Этнос и нация: проблемы идентификации (стр. 2 )

8) Инструментализм — теория, которая пытается соединить элементы примордиализма и конструктивизма. При этом этничность рассматривается как идеологический инструмент, мобилизующий группу для достижения своих эгоистических (групповых) интересов. Обнаруживая связь этничности и мифологии, подчеркивает, что мифологическая подоплека придает этническим движениям мощный мотивационный импульс27.

9) Функциональный аксиологизм — в основе этой теории лежит функциональный метод, восходящий к Г. Спенсеру и Э. Дюркгейму, которые полагали, что общественные явления можно объяснить, анализируя их функции в общественной системе, а также к А. Р. Рэдклифу-Брауну, разработавшему методы функционального анализа и поиска наиболее эффективных средств удовлетворением потребностей. Данный подход автору кажется наиболее приемлемым, ибо в основе этнической идентичности следует искать систему ценностей, связанных с происхождением, ландшафтом, языком, менталитетом, художественной культурой и бытом. По определению С. В. Лурье, «этнос — это социальная общность, которой присущи специфические культурные модели, обуславливающие характер активности человека в мире, и которая функционирует в соответствии с особыми закономерностями, направленными на поддержание уникального для каждого общества соотношения культурных моделей внутри общества в течение длительного времени, включая периоды крупных социокультурных изменений»28. Г. У. Солдатова связывает этническую идентичность с мифологией, «ее главная опора — идея или миф об общих культуре, происхождении, истории»29. С этим вполне можно согласиться.

«Этническая идентичность — это, в первую очередь, результат когнитивно-эмоционального процесса осознания себя представителем этноса, определенная степень отождествления себя с ним и обособление от других этносов»30. В настоящее время исследователи выделяют различные типы идентичности, связанные с этносом:

— моноэтническую идентичность, совпадающую с идентичностью обоих родителей;

— этническую гиперидентичность, возникающую в ситуации иноэтнического окружения и негативных, некомплементарных отношений;

— измененную этническую идентичность, возникающую у чело-века в иноэтничном окружении, когда человек формирует негативное отношение к своему происхождению и стремление идентифицироваться с более престижным с его точки зрения этносом;

— биэтническую идентичность, связанную с происхождением от родителей, принадлежащих к разным этносам;

— маргинальную идентичность, возникающую в случае утраты культурных связей с собственным этносом31. Важным основанием этнической идентичности является «Я-концепция», которая складывается из следующих компонентов: а) представлений о психологических чертах и типичных способах поведения; б) физических, антропологических черт, соответствующих этническому типу; в) представления о своем происхождении. Этническая самоидентификации заключается в установлении соответствия «Я-образа» с этническим образцом32. предложен термин «этнофор» для обозначения представителя этноса, который полностью соответствует типичным критериям идентичности33.

Совпадение понятий «этноса» и «нации» в сознании этнологов не является случайным, оно отражает естественное стремление каждого этноса создать моноэтничное государство для защиты своей культуры и ее важнейших ценностей. Однако государства в историческом развитии общества возникают раньше, чем сознательный импульс этноса к национальному самоопределению; и на территории одного государства оказывается несколько этносов, ибо границы проводились без учета их реального расселения, но по иным основаниям. Как писал Ю. В. Бром-лей, «термин “нация” в нашей литературе, как правило, употребляется для обозначения совокупности людей одного этнонима, живущих в пределах одного государства»34. Действительно, в национальном самосознании формируется представление об «этнонации», о наследовании нацией традиционной культуры титульного, коренного этноса. Но в каждом государстве живут представители не одного, а нескольких этносов, и в процессе формирования нации происходит сплав их культур при доминирующей роли ведущего этноса.

Путаницу с терминами «этнос» и «нация» можно проиллюст-рировать на примере книги «Народы. Расы. Культуры» Н. Н. и Н. А. Че-боксаровых, где совмещаются две разные точки зрения: 1) «...Отдель-ные местные группы русского народа, оставаясь русскими по своему этническому самосознанию высшего порядка, в то же время чувствовали себя москвичами, тверичами, рязанцами, новгородцами, псковичами и т. п.»; 2) «с образованием нации, как правило, постепенно сходит на нет местное этническое самосознание, заменяясь осознанием принадлежности к общенациональному целому»35. Как полагают авторы книги, этносы возникают на основе «группы племен, живущих на смежных территориях, говорящих на диалектах одного языка и обладающих многими общими особенностями культуры»36. Однако, вопреки этой разумной логике, авторы далее утверждают, что племенные общности (этносы) — вятичи, кривичи, ильменьские словене, радимичи, дреговичи, древляне, поляне и другие — объединились в древнерусский этнос37. Почему это объединение также называется этносом, а не нацией?

Авторы не замечают, что в одном случае они называют русских этносом, а в другом — нацией, не показывая, в чем заключается взаимосвязь и различие между этими феноменами. Чуть ниже они впадают в новое противоречие: 1) «такого рода общности в новейшей литературе часто называют “этнополитическими” или... метаэтническими»; 2) «советские ученые, следуя за , понимают под нацией этническую общность определенного периода в истории человечества, а вовсе не любое государство»38.

Вполне верны слова : «Нация, в отличие от этноса... это то, что дано мне не фактом моего рождения, а моими собственными усилиями и личным выбором. Этнос я не выбираю, а нацию — выбираю, могу выбрать... Нация — это государственная, социальная, культурная принадлежность индивида, а не его антропологическая и этническая определенность»39.

Многие из распространенных определений опираются на перечисление важнейших признаков этноса. «Этнос — языковая, традиционно-культурная общность людей, связанных общностью представлений о своем происхождении и исторической судьбе, общностью языка, особенностей культуры и психики, самосознанием группового единства»40.

определяет этнос как «устойчивую в своем существовании группу людей, осознающих себя ее членами на основе любых признаков, воспринимаемых как этнодиффиренцирующие»41. Таких определений можно привести еще много, но все они являются вариациями приведенных. Правда, академик слово «этнос» употреблял в узком смысле и широком (как синоним нации). И вот это «широкое» истолкование этноса привело к путанице и смешению, отождествлению этноса и нации. Подобное смешение представляется совершенно неоправданным и приводит к серьезным ошибкам. Конечно, многие исследователи интуитивно чувствуют, что это два разных явления и пытаются их развести. Предлагаемая монография содержит новую попытку обоснования такого различения и недопустимости отождествления этноса и нации.

Этнос является естественной основой, с которой связано происхождение любого человека. Он рождается и от рождения оказывается в этническом окружении, получая от родителей этнические признаки, определяющие его сущность. Конечно, возможно выпадение из этноса или возвращение в него. И тогда возникает вопрос о взаимоотношениях человека и этноса, а также о критериях этнической идентичности. «...Чтобы быть членом этнической общности, недостаточно осознания своей к ней принадлежности, необходимо и признание индивида группой»42. Этнофором называют представителя этноса, носителя типичных черт этнической идентичности. Этнофобия — это негативное отношение к процессу этнической идентификации, провоцирующее разрушение ценностей этнической культуры.

Этноцентризм (термин введен в 1906 г. У. Самнером) — это такое видение вещей, при котором преувеличивается ценность своей группы, она оказывается в центре, а все другие соизмеряются с ней или оцениваются в сравнении с ней43.

Какие основания имеются у любого человека утверждать о чем-либо, что оно относится к «своему» или «чужому»? Что лежит в основе «своего» и «чужого»? Что значит «свой» или «чужой»? Зачем нам нужно «свое», зачем мы осваиваем мир? Ответы на данные вопросы при первом приближении кажутся вполне понятными и очевидными, но попробуем в этом усомниться и разобрать эти кажущиеся очевидными основания.

Возможно, архетип-дилемма «свое — чужое» является врожденным и наследуется по генетическим каналам, является инстинктивной реакцией, ведь мы обнаруживаем ее и у животных, которые также осваивают мир. И все же это не мешает нам попытаться осознать и обнаружить его смысл, который следует рассмотреть в разных аспектах.

При этом следует подчеркнуть, что не следует смешивать присвоение / отчуждение и освоение / очуждение. Первая дилемма касается материально-предметного мира и связана с проблемой отношений собственности, т. е. отношений людей по поводу вещей или иных предметов. Вторая касается воображаемой, идеально-духовной стороны дела. Ведь если я говорю о какой-то идее, что она «моя» («своя»), то при этом имеется в виду, что я ее придумал и имею на нее право, могу ею распоряжаться и пользоваться. Здесь мне могут возразить, что «моя идея» становится некоторым аналогом «вещи», ибо ее тоже кто-то может присвоить. Действительно, различие между присвоением и освоением имеет не абсолютный, а относительный характер. И все же из нашего рассуждения можно уяснить, что:

1) «свое» — это предмет права, правовых отношений;

2) «свое» не может представлять угрозы для моей безопасности, тогда как «чужое» сохраняет потенциал возможной опасности, даже в том случае, когда мы это «чужое» осваиваем. За его спиной мы можем предполагать наличие потенциала зла. «Свое — чужое» становится объектом двойственного отношения доверия и настороженности;

3) «свое» — это освоенное, т. е. познанное и осмысленное, и может быть использовано для моих потребностей, в чем заключается важнейшая функциональная основа человеческого существования;

4) «свое» находится в сфере досягаемости, доступности, моего распоряжения и моей защиты. Как заметил А. де Сент-Экзюпери, «мы в ответе за тех, кого мы приручили»;

5) «свое» является символом, воплощением мира позитивного, доброго; соответственно «чужое» кажется нам воплощением негативного, злого, разрушительного начала.

6) существенным вопросом, связанным с определением смысла феномена «свое», является уточнение субъекта, выстраивающего осознавание «своего»: таким субъектом может быть или индивид, или какая-либо группа (этнос, нация, региональная общность).

7) наиболее существенным в понятии «свое» является то, что измерение «своего — чужого» является важной основной идентичности, которая, в свою очередь, помогает человеку обнаружить фундамент собственного бытия. Ибо если человек утверждает: «Я есть», — то в таком высказывании обнаруживаются две стороны: 1) «Я» — субъект, имеющий осмысленное представление о себе, т. е. собственную идентичность; 2) констатируется наличность бытия этого субъекта.

По каким признакам отличают «своих» от «чужих»? Среди признаков «своего» — стереотипы поведения и формы отношения к «чужим», язык, одежда, орнамент, культура. В основе этнической идентификации лежат три важных момента: 1) самопонимание (ответ на вопрос «Кто мы такие и чем отличаемся от других?»); 2) основа для самоуважения и уважения извне (ответ на вопрос «За что нас могут и должны уважать?»); 3) защита и сохранение ценностей «своего» мира (ответ на вопрос «Как нам сохранить свое достоинство и свое лицо?»).

Почему «своих» можно не опасаться, но надо быть настороже при контактах с «чужими»? Как «осваивать» «чужих»? Напомним, человек осваивает мир, создает картину мира сначала в воображении как аналог природной ниши, которую он занял, но эта картина мира мифологически и ценностно переосмысливается как образ идеальной среды, в соответствии с которым он преобразует реальность для обеспечения фундаментальных жизненных потребностей безопасности и пропитания. Среди способов культурного освоения «чужих» необходимо выделить дарение (обмен дарами), совместную трапезу, совместную деятельность, взаимопомощь, диалог культур.

Древнегреческий врач Гиппократ в трактате «О воздухах и местностях» утверждал, что различия физические и духовные людей обусловлены воздействием природных условий, в которых они живут, — климата, смены времен года, свойств воды, почвы и т. п. Так, он считал, что европейцы вследствие более сурового климата неприхотливы, мужественны, трудолюбивы, тогда как азиаты из-за более благоприятного климата ленивы, изнежены и мягки. Кроме того, Гиппократ указывал, что деспотическая власть царя формирует людей безответственных и безынициативных, тогда как свобода и демократия создают людей мужественных и храбрых, ибо им есть что терять, они готовы драться за «свое»44. Э. С. Маркарян определял культуру как «способ универ-сального адаптивно-адаптирующего воздействия на среду»45.

На многомерность национальной идентичности указывал : «Ни территория, ни государственная принадлежность, ни кровь и антропологический тип, ни быт, ни даже язык сами по себе не являются признаками, отличающими представителя одной нации от представителя другой... Всякая историческая индивидуальность или личность — всеединство своих моментов, и всеединство конкретное... Личность данного народа, данной социальной группы и т. п. познаваема и определима чрез противопоставление ее хотя бы одной из личностей того же порядка, т. е. чрез противопоставление ее другому народу, другой социальной группе и т. п.»46. Иначе говоря, лишь в диалоге культур выявляется специфичность каждой из них, каждая начинает понимать своеобразие и неповторимость своего «лица».

Этноидентичность рассматривается как одна из фундаментальных характеристик самосознания человека. Она не зависит от динамики социальных ролей и систем ценностей. Если человек рожден карелом, то это является неизменной характеристикой всей его жизни. Другое де - ло — осознает ли он себя карелом или, записанный «русским», он воспринимает это как факт, в который начинает верить сам. Как справедливо замечает Н. Г. Скворцов, «этническая идентичность базируется прежде всего на осознании общности происхождения, традиций, ценностей, верований, ощущения исторической и межпоколенной преемственности»47. Имея субъективно-психологический характер, этноидентичность обусловлена рядом объективно-материальных (ландшафтом и социально-исторической средой) и объективно-ценностных факторов (языком, моралью, религией, мифологией), выражающихся в культурных ценностях.

Этноидентификация считается многоуровневым процессом. Во-пер-вых, это сравнительное самоопределение «мы — они»; во-вторых, понимание самотождественности, т. е. уяснение в образно-символической форме того, что есть «мы», что остается неизменным стержнем того социума, которому я принадлежу, что характеризует наши привычки, обычаи, культурные нормы; в-третьих, это формирование этнической идеологии, в которой осмысливается прошлое, настоящее и будущее этноса48. При этом особенно важную роль играет прошлое и накопленные там ценности, служащие источником самоуважения и гордости и претензий на достойное место среди других «великих» народов.

Этнокультурные проблемы тогда становятся политическими, когда этнос встречает на пути их решения препятствия со стороны государства и его социально-политических институтов. Эти препятствия заставляют этнос сплачиваться и защищать себя, используя идею самоопределения и суверенитета как инструмент и путь гарантии своей безопасности. В этом случае начинается политизация этноса и превращение его в нацию. «Политизировать этничность, — по словам Дж. Ротшильда, — означает: 1) предоставить людям возможность осознать роль политики для сохранения их этнокультурных ценностей и наоборот; 2) стимулировать их внимание к этой взаимосвязи; 3) мобилизовать их на формирование этнических групп, обладающих единым самосознанием; и 4) направить их поведение в сферу политической деятельности, опираясь на это сознание и групповое самосознание»49.

Попытки определить критерии этнической идентичности предпринимались неоднократно. Так, например, В. Н. Сагатовский полагает, что к принципам (критериям) этноидентичности должны быть отнесены культура (ценности, подчиненные одной идее), характер (отражающий образ жизни), язык, условия социального становления, историческая родина50. Э. А. Орлова добавляет к этому: расу, цвет кожи, географическое происхождение, обычаи, религию, а этническая группа, по ее убеждению, должна обладать следующими признаками: 1) выраженностью этноспецифических черт; 2) наличием феномена этноидентичности (осознание своей причастности к группе с определенными признаками); 3) наличием организационной структуры, обеспечивающей устойчивость этих признаков51. С учетом этого можно назвать следующие признак (критерии) этноидентичности:

1. Почва, биосфера, вмещающий ландшафт и кормящая экосистема.

2. Кровь, расово-антропологические черты (признаки «крови», или расово-генетические: цвет волос, форма носа, разрез глаз и др.).

3. Язык как «дом бытия» (М. Хайдеггер), средство осмысления и выражения смысловой, ценностной картины мира.

4. Менталитет, стереотипы и обычаи поведения.

5. Художественная культура (праздники, искусство).

6. Быт (особенности одежды, кухни, оформления жилища).

7. Мифология — главное в этноидентичности — система ценностей и надежд.

Итак, рассмотрим эти критерии подробнее.

«Почва»: природная среда и кормящий ландшафт. Один из весьма распространенных подходов к проблеме этноидентичности опирается на использование «крови и почвы» как основы для самоидентификации этноса. Если берут за основу «кровь», то упор делается на объективных расово-генетических, антропологических признаках. Если акцентируют внимание на «почве», то главным становится связь этноса с биосферой, вмещающим ландшафтом. И поэтому этноидентифицирующими признаками становятся психологические характеристики, детерминированные средой. «Необъятные пространства России тяжелым гнетом легли на душу русского народа. В психологию его вошли и безграничность русского государства и безграничность русских полей. Русская душа ушиблена ширью, она порабощает ее... Эти необъятные русские пространства находятся внутри русской души и имеют над ней огромную власть. Русский человек, человек земли, чувствует себя беспомощным овладеть этими пространствами и организовать их»52.  О. Ключевский обращал внимание на влияние природной среды на характер русского человека. «Живое и своеобразное участие в строении жизни и понятий русского человека» приняли «основные стихии природы русской равнины» — лес, степь и река53. Н. А. Бердяев также обнаруживал «соответствие между необъятностью, бесконечностью русской земли и русской души, между географией физической и географией душевной»54.

Влияние природной среды на человека считалось важнейшим в позитивистской научной традиции. Так, французский позитивист И. Тэн, размышляя о культуре Нидерландов, указывал, что «существенный характер» этой страны определяется тем, что она образована из «наносов», из почвы, принесенной реками с гор и равнин Европы. Из этого с необходимостью вытекает дождливый, влажный климат, где «вода производит траву, трава — скот, скот — сыр, масло и говядину, а последние, вместе с пивом, производят жителя. В самом деле, из жирной жизни и пропитанной влажным воздухом физической организации рождается фламандский темперамент, флегматический характер, правильные привычки, спокойствие ума и нервов, способность принимать жизнь рассудительно и благоразумно, постоянное довольство всем, вкус к этакому благосостоянию, а отсюда господство опрятности и совершенство жизненных удобств»55.

На нашей планете есть семь основных ландшафтов: таежный (в том числе его разновидность — тропические джунгли), степной, пустын-ный, горный, приморский, саванна и тундра. Каждый из них предлагает человеку свои закономерные правила поведения, которые и оформляются в этнической культуре. Например, Карельский перешеек явился исторической родиной карелов, здесь они сформировались как этнос, и на их культуру и идентичность оказало влияние сочетание таежного и приморского ландшафтов.

В таежном ландшафте человеку приходится встречать большие трудности при передвижении, поэтому жители тайги разделены друг от друга большими пространствами леса. Тайга позволяет человеку-охотнику добыть много дичи, в ней можно скрыться от врагов. Наиболее подходящими транспортными артериями становятся реки и озера. В тайге возникают некоторые возможности для разведения скота и выращивания сельскохозяйственных культур на вырубках.

Особым вариантом таежного ландшафта нередко считают тропические леса, джунгли, где условия леса и благоприятные температурные характеристики предполагают другой характер поведения.

Степной ландшафт более открыт для миграции, обладает великолепными возможностями для разведения скота и выращивания хлеба. Однако увеличивается риск подвергнуться нападению кочевников.

Саванна сочетает возможности лесной полосы со степными. Здесь много дичи, удобно заниматься разведением скота и выращивать сельскохозяйственные культуры.

Пустынный ландшафт создает большие трудности из-за нехватки воды. Скудны кормовые ресурсы пустыни для животных, поэтому и воду, и пищу, и корм для животных нужно возить с собой. Поэтому пустыня, как и степь, подталкивает к кочевому образу жизни. В пустыне человек тесно связан с животными и зависит от них.

Горный ландшафт предлагает свои способы преодоления трудностей. Здесь развивается скотоводство и земледелие на пригодных для этого местах. В горных районах люди живут обособленно, им нетрудно защищать себя от «чужих», они свободолюбивы и привыкли надеяться только на свои силы.

Приморское проживание создает опасности вторжения пиратов, в то же время рыбные ресурсы моря дают возможность обеспечить себя хорошим питанием, позволяют заниматься торговлей.

Особенно суровые условия человеку создает тундра с коротким летом, длинной зимой и суровыми морозами, большими пространствами, необходимостью обеспечивать скот кормом.

Во всех случаях сплачивающим фактором для социальной общности являются внешние опасности и трудности обеспечения себя необходимыми продуктами питания.

«Кровь»: расово-антропологические черты. Сегодня многими этнографами и антропологами (за исключением «примордиалистов») при изучении этноса недооценивается такой признак, как «кровь» (расово-антропологические черты). Изучение расово-антропологических характеристик человека как биологического вида началось еще в XVI—XVII вв. В ходе колонизации стран Америки, Азии и Африки европейские завоеватели выстраивали теоретические обоснования своих действий, чтобы согласовать их с христианскими моральными требованиями. Утверждалось, что туземцы не могут рассматриваться как культурные народы, они ставились на уровень дикарей или животных, поэтому нормы морали на них не распространялись. И все же создателем расизма считается французский писатель Ж. А. де Гобино, который в середине XIX в. написал книгу «Опыт о неравенстве человеческих рас», в которой попытался обосновать теорию о том, что расы не одинаковы по своему творческому потенциалу и можно выделить творцов культуры, трансляторов культуры и разрушителей культуры56. Эту теорию использовал Х. С. Чемберлен. Высшей расой он считал светловолосых и голубоглазых арийцев. Позднее эти идеи продолжил Г. Гюнтер, выдвинувший теорию «нордической расы» и объявивший германцев наиболее «чистым» воплощением арийской расы57. Все это очень понравились Гитлеру, а развитие этих теорий принадлежит А. Розенбергу58. Недавно книга Гобино была переведена на русский язык и опубликована, что свидетельствует о возникновении в нашей стране повышенного интереса к расизму. Об этом же говорит появление в сети Интернет нескольких сайтов, где пропагандируются взгляды расистов.

Думается, что не следует сегодня возвращаться к ошибкам прошлого. Расы различны по своим характеристикам, но все они являются одинаково полноценными и достойными уважения и признания их творческого потенциала. Как гласит «Декларация о расе и расовых предрассудках», принятая Генеральной конференцией ЮНЕСКО 27 ноября 1978 г., «различия в достижениях разных народов объясняются исключительно географическими, политическими, экономическими, социальными и культурными факторами. Эти различия ни в коем случае не могут служить предлогом для установления какой бы то ни было иерархической классификации наций и народов»59.

«Язык как дом бытия». Удачная образная формулировка М. Хай-деггера60 обращает внимание на связь языка с сознанием и осознанием бытия, поскольку все, что важно для человека, обозначено знаками, словами, а если что-либо знаками не обозначено — того не существует, о нем ничего нельзя сказать, его «как бы» нет. «Язык есть средство понимать самого себя», — полагал 61.

Отсюда понятно значение для каждого этноса сохранения и развития родного языка. В числе первых на это указывали и В. фон Гумбольдт. По словам последнего, «язык — это объединенная духовная энергия народа, чудесным образом запечатленная в определенных звуках», «ему (человеку. — В. П.) приходится заключать в слова свой неуловимый дух, чтобы скрепить его чем-то, и использовать слова как опору для достижения того, что выходит за их рамки. <...> Языки — это иероглифы, в которые человек заключает мир и свое воображение... <...> Язык всегда воплощает в себе своеобразие целого народа...»62. Он также утверждал, что «человек, характеризуя язык, воспринимает предметы главным образом, более того, так как его ощущения и действия зависят от его представлений, даже исключительно такими, какими ему их приводит язык. Посредством того же акта, которым он выводит из себя язык, он вводит себя в него: каждый язык очерчивает вокруг народа, которому он принадлежит, круг, и выйти из него можно только входя одновременно в круг другого языка»63.

Слово есть выражение духовной жизни народа. Особенно художественное слово, которое имело большое влияние на наших предков, ибо обладало мощным потенциалом внушающего и заражающего воздействия. Все необходимое для жизни человека нужно обозначить словами или другими знаками, так как не имеющее обозначения как бы не существует для человека, о нем нельзя ничего рассказать. В знаках языка выражается характер представлений данного народа о мире. Язык каждого народа — это его способ «видения» мира, это один из существенных признаков этноса, важный компонент его истории и культуры.

У каждого народа складывается свой язык. Изначально это был язык жестов, но позднее развился звуковой язык. Им можно пользоваться и днем и ночью, орудия в руках не мешали общаться. Первыми словами были имена важнейших предметов и явлений. Затем стали выделять действующие предметы, из которых позже вычленялись слова, обозначавшие сами предметы и их действия, потом возникли слова, выражавшие признаки предметов и характер действий с ними.

Язык карелов, как и всех прибалтийско-финских народов, входит в западную ветвь финно-угорской семьи языков. Карельский язык содержит четыре основных наречия. Собственно-карельское наречие распространено в средней и северной Карелии, в Тверской, Ленинградской и Новгородской областях. Ливвиковское — на восточном побережье Ладожского озера. Людиковское распространено с востока от ливвиковского. Тверское наречие распространено среди карелов Тверской области.

В карельском языке можно обнаружить влияние русского, литовского, латышского и германских языков. Много карельских слов прямо заимствовано из русского. В свою очередь, можно обнаружить влияние карельского языка и культуры на русских людей, проживающих рядом с карелами. Это особенно заметно в заонежском говоре русского языка, где ударение ставится на первый слог: «Мáма зóвет, пóйдем дóмой».

Следует оговориться, что язык не является главным и единственным признаком этноса. Известны случаи двуязычия у некоторых этносов или утрата родного языка и переход на другой с сохранением этнической идентичности. Ярким примером может служить еврейский народ, разбросанный по всем континентам. Во многих случаях евреи утратили язык предков, но их идентичность не потеряна, а почти полностью сохранена.

И все же каждый человек должен осознать свою ответственность перед предками и потомками за сохранение языка своего этноса. Потому что специфичность картины мира, отражающейся в сознании этноса, связана тысячами нитей с языком. Переход на другой язык означает утрату важнейших особенностей картины мира, сложившейся на протяжении тысячелетий. Соответственно утрата культуры даже малого этноса есть потеря общечеловеческого масштаба, потеря невосполнимая, поскольку каждый народ уникален и неповторим.

В настоящее время в Карелии ведется работа по развитию письменности карельского и вепсского языков, созданию условий для полноценного функционирования их в качестве важной основы этнической идентичности. У карелов, как отмечает , фактически литературных языков два: собственно-карельский (северный) и ливвиковский (южный). Споры по вопросу о единстве проходят в довольно острой форме. Однако подобное двуязычие известно и другим народам (мордва, марийцы, коми)64. В сельской местности эти языки сохранились и продолжают использоваться в качестве важнейшего средства общения и взаимодействия. Но, попадая в город, носители этих языков постепенно перестают ими пользоваться, а их дети, родившиеся в городе, уже не говорят на языке своих предков. Для сохранения возможности говорить на своем родном языке в Петрозаводске в нескольких школах созданы классы для представителей коренного населения, где им преподается язык родного этноса65.

Менталитет и психология культуры. Менталитет и ментальность определяют (лат. mens, mentis — «образ мыслей, настроение, характер, душевный склад») как образ мышления, общую духовную настроенность человека, группы.

Ментальность — это «система образов... которые... лежат в основе человеческих представлений о мире и о своем месте в этом мире и, следовательно, определяют поступки и поведение людей»66. выделяет в менталитете «символы» и «образы» идентичности, особенно автообразы и интраобразы, помогающие установить отличие «своего» от «чужого» и понять себя67.

Менталитетом называют культурно-психологические особенности, специфику типичного восприятия и переживания культурных феноменов представителями какой-либо группы. В основе менталитета лежат специфические формы эмоциональной выразительности, являющиеся фундаментом общения людей между собой. Во многом специфика реагирования человека на внешние раздражители определяется ландшафтом и традициями культуры. При этом северяне более сдержаны в выражении эмоций, тогда как южане более экспансивны. Так, чеченцы, узнав о выигрыше матча их футбольной командой, начинают эмоциональный мужской пляс в кругу своих соотечественников.

Основы науки об этнопсихологии закладывали немецкие ученые Лацарус, Штейнталь и Вундт. В России эти проблемы до недавнего времени находились под негласным запретом, разве что Г. Г. Шпет может считаться основателем российской этнопсихологии.  В. Лурье, В. А. Шкуратов, Т. Г. Стефаненко, А. А. Налчаджан, Я. В. Чеснов являются инициаторами изучения исторической этнологии и психологии народов68.

Психолог из Петрозаводского университета З. А. Ганькова исследует психологические особенности представителей славянских, карельского, вепсского и финского этносов на примере школьников и студентов69. Обнаружены существенные различия в темпоральных характеристиках. Так, русские, как правило, более динамичны, быстрее перестраиваются и приспосабливаются к новым условиям и учебным программам. Но зато и быстрее бросают работу, если сталкиваются с трудностями. Карелы и вепсы медлительнее, не так быстро адаптируются к изменяющимся условиям, но и не бросают начатое, несмотря на трудности, упорно стремятся к намеченной цели. А финны еще медлительнее и настойчивее. Если учителя в школе не понимают этих этнопсихологических особенностей своих учеников, то требуют от них одинаковых темпов работы над учебными заданиями. Не добившись результата, они начинают высказывать несправедливые негативные оценки по поводу интеллектуальных способностей карелов и вепсов. Отсюда, как показали исследования З. А. Ганьковой жизненных планов школьников старших классов вепсских школ Ленинградская обл." href="/text/category/leningradskaya_obl_/" rel="bookmark">Ленинградской области, формируется заниженная самооценка у вепсов, которым учителя внушают, что они ни на что не способны и с вузовской учебной программой им не справиться70.

В характере карелов можно заметить некоторую насмешливость и даже хвастливость. При встрече карел спрашивает другого: «Ну, чем хвастаться будешь?» Тот отвечает, что он вчера огромную щуку поймал. В ответ получает рассказ о большом глухаре, которого добыл собеседник. Насмешливость проявляется в том, что карелы часто подсмеиваются над торопливыми русскими и медлительными финнами, но и над собой они не прочь посмеяться, что отражено в известных киндасовских анекдотах про глупых карелов.