несколько недель и вернулся вроде как не в себе. Затем исчез снова. И вдруг приходит от него письмо. Зять пишет, что живет в доме епископа, и обращаются там с ним с большим почетом. Ему обещали, что помогут стать большим человеком.

Хозяйка корчмы и ее дочери были женщины простые. Они прочли письмо и ничего не поняли. Но когда приехал из города их ученый брат, то, пробежав письмо, он схватился за голову и крикнул:

– Гевалт! Наш Велвл хочит креститься!

Женщины зарыдали в голос. Они помчались в Лиозно и вбежали в дом Алтер Ребе, первого главы хасидов ХаБаД. Всхлипывая, они стали умолять:

– Ребе, помогите нам! Велвл хочет оставить еврейство!

От этой вести дрожь прошла по рядам хасидов. А Ребе сказал: – Все, что я могу, – это рассказать историю, которая случилась, когда я жил в Межириче.

И Ребе рассказал, что когда он в молодости был учеником Магида из Межирича, то один юноша, живший неподалеку, оказался в плену у духа глупости и решил оставить еврейский Закон. Он укрылся в доме священника и стал готовиться к крещению. Его несчастный отец прибежал к великому Магиду и стал умолять о помощи. Магид очень внимательно выслушал его, потом погрузился в двекут – состояние, которое доступно только цадикам. Душа при этом поднимается в верхние миры, к источнику жизни, и ищет там причины земных событий. После этого Магид сказал свой комментарий на отрывок из Торы: «Человек, когда согрешит». А затем велел, чтобы его ученики всю ночь и весь день без перерыва читали Псалмы царя Давида. Алтер Ребе тоже был среди них. В середине дня в синагогу, где они сидели, вошел тот самый юноша. Никто его ни о чем не спрашивал. Он провел в Межириче несколько дней, разговаривал с Магидом, а затем вернулся в дом своего отца.

Закончив эту историю, Алтер Ребе ушел в свою комнату. Надо сказать, что во время рассказа он повторил комментарий своего учителя, и, наверное, это было сделано не просто так.

Но что же делать дальше? Ребе рядом нет, а женщины продолжали плакать. Тогда его ученики выбрали десять человек, которые будут читать Псалмы всю ночь и весь день. Долго ли, коротко ли, но во время их чтения в синагоге появился молодой человек с мешком за плечами. Увидев, что евреи читают Псалмы, он присоединился к ним. При этом слезы в три ручья бежали по его лицу. Хасиды сразу поняли, что это за человек, но никто не подал вида.

Было это в дни Хануки. Каждый вечер после зажигания свечей Ребе говорил слова Торы, а ученики потом несколько раз повторяли их, чтобы покрепче уложилось в памяти. Всю Хануку юноша провел в Лиозно и слушал, слушал. Затем он пошел к Ребе на ехидут – разговор с цадиком с глазу на глаз. А потом отправился в свою деревню.

Но он быстро покинул ее, перевезя всю семью в другое место. И стал хасидом.

Только фараон.

Однажды цадик реб Бунем из Пшисхи путешествовал с сыном по Германии. Евреи там жили просвещенные, знакомые с достижениями философии и науки. Кого-то можно было даже сгоряча назвать эпикоросом, то есть человеком, который оставил Тору и не верит в Творца. Но кто знает, что на самом деле творится в еврейской душе?..

Реб Бунем остановился в одном доме на субботу и, сев за стол, начал по обыкновению говорить слова Торы. Гости их встретили со смехом. Также, наверное, смеялся бы дворник, если бы услышал от ученого, что скамья, на которой он сидит, состоит из атомов.

Сын цадика был вне себя от обиды. Над его отцом, молитва которого значила так много, а мысли проникали так глубоко, смеются эти безбородые умники! Выбрав момент, он шепнул отцу:

– Как ты можешь учить этих эпикоросов?

Цадик ответил:

– Так оно само выходит. Как только у меня в душе просыпается желание учить других Торе, я совсем забываю, где я, и кто сидит передо мной. В следующий раз сделай мне какой-нибудь, знак, чтобы я опомнился...

И вот прошла неделя, и цадик вновь садится за субботний стол в компании немецких евреев. Он вновь хочет сказать слова Торы, но сын прошептал: «Нельзя, эпикоросы!» Реб Бунем покачал головой:

– Нет, не надо называть их этим словом. Настоящим эпикоросом был только фараон. Всевышний обрушил на Египет десять казней, а он все повторял: «Кто этот Б-г, чтобы я его слушался?..» А эти немецкие евреи совсем другой народ. Как только у кого-то из них заболит голова, он тут же кричит: «Шма, Исраэль!»

А цадик молчал...

Два праведника, учитель и ученик, отправились утром в синагогу. Один из них был рабби Яаков-Ицхак из Люблина по прозвищу Хозе – Провидец. А другой – молодой еще человек, реб Нафтали из местечка Ропшица. Вдруг подул им навстречу такой сильный ветер, что они и шагу не могли ступить. Стояли, пригнувшись, чтобы не сбило с ног. Время шло, ветер крепчал.

– Ребе! – крикнул реб Нафтали. – Сделайте так, чтобы ветер затих!

Ребе молчал. А буря завывала.

– Ребе! – снова воскликнул реб Нафтали. – Так мы вообще не попадем в синагогу!

Ребе молчал. А ветер прижимал их к земле свинцовой тяжестъю.

– Ребе! – в третий раз крикнул реб Нафтали. – Заставьте ветер затихнуть, или я сам сделаю это!..

Но Ребе продолжал молчать, и реб Нафтали, делать нечего, при помощи своих познаний в Каббале заставил ветер стихнуть. Они благополучно добрались до синагоги, хорошо и долго молились, мирно вернулись домой.

А назавтра евреи из соседних местечек прибежали к Провидцу из Люблина с жалобой на то, что разные болезни вдруг появиллись в их краях. Все больны, все страдают...

– А позовите-ка сюда этого самого реб Нафтали! – строго попросил рабби Яаков-Ицхак.

Когда ученик явился, Ребе сказал ему:

– Иногда Всевышний специально посылает сильный ветер, чтобы он унес болезни и эпидемии прочь от еврейского жилья, куда-нибудь в пустыню, где они не смогут причинить людям вреда. А ты вчера заставил этот ветер стихнуть, и болезни посыпались на наши головы...

– Что же теперь делать? – растерянно спросил ученик.

– Как это что? – удивился учитель. – Заставь болези убраться из наших мест!..

Реб Нафтали признался, что ему нужна для этого помощь Ребе. И вот несколько дней подряд они провели вместе, в учебе и в молитве, чтобы спасти евреев от беды. Наконец цель была достигнута. Учитель и ученик вышли на улицу, чтобы идти в синагогу.

Вдруг подул очень сильный ветер. Ребе пригнулся и схватился за забор. Ученик тоже. Ребе молчал. Ученик тоже.

Потом он сам стал Ребе, знаменитым рабби Нафтали из Ропшица...

Ребе и Пуримшпиль.

Жил в Румынии один хасид по имени Мендл, который перебрался в Россию, в город Кишинев. Незадолго до переезда он поссорился со своим приятелем. Тот явился к нему однажды и попросил взаймы большую сумму денег. Хасил не дал. Тогда приятель обещал что отомстит. И выполнил угрозу. Он заявил румынским властям, что Мендл не так давно нашел клад, ящик с золотыми монетами, и удрал с ними на русскую сторону. А ведь деньги-то по закону полагаются румынскому царю.

Власти всполошились и написали в Кишинев письмо с просьбой прислать нашего хасида обратно. Оттуда пришел ответ, что еврей теперь российский гражданин, и если есть к нему претензии, то дело должно слушаться в русском суде. Пусть румыны присылают в Кишинев прокурора, свидетелей и все такое, а там разберутся.

Узнав о суде, хасид очень испугался. Не теряя времени, он отправился в местечко Шпола, где жил реб Арье-Лейб по прозвищу Шполер Зейде. Цадик выслушал Мендла и сказал:

– Ничего не бойся, не нанимай никаких адвокатов. Я сам пришлю тебе защитника. Только постарайся, чтобы дело слушалось в Пурим.

Мендл спросил:

– А сколько это будет стоить?

Шполер Зейде ответил:

-Есть бедная сирота, которая сейчас выходит замуж. На все расходы нужно триста рублей. Если ты подаришь их, это и будет твоей платой.

И еще цадик попросил, чтобы хасид приготовил заранее письмо, в котором поручал бы адвокату вести его дело. Адвокат сам разыщет Мендла в день суда, и узнать его будет нетрудно: он будет в белой шляпе и красных перчатках.

Оставил хасид деньги и вернулся домой. С помощью всяких уловок он и впрямь добился, чтобы дело слушалось в день праздника. А Шполер Зейде, не терял времени стал готовить Пуримшпиль. В Шполе был обычай: если власти грозили еврею судом или другими напастями, то на Пурим ставили спектакль, в котором хасиды разыгрывали сюжет о предполагавшихся событиях. Причем конец спектакля был таким как велел Ребе. Много глубоких тайн было в этих веселых представлениях, много людей потом спаслось от настоящей беды.

На этот раз было объявлено, что артисты будут представлять суд над евреем по имени Мендл. Главного судью играл раввин местечка. Человеку, который изображал прокурора из Румынии, вымазали лицо сажей, и публику предупредили, что, как только он откроет рот, надо издеваться над ним и покатываться со смеху. Один хасид играл Мендла, другой – доносчика, и так далее. В роли защитника выступал сам Шполер Зейде. Он накинул на шляпу белый шелковый платок и надел красные перчатки. Когда судьи предоставили ему слово, он стал объяснять, что доносчик действовал из вражды, что историю про клад он придумал, а если даже и не придумал, то румынский царь не имеет никаких прав забирать его у Мендла...

Ребе говорил красиво и очень убедительно. Лишь только он закончил, как «судьи» тут же решили, что Мендл ни в чем не виноват. А «прокурора» вытолкали вон и велели, чтобы он поскорее отмылся от сажи.

После этого Ребе с хасидами уселись за стол праздновать Пурим. Вскоре пришла весть из Кишинева, что Мендл выиграл дело и едет в Шполу. Стоило ему появиться в местечке, как люди обступили его и наперебой стали расспрашивать, как прошел суд. Мендл рассказал, что адвокат был очень хороший и выступал так, что заслушаешься. А когда он повторил его речь, то выяснилось, что это было слово в слово то, что Ребе говорил в Пуримшпиле...

Когда хасид пришел к цадику, тот с улыбкой спросил:

– Что, Мендл, хорошего защитника я тебе прислал?

– Конечно, – ответил Мендл, все слушали его, раскрыв рот. Благодаря ему дело решилось в мою пользу...

Тогда цадик сказал:

– Знай, что это был ангел. Он появился потому, что ты помог бедной сироте выйти замуж. Ты снова встретишь его, когда будешь на Небесах давать отчет о своих делах в этом мире. И опять он будет готов защищать тебя...

Вот такой театр был у евреев.

И все-таки в Радошиц!

Ушел из мира большой цадик, Ребе из Радошица. Место занял его сын, реб Исроэль-Ицхак. До этого он стоял в тени отца, и поэтому никто не знал, велик ли он и насколько глубоко проник в тайны Торы.

Два хасида, у которых был обычай ездить к цадику из Радошица, решили теперь навестить его сына. Но в середине пути их охватили сомнения: а стоит ли? Ведь Ребе – это не просто умный человек, не просто знаток Торы, Все-вышний должен подарить ему умение читать в сердцах своих хасидов... Есть ли оно у нового Ребе? Или он просто сел в кресло отца.

Судили и так и этак, но потом решили: ладно! Поедем. Полпути прошли, зачем возвращаться? Доедем, проведем там хотя бы одну субботу. Все же он сын своего отца и, значит, достоин уважения...

Когда они попали в Радошиц и переступили порог дома Ребе, то он вышел им навстречу, поздоровался и сказал с улыбкой:

– Как по-вашему, если кто-то знает, о чем хасид думает в пути, то он уже достоин называться «Ребе»?

Гости покраснели. Может быть, от счастья. Они поняли, что дорога в Радошиц будет для них теперь гораздо короче...

Тот, кто спасает Израиль.

Недалеко от города Колбасова была деревенька, где один еврей арендовал у помещика корчму. Дела его шли плохо: мужики медлили с возвращением долгов, не на что было купить новые припасы. Вдобавок еще арендная плата. Помещик не раз и не два напоминал о ней, да как ее отдать, когда в кармане и рубля нет?

Надо сказать, что помещик этот любил порядок. Поэтому он послал своих казаков учинить в корчме погром, чтобы припугнуть еврея, расшевелить его немного. А казаки рады стараться. Было это в субботу, день покоя и отдыха... Казаки влетели, столы и лавки свалили, горшки перебили, помои на печку, а бесценное сокровище, субботний чолнт, вылили на улицу, на радость собакам.

Арендатор с женой сидели между обломков, вытирая детям слезы. Потом наш еврей встал и пошел в синагогу, которая находилась в Колбасове. Это была последняя суббота перед Песах, и раввин должен был выступить с особой речью. Когда наш арендатор с трудом протиснулся в битком набитую комнату, знаменитый праведник, рабби Еошуа-Гешель, говорил такие слова:

– У нас есть два похожих благословения. В одном говорится, что Всевышний «спас Израиль», а в другом – что он «спасет Израиль». Первое благословение относится к исходу из Египта, второе напоминает, что Всевышний спасает нас каждый день, в любое время, постоянно. И даже если есть еврей, который задолжал с арендной платой, и помещик послал казаков, чтобы они устроили разгром в его доме, даже такой еврей получит избавление от всех своих бед...

Когда арендатор услышал это, он не стал ломать голову над тем, как Ребе узнал все подробности случившегося. Просто сердце его наполнилось радостью, и, возвращаясь домой, он плясал и пел: «Ребе сказал – «спасает Израиль!» Ребе сказал – «спасает Израиль!»

А помешик послал казаков узнать, как поживает его арендатор после разгрома. Те вернулись и доложили, что еврей, по– видимому, от огорчения спятил: он орет песни и пляшет среди обломков.

Тут помещик понял, что перестарался. Он приказал еврею прийти вечером в господский дом. Арендатор решил, что его ждет наказание, но, подумав о Том, Кто «спасает Израиль» , отправился в путь с легким сердцем. Хотя, на самом деле, радоваться было нечему: скоро Песах, водкой еврею торговать запрещено, и тут уж он свои дела никак не поправит.

Когда еврей вошел к помещику, тот обратился к нему с мягкой укоризной:

– Что же ты, Мошке, такой неудачник? И сам бедняк, и меня разорить собрался.

– Что же я могу сделать? – спросил арендатор.

Грустно стало помещику, что приходиться шевелить мозгами за еврея, но какой теперь с него спрос...

Он сказал:

– Мошке, слушай внимательно. Вот записка на винокуренный завод. Я прошу их под мою ответственность отпустить тебе водки в кредит. Продай ее поскорей и езжай на завод снова. Глядишь, и выручишь чего-нибудь...

Арендатор сделал в точности так, как было велено. До начала праздника ему удалось обернуться с водкой несколько раз и хорошо заработать. Помещик получил, наконец, свои деньги, а еврей, не скупясь, накупил всего, что нужно на Песах.

В канун праздника он пришел к рабби Еошуа-Гешелю, протянул ему узелок с деньгами и сказал: «Ребе, это вам от Того, Кто «спасает Израиль»...

Урок на морозе.

Один еврей пришел к Магиду из Межирича и стал жаловаться, что его донимают нечистые мысли и гадкие фантазии. Нагло, как бандиты, залезают они под ермолку и мешают думать о хороших и святых вещах. Магид сказал:

– Тебе нужно поехать к реб Зееву из Житомира.

Надо – значит надо. Реб Зеев держал корчму недалеко от города, в одной деревушке. Когда наш еврей, наконец, добрался туда, была уже ночь. Гость нашел корчму, но дверь была закрыта. Он постучал. Никто не отозвался. Он подождал какое-то время и снова стал стучать. Ни ответа, ни привета. А на улице холод, ветер, тьма. Наш путник начал умолять:

– Откройте, пожалуйста! Замерзаю!

Молчание.

Тогда он разозлился:

– Да что ж это такое? Неужели жалко пустить еврея в дом?!

Тишина. И так всю ночь.

Утром, наконец, корчму открыли. Гость зашел туда и, следуя совету Магида, попросил приют на несколько дней. Все это время хозяин, реб Зеев, ничего не говорил ему, ни о чем не спрашивал. Ни мудрых советов, ни суровых наставлений. Наш еврей шептал про себя: «Да зачем же Магид меня сюла отправил?!» Наконец он решил: «Хватит, пора домой». И стоя у порога, сказал хозяину:

– Магид, наш учитель послал меня к вам, а зачем я не знаю...

Цадик реб Зеев из Житомира ответил:

– Я скажу, зачем. Чтобы ты понял, что когда человек хозяин в своем доме, то незваные гости к нему не войдут...

Старший сын.

Ох, сколько раз это происходило в жизни: отец отсылает сыновей из дома – изведать мир, узнать себя, отыскать, где водится счастье...

Что же делать, придется рассказать об этом еще раз. Лет двести назад жил в Германии богатый еврей, и было у него четверо сыновей, один другого лучше. Тора им давалась легко, учеба шла так быстро, что скоро трудно стало найти поблизости человека, который мог бы рассказать им что-то новое. Однажды отец собрал братьев вместе и поставил им такое условие:

– Я дам каждому из вас большую сумму денег и отпущу из дома. Езжайте куда хотите, учитесь у кого хотите, а если встретится вам достойная девушка, то и жениться можете не спрашивая моего совета. Прошу лишь об одном: через пять лет соберитесь снова в родной дом. Я хочу взглянуть, что вышло из каждого...

Странные отцы бывают на свете. Но яблоко от яблони недалеко падает, сыновьям его совет пришелся по душе. Они разлетелись по свету, как стрелы из лука...

Самый старший, по имени Ехиэль, оказался в Польше. Тропинки судьбы привели его в городок Меджибуж. Там в глинобитном домике жил человек, которого одни считали неучем, другие чародеем, а третьи становились его учениками. Это был рабби Исроэль Баал-Шем-Тов. Поскольку Ехиэль был из Германии, то другие ученики стали называть его Дайчель – «немец». С этим прозвищем он и взошел под хупу, став мужем дочери Бешта. Между тем минуло пять лет, и пришла пора выполнять отцовское условие.

Отправляясь в дорогу, Дайчель попросил у Бешта благословения, чтобы успеть вернуться до Рош-Ашана и провести вместе с учителем осенние праздники. Бешт промолчал. Зять завел об этом речь снова, но Бешт ничего не ответил. После третьей попытки Дайчель понял, что скорее всего на Новый год ему суждено быть совсем в другом месте. На всякий случай он взял с собой шофар – бараний рог, в который положено трубить в Новый год.

Все вышло, как хотел отец. Четверо братьев собрались вместе. Отец устроил в их честь ученый пир. Собрались лучшие люди города, мудрецы Талмуда, знающие толк в рассуждениях глубоких и изящных, которые способны перевернуть мир, а потом снова поставить его на ноги.

После омовения рук, после того, как преломили хлеб, отец попросил Ехиэля, своего старшего сына, сказать перед гостями слово Торы. Но сын ответил, что не знает ничего такого уж особенного, чтобы держать слово перед ученым собранием.

Делать нечего: отец обернулся к другому сыну. Тот встал и говорил красиво, долго и хорошо. Затем поднялся третий брат, потом четвертый. Дайчель между тем ел и пил, как будто у еврея нет другой радости на свете. В конце концов, отец позвал его в отдельную комнату и сказал с родительским гневом:

– Я вижу, ты не только забыл про Тору, но и сделался обжорой...

Дайчелю стало жалко старика. Он задумался, потом ответил:

– Нет, я все-таки научился чему-то... Созови завтра такое же собрание...