Этнос и нация: проблемы идентификации (стр. 3 )

Художественная культура. Важными критериями этнической идентичности являются праздники и искусство (песни, танцы, устное народное творчество), где происходит наглядное и эстетически заражающее выражение важнейших ценностей этнической картины мира.

Праздники христианского периода делились на следующие виды: большие праздники — храмовые престольные, Пасха, двунадесятые праздники (двенадцать ежегодных праздников); кроме них — Святки, Новый год, Масленица, заветные праздники; малые семейные (бытовые) праздники: дни рождения, свадьбы. Основные задачи праздников: общение; передача традиций; ярмарочная торговля; заключение браков.

Престольный праздник по обыкновению длился два дня, и к нему обычно приурачивалась ярмарка. В первый день до полудня посещали церковь и ярмарку71. После обеда начинались праздничные гулянья, игры и танцы вплоть до ужина. После ужина — бесёды и посиделки до полуночи. На следующий день игры начинались после завтрака. Молодежь, взявшись за руки, парами под пение протяжных песен и частушек шла к месту игрищ (kižatannar, kižapiha). В каждой деревне имелись излюбленные места игрищ, хотя они могли устраиваться и на мосту или на улице. Зимой праздничные бесёды устраивались в нанимаемых специально за плату избах (kižaperti). На праздничные бесёды, в отличие от обычных посиделок, девушки приходили без рукоделья и в праздничной одежде.

Праздник способствовал общению молодежи определенного круга деревень, связанных между собой родственными отношениями и культурными традициями. В XIX в. браки обычно заключались в рамках такого «праздничного» региона.

По характеру и степени вовлеченности в них участников различаются два типа праздников: карнавальные и зрелищные. Если участники зрелищного праздника делятся на активных исполнителей обрядов и относительно пассивных зрителей, то в карнавальных праздниках такого разделения нет. Почему праздники доставляют людям радость? Главных причин две: во-первых, праздники служат укреплению, возобновлению надежд на исполнение желаний, установление социальной гармонии; во-вторых, в отличие от будничной жизни, отягощенной ответственностью, заботами и тяготами трудовой деятельности, праздник превращает жизнь в игру, где происходит «выключение» ответственности, социального контроля, временное снятие серьезности жизни, различных ограничений и запретов, освобождение от них для естественного самовыражения и самореализации.

Важным средством этнической выразительности является устное народное творчество, фольклор, обрядовая поэзия. Карельские сказители создали великие творения — эпические руны, воплотившие важнейшие феномены трудовой и творческой деятельности древних карелов, отражающие ценности-символы карельской этнической картины мира: создание в кузнице мельницы-сампо, охоту на лося, изготовление лодки, рыбную ловлю, игру на кантеле72.

Быт: особенности одежды, кухни, оформления жилища. По словам , «быт — это обычное протекание жизни в ее реально-практических формах; быт — это вещи, которые окружают нас...»73. У каждого народа есть свои особенности организации быта, повседневной жизни в своем доме, привычные виды пищи и одежды.

Карелы выращивали ячмень (ozra), рожь (ruis), овес (kakra). Зерно мололи на водяных мельницах. Но в каждом доме были ручные деревянные или каменные мельницы, с помощью которых мололи небольшие количества муки и крупы. Важное место в карельской кухне занимала рыба (kala). В северо-западной Карелии предпочитали рыбу особого засола — «с душком» (kevätkala — «весенняя рыба»). Мясо употребляли в пищу только богатые люди. Не ели мясо медведя, зайца и лебедя. Некоторые группы карелов не ели свинину, кур и яйца.

Как сообщал , северные карелы и «лопляне» по бедности ели хлеб, приготавливаемый с примесью сосновой коры или соломы, «и питающиеся оным пухнут и кажутся дородными, в самом же деле слабосильные». «Хлеб из сосновой коры следующим образом приготовляется: по снятии коры очищают оной поверхность, сушат на воздухе, жарят в печи, толкут и прибавляют муки, замешивают тесто и пекут хлеб. Хлеб из соломы: берут и рубят намелко концы колосьев и солому, сушат, толкут и мелют, присыпают муки и приготовляют хлебы»74.

Большое значение в питании имели молоко (maido) и молочные продукты, особенно карелы любили простоквашу. Хлеб пекли из ржаной или ячменной муки на закваске. К праздникам выпекали различные кулинарные изделия: калитки, рыбники, блины и оладьи. Картофель появился в Карелии во второй половине XIX в. и стал вторым хлебом. В последней четверти XIX столетия в карельских деревнях получил распространение чай, вошли в обиход самовары. Настоящий чай стоил дорого, вместо него нередко заваривали сушеные цветы зверобоя, листья малины, брусники, березовый гриб — чагу.

В Карелии существуют исторически сложившиеся традиции де-коративно-прикладного искусства — вышивки, одежды, керамики, медного литья, плетения из бересты, резьбы и росписи по дереву, ювелирного искусства, ткачества и лоскутной композиции. Карельские и вепсские орнаментальные мотивы раннего Средневековья включают в себя стилизованных птиц с одной и двумя головами, коней с всадницей или без нее, также с одной или двумя головами. Всадница изображалась в фас, а кони в профиль. Популярно было изображение женской фигуры в фас в одежде в форме треугольника или колокола с раскинутыми по сторонам руками. Существенную роль играли также узоры деревьев на треугольных основаниях или на стержнях с диагональными ветвями — мотив мирового древа. В северной Карелии предпочитали орнаменты геометрического характера, в южной Карелии преобладали растительные мотивы и фигуры человека.

Мужская одежда состояла из льняных рубахи и штанов, сшитых из домотканого материала, кожаных сапог, пояса, шерстяных носок или портянок. Карелы нередко носили жилеты поверх рубашек, это считалось признаком «солидности лет» и «положения». В качестве верхней одежды применялся кафтан. В конце XIX в. появились приобретенные в городе рубашки, пиджаки и пальто. Зимой носили овчинные шубы и тулупы.

Основой женского костюма была рубаха, состоявшая из двух частей: рукавов, или лифа, и станушки. Рукава могли быть длинными или короткими. Поверх рубахи надевался сарафан, а при работе по дому или в хлеву еще и передник. Однако сарафаны появились позднее, в эпической поэзии они не упоминаются. Раньше носили юбки, изготавливавшиеся из грубого полосатого полусукна. Иногда юбки завязывались лямками на плечах. Косоклинный сарафан назывался «костыч», потом появился прямой сарафан.

Среди украшений, которыми пользовались карельские женщины, особенно интересны заколки сюкерё (sykerö — узел волос), прикреплявшие головной платок к волосам. Накидка на плечи застегивалась на груди подковообразной застежкой, которая была украшена орнаментальным растительным узором, круглые броши скрепляли ворот льняной или тонкой шерстяной рубашки.

Застежки размещались ниже плеч на груди, к ним прикреплялись цепедержатели. Цепи нередко изготавливались из серебра, на них подвешивались «копоушки», ножи и украшения в виде колокольчиков, уток, коней с двумя головами. «Копоушки» служили для целей гигиены, прочистки ушей, а также для украшения. Передники орнаментировались вышивками, к их краю пришивалась нить, на которой были прикручены спирали из проволоки. В прежние времена карелки предпочитали носить серые юбки, синие передники и головные платки.

Большая часть посуды, которой пользовались карелы в быту, была изготовлена ими самими из глины, дерева и бересты. Для изготовления резной деревянной посуды карелы нередко использовали березовые капы — наросты на стволах деревьев шаровидной формы. Если выдолбить такой кап внутри, получается большая чаша или ковш. Волнистая текстура древесины являлась естественным украшением вещи.

Береста — это легкий в обработке материал, он использовался издавна в хозяйственно-бытовых целях. Из нее изготавливались заплечные кошели, поплавки для сетей, лапти, посуду (солонки, туеса, корзинки, хлебницы, шкатулки), игрушки. Кроме плетения из бересты, в Карелии были развиты и другие ремесленные промыслы: кузнечный (производство железа и изделий из него, вплоть до ружей); резьба по дереву; ткачество изо льна; вышивка. В прежние времена каждая девушка сама вышивала себе наряды, готовила приданое к свадьбе. У каждого народа были свои характерные узоры орнамента, которые использовались в украшении одежды, полотенец и занавесок, среди них солнце, кони, петухи, деревья и люди.

Деревянному зодчеству карелов свойственно стремление к обострению силуэта, которое называют «колючестью». Объясняется это недостаточностью освещения и прозрачности воздуха. В этих условиях обострение силуэта способствует более четкому восприятию архитектурных форм.

Мифология: система ценностей и надежд. По убеждению Д. М. Тайсаева, «главным и определяющим свойством этноса» (хотя и не единственным) является «этническое самосознание»75. С этим можно согласиться, но с оговоркой, что это самосознание выражается в мифологической форме, иначе говоря, важнейшим основанием этнической идентичности является мифология, воплощающая в себе важнейшие ценности миропонимания76. Миф — это текст, сюжетно оформленное повествование на каком-либо языке (слово, изображение, музыка, танец), выражающее представления и ценности мифологического сознания. Каждый миф создает иллюзорно-обнадеживающую картину мира, которая поляризует мир на «свой» и «чужой». Эта картина мира обладает статусом абсолютной реальности и правды, запрещает имманентную рефлексию, критическое самоосмысление, допуская лишь восхваление и позитивную рефлексию, говорит на языке символов, опирается на иррациональное ночное сознание и обладает мощным потенциалом мотивации, побуждения к действию.

Политологи и социологи знают, что есть три могучих рычага, которые могут заставить массы действовать: страх, голод и миф. Страх — это самый оперативный рычаг; если запугать людей, то они послушным стадом пойдут туда, куда их поведет вождь. Более медленный рычаг — это голод. Когда в начале коллективизации крестьяне без восторга приняли эти действия советской власти, то она отобрала у них все зерно, обрекая на голодную смерть. После этого у крестьян не было уже выбора — только подчиниться и пойти в колхозы. Третий — еще более медленный, но не менее эффективный рычаг — это миф, его советская власть также активно использовала для управления массами.

Н. А. Бердяев в статье «Творческий историзм» писал: «В глубочайшем смысле слова история есть творимый миф. Миф есть существеннейшее и реальнейшее содержание истории, некое ее первичное событие, ее первожизнь... Средневековая папская теократия, Возрождение, Реформация, Великая Французская революция — все эти яркие моменты исторического творчества имели в своей основе миф и в мифе этом черпали свою творческую энергию. И те, которые хотят окончательно прекратить процесс мифотворчества, хотят окончательно прекратить историческое творчество. Миф есть великая динамическая сила истории, он есть не “о чем-то”, а “что-то”, не об истории, а сама история, ее внутренняя созидающая энергия. Нельзя было бы сделать Великой Французской революции без мифа о свободе, равенстве и братстве, о правах человека и гражданина, о современном естественном состоянии. И невозможно было бы Возрождение без гуманистического мифа. Пусть мифы эти разоблачены историей, пусть пафос их убит дальнейшим историческим процессом, — они творили историю, и без них история непонятна. В основе мифа лежит более глубокая реальность, чем в основе всех разоблачений историков, — реальность творящего человеческого духа... Каждая эпоха нуждается в своих живых мифах, творящих историю, она не может жить старыми мифами. И наша эпоха нуждается в новых мифах. Творческий историзм предполагает обращение к динамическим силам истории, к живым энергиям, а не к авторитетным традициям; не к окостеневшим мифам обращен творческий историзм, а к тайне исторического творчества, к живому мифотворчеству истории»77.

Мифология выражалась в различных формах духовной деятельности, а особенно в гадании и магии. Магия подразделялась на два основных вида: черную и белую. Первая имела целью навредить кому-либо путем наговора, сглаза, порчи. Воплощением «чужого», враждебного мира были черт (paha, piru), леший (mečän isändä), водяной (veden isändä).

Белая магия имела цели защиты и очищения от вредоносного магического воздействия, а также лечения с помощью трав и иных народных средств. С помощью заговоров пытались лечить ожоги, нарывы, зубную боль, ночной плач детей. Сюжет заговорного текста обычно содержал следующие элементы: называние имени предмета, причинившего зло, раскрытие тайны его рождения, просьба прекратить причиненное зло.

Карельские, финские и саамские колдуны считались на Руси самыми сильными. К их помощи обращались великие князья, если заболевал наследник престола. И хотя колдунов боялись, церковь вела с колдовством решительную борьбу, тем не менее в каждой деревне обязательно был свой колдун. Владели магией и пастухи. Один из наиболее распространенных видов заговоров — пастушеские отпуски, молитвы, с просьбой о непричинении вреда скоту. Атрибутами пастуха были: палка-батог, плетенный из бересты кошель, берестяная дудка (tuohitorvi), которой он созывал коров, и liru (подобие кларнета, изготавливавшегося из ольхи, а его язычок из можжевельника). Пастух должен был соблюдать немало запретов, чтобы сохранять свою силу и успешно выполнять возложенные на него обязанности. Ему нельзя есть ягоды прямо с куста. С ним нельзя здороваться за руку. Пастух обычно оставался неженатым. Если у него не было своего жилья, он ночевал поочередно у хозяев скота. Пищу ему подавали отдельно, у него были свои миска и ложка.

Этнограф рассказал историю о том, как пастух в одной карельской деревне отказался пасти стадо. Тогда односельчане его спросили:

— В чем дело?

— Городские охотники убили медведя, который жил неподалеку от пастбища.

Односельчане удивились:

— Но почему? Ведь если нет медведя — меньше проблем?

— Нет. У меня с этим медведем был договор.

Что за «договор»? Это магическое заговорное обращение к духам, которое он прочитывал по приходе на пастбище. Трудно сказать, какова сила его заговора, но можно взвесить реальные факторы: запах кирзовых сапог, пропитанных дегтем, и портянок. Эти запахи мы почувствуем за десять метров. Медведь гораздо более чуткий зверь, он их за несколько километров чувствовал, он давно понял, что там человек и туда не стоит соваться. Но и пастух знал, что там есть медведь. Они заключили взаимное соглашение: «Ты меня не трогаешь, и я тебя не трогаю».

Освобожденное медведем место недолго останется пустым, его вскоре займет другой медведь, не знающий «правил игры», и может напасть на стадо. Но пастух испугался не за стадо, а за себя. Дело в том, что пастух работал в «пограничной зоне» между двумя мирами: социальным и природным. Убийство городскими охотниками медведя нарушило равновесие, поэтому природный мир должен как-то ответить и жертвой будут не виновные — охотники, а пастух как представитель социальной сферы в зоне контакта. Вот почему он отказался пасти стадо.

У финно-угорских народов центральным божеством был Юмала, который изображался идолом, помещенным в еловой роще: «Весь он был слит из серебра, прикреплен к одной самой матерой лесине (самому большому дереву) и держал в руках большую золотую чашу», в которую опускали жертвоприношения. Юмала был позднее вытеснен богом-громовиком Укко (у вепсов uk — старик)78.

Итак, этномифология — это обнадеживающе-оптимизирующий потенциал культуры каждого этноса, повышающий уверенность человека в своих силах и в успехе жизнедеятельности, это «щит» от безнадежности и бессмысленности существования. Мифологическое сознание, выраженное в символической форме, осуществляет функцию усложняющегося упорядочения, преодоления энтропии через наделение человека надеждой, телеологическую организацию поведения человека в его стремлении к идеалам. Тем самым оно обеспечивает более высокую степень адаптации, приспособления, вписывания в среду. Миф в культуре — это жизнеутверждающее начало. Подобно волне, он проходит по культуре этноса, внося разнообразие и движение в сферы покоя, однообразия и скуки, активизирует деятельность человека, тем самым приобретает значимость высокой ценности для человечества, независимо от реальных результатов.

2. НАЦИОНАЛЬНАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ

Формирование понятия «нация». Термин «нация» происходит от лат. natio — племя, народность, народ, класс, сословие, разряд, порода, сорт1. У римлян корень слова «нация» имел смысл связи по рождению, кровное родство. В XIII в. словом nationem называли студенческие землячества. В XVII в. это слово стало обозначать народ, граждан государства, или общество, взятое в отношении к государству. Важное значение в процессе формирования национального самосознания имел перевод Мартином Лютером Библии на немецкий язык. С середины XVII в. латинский язык перестал выполнять функции языка науки и культуры для Европы, уменьшалось число книг, выпускаемых на этом языке, стали издаваться книги на языках европейских народов. Когда Данте в трактате «О народном красноречии» выяснял, какой же диалект итальянского народа может считаться самым лучшим и стать нормативной основой для итальянского языка, он еще не ставил вопроса о национальном языке, но говорил о языке итальянского народа в целом2. Вопрос о нации ставил в XVIII в. Дж. Вико3. определял: «Нация есть совокупность всех своих сограждан, и общественное счастье складывается из счастья всех частных лиц»4. В это же время под влиянием Д. Локка возникла идея о народе-нации как источнике суверенитета и политической власти5.

Как полагает английский историк Э. Смит, нация формируется на основе этноса, поэтому базисом для национальной идентичности являются этнические ценности6. Интерес к проблеме национальной идентичности возник в конце XVIII — начале XIX в. благодаря исследованиям романтиков, получивших своеобразный «социальный заказ» от общества заняться проблемами национального самосознания и самоопределения, точнее говоря, они стали всерьез решать вопрос об идентификации нации. К. Н. Леонтьев считал, что первым по времени движением национального характера было греческое восстание 1821 г.7 Финский врач и фольклорист Э. Лённрот отправился в поход по финским и карельским деревням в поисках культурных оснований для финской национальной идентичности, ибо религиозная идентичность уже не вполне удовлетворяла потребности. Появилось новое измерение идентичности, которое не выражалось такими понятиями, как гражданство или подданство, поскольку финны были подданными Российской империи, но считать себя входящими в русскую нацию не хотели.

Ф. Шеллинг полагал в основе единства народа общность языка8. Во время первых переписей населения в середине XIX в. в Бельгии и Пруссии в переписной лист включили пункт о родном языке как основании для определения национальной принадлежности. В России во время проведения первой переписи 1897 г. вопрос о национальности не был учтен, зато был пункт о вероисповедании. На проходившем в Петербурге в 1872 г. Международном статистическом конгрессе участники дискуссий пришли к заключению, что язык не может быть единственным и определяющим признаком национальной идентичности, необходимо опираться на самосознание опрашиваемых лиц.

В программу первой советской переписи населения 1920 г. уже был включен вопрос о национальности, в это же время он появился в опросных листах переписей Югославии, Румынии, Шри-Ланки и др.

Что такое «национальность»? Эту графу в документах одни понимают как принадлежность к нации, другие — как этническое происхождение. Работники паспортных служб, выдававшие паспорта в советское время, чаще трактовали национальность как принадлежность к нации, возможно, имея в виду гражданство. Но если различать термины «этнос» и «нация» и, как предложил , пересмотреть понятие «нации» и считать ее (нацию) не этносом, а гражданской и политической общностью9, тогда двусмысленность термина «национальность» может исчезнуть. Позже он писал, что этническая идентичность имеет по существу характер культурной идентичности, а национальная — государственной10.

Ситуация с пониманием «национальности» нередко осложняется в связи с окружением. Скорее всего, за рубежом нашей страны и татарина, и карела, и башкира посчитают русскими, воспринимая их как граждан России. Но внутри России многое будет зависеть от окружающей социально-этнической среды.

Национальная идентичность формируется в результате межэтнического взаимодействия. С. Бочар различает четыре вида таких контактов:

— геноцид, т. е. уничтожение противостоящей группы;

— ассимиляция, т. е. постепенное добровольное или принудительное принятие обычаев, верований, норм доминантной группы вплоть до полного растворения в ней;

— сегрегация, т. е. курс на раздельное развитие групп;

— интеграция, т. е. сохранение группами своей культурной идентичности при объединении в единое сообщество на новом значимом основании11.

Дж. Берри выделяет четыре стратегии аккультурации:

— интеграция (при сохранении элементов своей культуры);

— ассимиляция (вливание в другую группу с утратой идентичности);

— сепаратизм (сохранение своей культуры и отказ от контактов с другими);

— маргинализация (утрата своей культуры и отказ от контактов с другими)12.

Еще один важный компонент идентичности — гражданство. Это связано с национальностью, но может и не совпадать с нею. Например, японец, получивший американское гражданство, скорее всего, сохранит свою национальную идентичность как японца. А американцем он будет себя считать лишь в смысле принадлежности к государству США.

В национальной идентификации мы выделяем следующие критерии:

— территория с определенными границами;

— суверенитет, легитимность, признание нации высшей ценностью;

— единое культурное пространство и язык;

— национальная идея об исторической судьбе и предназначении нации (национальный миф);

— дух нации, менталитет и религия;

— традиции культуры, праздники и профессиональное искусство;

— символика государства: флаг, герб, гимн.

По теории современного английского философа Э. Геллнера, историю современного общества можно разделить на два этапа: аграрный и индустриальный.

Аграрное общество	Индустриальное общество
Недоступность высокой культуры рядовым производителям, она — достояние привилегированного слоя	Универсальность относительно высокой культуры, превращение ее в норму и необходимость
Нет необходимости в политической поддержке культуры, эту функцию выполняет церковь	Культура нуждается в политической поддержке
Политические и культурные границы не совпадают, это никого не смущает	Борьба за совпадение политических и культурных границ: каждая культура хочет иметь свое государство

Экономика аграрного общества работает на основе натурального хозяйства. Человек при этом потребляет то, что произведено или им самим, или в его ближайшем окружении. В связи с этим данное общество порождает различные сословия, касты, гильдии и другие статусные разграничения, которые требуют культурной дифференциации. Однородной культуры здесь быть не может. Каждая общность с помощью своей культуры манифестирует свой престиж и замкнутость, закрытость. С помощью культуры человек манифестирует принадлежность к группе, которая может встать на его защиту, чтобы при встрече не надо было задавать не очень вежливый вопрос: «Чьих будешь? Чей ты холоп? Кому ты служишь?» Нужно, чтобы встречный по одежде, манере говорить, поведению сам догадался, с кем он имеет дело. Например, навстречу идет монах, на нем плащ из мешковины. Все ясно, это францисканец, нищий монах, с ним можно не считаться. Идет другой монах, на нем плащ из добротного сукна, все понятно — это доминиканец. Тут надо быть осторожным, доминиканцы с инквизицией связаны, поэтому лучше его не трогать. Далее, едет монах в карете, разодетый в роскошные и дорогие одежды, кружева, видно, что монах, но — это богатый вельможа. Вероятнее всего, перед нами цистерианец или тамплиер, которые в ходе крестовых походов награбили огромные богатства и держали под контролем финансы всей Франции и пол-Европы, пока Филипп Красивый не наложил руки на эти средства. Индивидуальных прав человек в то время не имел, он обладал юридическими правами лишь как член соответствующей группы. Позднее, в эпоху Возрождения, инициатива индивида привела к необходимости утверждения юридических прав индивида, и тогда появилось два термина — юридическое лицо
и физическое лицо — для различения двух видов юридического субъекта.

В аграрном обществе культура не объединяет, а разъединяет людей. В это время возникла формула «Человек человеку — волк». Государство при этом имеет лишь политический смысл, опирается на силу и даже заинтересовано в культурно-политической раздробленности и дифференцированности. Если бы не объединяющая роль христианской церкви, то возникла бы всеобщая война всех против всех.

В то время границы делили этносы на части, ибо проводились на бумаге без учета расселения этносов. На местности этой границы или совсем не было видно, или это могла быть застава на дороге. Если есть деньги, можно заплатить пошлину и идти куда угодно. Если денег нет, следует обойти лесочком эту заставу, и дорога в другое государство открыта. Поэтому границы были довольно «прозрачны», их легко пересекали.

При переходе к индустриальному обществу увеличивается производство товаров, активизируются рыночные отношения. При этом этническая и культурная дифференциация становится препятствием для развития коммуникации и рыночных отношений. В индустриальном обществе возникает потребность в образованных людях, причем в связи с развитием средств массовой коммуникации, расширением торговых связей образование должно быть унифицированным и опираться на единый литературный язык. «Идеал всеобщей грамотности и право на образование занимают одно из самых видных мест в пантеоне современных ценностей» 13. Основные черты индустриального общества:

— высокая грамотность всех людей;

— высокий уровень общего и технического знания;

— мобильность людей, общение с большим количеством «чужих» людей на одном, общем для всех стандартизованном устном и письменном языке.

И тогда экономика обращается к государству с требованием — обеспечить единое культурное пространство и единый язык. Но ведь границы делили этносы на части, и в каждом государстве оказывалось несколько этносов. Какой же язык взять за основу в качестве национального, титульного языка? Понятно, что более крупный этнос быстрее соображает, захватывает власть и, становясь на путь нации, начинает навязывать свой язык в качестве государственного. Другие этносы начинают нервничать, опасаться за судьбу своего языка и своей культуры, также стремятся стать нациями и опереться на государство в защите своих интересов. Идея нации начинает доминировать, утверждая свою высшую ценность и разрушая этнические ценности.

Геллнер различает «культивированные» и «некультивированные» культуры. Вторые «производят и воспроизводят себя стихийно... бессознательно, без специального наблюдения, контроля или поддержки». «Культивированные» культуры строятся сознательно, по плану и при поддержке и защите государства. Возникает взаимное тяготение друг к другу культуры и государства: общество и экономика нуждаются в культуре, культура нуждается в государстве, обеспечивающем ее унификацию и стандартизацию. И в то же время зреет противоречие между потребностями каждой национальной культуры в государственном образовании (самоопределении) и реальными возможностями. Более крупные количественно нации с целью формирования культурно-языковой однородности применяют все средства вплоть до антигуманных:

— насильственная ассимиляция малых народов титульной нацией (запрет на язык и культуру малых народов);

— депортация (выселение малых народов);

— геноцид (массовое или поголовное истребление инородцев);

— сегрегация (раздельное, изолированное существование различных групп в резервациях или гетто);

— маргинализация (утрата группой своей идентичности, основных сущностных качеств);

— слияние с возникновением нового национального образования;

— автономия, позволяющая малому народу (этносу) сохранить ценности своей культуры: язык, искусство, обычаи и традиции.

В ХХ в. в разных странах использовались все эти способы решения национальных проблем. В России «масла в огонь» подлил В. И. Ленин ошибочной постановкой вопроса о «праве наций на самоопределение». Если бы сформулировать так: о праве народа на самоопределение, а в его варианте автоматически одни нации (большие по численности) становятся нациями первосортными, или титульными, а остальные — второго – третьего сорта, а то и подлежат ликвидации. Ленинская формулировка способствовала натравливанию одних наций на другие, закладывала мину замедленного действия под «вечную дружбу социалистических наций и народностей», провоцировала возникновение лозунгов «Литва — для литовцев», «Россия — для русских».

Каждая национальная культура принялась создавать свой «национальный миф». Яркий пример в этом плане — использование карельского народного эпоса Элиасом Лённротом для создания романтической поэмы «Калевала», с помощью которой финский народ осознал собственную идентичность и доказал всему миру свое право на уважение и достойное место среди культурных народов. Как справедливо замечает Э. Геллнер, национализм создает нацию, и в этом его позитивная роль, поэтому он справедливо возражает против однозначно негативной оценки роли национализма в истории. «...Нации создает человек, на - ции — это продукт человеческих убеждений, пристрастий и наклонностей. Обычная группа людей — скажем, жителей определенной территории, носителей определенного языка — становится нацией, если и когда члены этой группы твердо признают определенные общие права и обязанности по отношению друг к другу в силу объединяющего их членства. Именно взаимное признание такого товарищества и превращает их в нацию, а не другие общие качества, какими бы они ни были, которые отделяют эту группу от всех стоящих вне ее»14.

Наблюдения по поводу характера представителей разных наций можно найти у Вольтера: «Итальянца, француза, англичанина, испанца всегда можно узнать по стилю, как по чертам лица, произношению, манерам. Мягкость и нежность итальянского языка отразилась на гении итальянских писателей. Напыщенность речи, обилие метафор, величественный стиль — вот в общем, как мне кажется, отличительные черты испанских писателей. Сила, энергия, смелость наиболее свойственны англичанам; они особенно любят аллегории и сравнения. Что касается французов, то им достались в удел ясность, точность, изящество; они редко проявляют особенную смелость; у них нет ни английской силы, которая показалась бы им немыслимой и чудовищной, ни итальянской нежности, которую они сочли бы женоподобной мягкостью»15.

Цитируя Канта, американский антрополог Крёбер писал: «Немец любит свой дом. Он тверд, хотя и не алмаз: трудолюбив, бережлив, чистоплотен, без больших признаков гениальности; флегматичен, проявляет большую стойкость в испытаниях, настойчив в аргументации; умен. Он наделен способностями, но испытывает недостаток остроумия и вкуса; сдержан, лишен уверенности в собственной оригинальности, поэтому склонен к подражанию. Он слишком методичен, педантичен, его не привлекает равноправие, зато он увлечен кропотливой иерархической классификацией общества, которое ставит титул и звание выше природного таланта. Он послушен правительству, скорее принимает деспотизм, чем сопротивляется установленному порядку власти или меняет его»16.

Когда пытаются приводить типичные черты представителей того или иного народа, часто упрощают и абсолютизируют эти черты. Л. Н. Толстой предупреждал нас от такого упрощения: «Люди как реки, вода во всех одинаковая, но...» Разумнее поэтому говорить о специфическом, качественном характере выражения различных черт. Например, трудолюбие немцев имеет методичный, размеренный, планомерный характер, тогда как японское трудолюбие более иррационально, эстетично, с самоотдачей и наслаждением17.

Существуют попытки представить основные черты представителей различных народов. Можно привести такой пример: И. Тэн указывает на менталитет итальянцев, сравнивая их с немцами и французами: «Если мы, обратив внимание на то, как итальянцы и вообще народы латинского племени понимают любовь, нравственность и религию, если рассмотрим их литературу, нравы и их взгляды на жизнь, — мы в бесчисленных глубоких чертах подметим тот же самый род или склад соображения. Отличительная черта его — талант и вкус к порядку, стало быть, к правильности, к гармонической и строгой форме; оно не так гибко и проницательно, как германское воображение, оно более держится на внешности, нежели идет в глубину, наружное украшение предпочитает оно внутренней правде; оно более расположено к идолопоклонству, чем к религиозности, более живописно и менее умозрительно, более определенно и изящно. Оно лучше понимает человека, нежели природу, лучше понимает человека в обществе, нежели человека-варвара. <...> Из двух великих народов, у которых воображение... выразилось самым полным образом, один, французы, — более северный, более прозаический и более общественный народ — избрал своим делом порядок чистых идей, т. е. метод рассуждения и искусство беседы; другой, итальянцы, — более южный, художественный и более склонный к образам народ — избрал своим делом порядок художественных форм, я хочу сказать: музыку и пластические искусства»18.

Отдавая себе отчет, что любые упрощенные и однозначные оценки типичных черт представителя какой-либо нации страдают упрощением и противоречат духу толерантности, все же попытаемся назвать основные черты различных типов. Так, для типичного англичанина характерны практичность, эмпиризм, рассудочность, бесстрастие, выдержанность, нормативность, воля, чопорность, пунктуальность. Английский писатель Э. М. Форстер дает такую характеристику англичанина: «Трезвый ум, деловитость, добропорядочность. Отсутствие воображения, лицемерие»19. Национальный символ Англии — мистер Буль в цилиндре и отличном костюме, с солидным брюшком и солидным счетом в банке. «Не в том дело, что англичанин не умеет чувствовать, нет, — а в том, что он боится дать волю чувствам. Его учили в школе, что проявлять чувства — неприлично, это дурной тон. Не следует выражать большую радость или глубокую печаль, не следует даже, когда говоришь, слишком широко открывать рот, — как бы трубка не вывалилась. Надо сдерживать свои чувства, и если уж обнаруживать их, так только в особых случаях»20. «Англичанин действует быстро, а чувствует медленно»21. «С виду англичанин замкнут, самодоволен и черств. В глубине, под поверхностностью, у него нет недостатка в чувствах, но они остаются под спудом, не находят себе применения; нет недостатка и в умственной энергии, но она чаще применяется, чтобы утвердить его в предрассудках, а не искоренить их»22. Впрочем, эти черты характерны и для других северян.