Лариса в стране сказок (стр. 2 )

- Все это очень интересно, - сказала Лариса, - но как же я узнаю Стеллу?

- Иди по этой тропинке, - указала Ванесса, - да смотри, никуда не сворачивай. Впрочем, калоши счастья и не дадут тебе сбиться с верного пути.

Действительно, калоши как будто несли ножки Ларисы. Она не заметила как оказалась на лесистом пригорке, обогнула пару боров, и выбежала как звезда на полянку перед домом Стеллы.

Глава 2. Добрая фея Стелла.

На солнечной стороне леса, за ветром, возле облитой солнцем стены домика, где пышно расцветали под ласками солнечных лучей роскошные розы и росли вишневые деревья, осыпанные сочными, черными, горячими ягодами, сидела прекрасная Стелла, Добрая фея. Она смотрела на темные облака, громоздившиеся друг на друга высокими черно-синими, угрюмыми горами; они надвигались с трех сторон и наконец нависли над лесом, как окаменелое, опрокинутое вверх дном море. В лесу все затихло, словно по мановению волшебного жезла; прилегли ветерки, замолкли пташки, вся природа замерла в торжественном ожидании. Вдруг блеснул ослепительный луч света, словно солнце на миг прорвало тучи, затем прокатился глухой раскат грома. Вода хлынула с неба потоками. Тьма и свет, тишина и громовые раскаты сменяли друг друга.

По молодому тростнику, с коричневыми султанами на головках, так и ходили от ветра волны за волнами; ветви деревьев совсем скрылись за частою дождевою сеткою; тишина и громовые удары чередовались ежеминутно. Трава и колосья лежали пластам; казалось, они уже никогда не в силах будут подняться. Но вот ливень перешел в крупный, редкий дождь, выглянуло солнышко, и на былинках и листьях засверкали крупные перлы; запели птички, заплескались в воде рыбки, заплясали комары. У домика все так же сидела и грелась на солнышке Добрая фея. С кудрей ее стекали целые потоки воды. Помолодела, освежилась и вся природа, все вокруг цвело с небывалою пышностью, силой и красотой!

От густо взошедшего на поле клевера струился сладкий аромат, и пчелы жужжали над местом древних собраний. Какой-то камень, омытый дождем, ярко блестел на солнце; цепкие побеги ежевики одели его густою бахромой. К нему подлетела царица пчел со своим роем; они возложили на него плоды от трудов своих – воск и мед. Никто не видал жертвоприношения, кроме самого Ларисы и Доброй феи.

- Здравствуй, девочка. - произнесла Добрая фея, - будем знакомы. Как тебя зовут, дитя мое?

- Лариса, - ответила Лариса. - и я - вовсе не дитя. Я принесла вам калоши счастья.

- О, калоши можешь оставить себе. Пользуйся моей щедростью, - сказала Стелла, и показала рукой на поля, - Только взгляни, что за роскошь! Что за благодать, куда ни поглядишь! Как хорошо, как уютно на земле, и все-таки – сама не знаю почему – я жажду... покоя, отдыха... Других слов подобрать не могу! А люди уж снова вспахивают поля! Они вечно стремятся добыть себе больше и больше!. Я же довольствуюсь лишь своей теплицей. Сейчас мы ее и посмотрим.

Лариса вошла в огромную теплицу, где росли вперемежку цветы и деревья; здесь цвели под стеклянными колпаками нежные гиацинты, там росли большие, пышные пионы, тут - водяные растения, одни свежие и здоровые, другие - полузачахшие, обвитые водяными змеями, стиснутые клешнями черных раков. Были здесь и великолепные пальмы, и дубы, и платаны; росли и петрушка и душистый тмин. У каждого дерева, у каждого цветка было свое имя; каждый цветок, каждое деревцо было человеческою жизнью, а сами-то люди были разбросаны по всему свету: кто жил в Китае, кто в Гренландии, кто где.

Попадались тут и большие деревья, росшие в маленьких горшках; им было страшно тесно, и горшки чуть-чуть не лопались; зато было много и маленьких, жалких цветочков, росших в черноземе и обложенных мхом, за ними, как видно, заботливо ухаживали, лелеяли их. Это была теплица Доброй феи.

- Лариса! У нас в королевстве появился прекрасный принц, и он должен поцеловать спящую красавицу – принцессу, - сказала фея.

- Эта ситуация мне почему-то знакома, - заметила Лариса.

- В таком случае спрошу у тебя следующее. Скажи мне, девочка, что ты сделаешь, если после того, как принцесса проснется, во дворец прилетят сто добрых фей?

- Пожалуй, накормлю их супом, - не смутилась Лариса.

- Хорошо, а если к нам прилетят триста добрых фей? - не унималась Стелла.

- Накормлю их супом, - ответила Лариса.

- А где ты возьмешь столько супа? - спросила Стелла, и описала в воздухе волшебной палочкой похожий на луну полукруг, символизирующий знак вопроса.

- Там же, где вы взяли столько добрых фей, - дерзко ответила Лариса.

- Хорошо.. Можешь считать, что вступительный экзамен ты сдала. Будем знакомы, добрая фея Стелла.

- Вы в самом деле добрая фея? - ахнула Лариса.

- Да. Сегодня у меня, например, был день добрых дел. В девять часов я разогнала облака, в десять полила цветы, в одиннадцать перевела котенка через дорогу и напоила старушку молоком.

- Добрая фея, да вы же все перепутали! - заметила Лариса.

Стелла взглянула на Ларису пристально и задумчиво произнесла:

- Это когда я Золушку превратила в царевну-лягушку, вот это я перепутала. Теперь буду осторожнее.

- А принцу или принцессе вы хотя бы помогли? - спросила Лариса и выразительно посмотрела на Добрую фею.

- Как же, - важно сказала та, - одному принцу я подарила волшебный горшочек. Когда в нем что-нибудь варится, бубенцы вызванивают старинную песенку: Ах, мой милый Августин, Все прошло, прошло, прошло!

Но только самое занятное в горшочке то, что если подержать над ним в пару палец - сейчас можно узнать, что у кого готовится в городе. А принц как раз в это время работал свинопасом у одного короля.

- Что вы говорите.. Неужели свинопасом? - изумилась Лариса.

- Да, странная работа с его-то образованием, - согласилась Стелла, - И вот раз прогуливается принцесса со всеми фрейлинами и вдруг слышит мелодию, что вызванивали бубенцы. Стала она на месте, а сама так вся и сияет, потому что она тоже умела наигрывать "Ах, мой милый Августин", - только эту мелодию и только одним пальцем.

"Ах, ведь и я это могу! - сказала она. - Свинопас-то у нас, должно быть, образованный". Принцесса тут же велела спросить у свинопаса, сколько стоит этот изумительный горшочек. И вот одной из фрейлин пришлось пройти к свинопасу, только она надела для этого деревянные башмаки.

"Что возьмешь за горшочек?" - спросила она. "Сто поцелуев принцессы!" - отвечал свинопас. "Да он, верно, сумасшедший!" - сказала принцесса и пошла дальше, но, сделав два шага, остановилась. "Искусство надо поощрять!" - произнесла она

"Становитесь вокруг!" - распорядилась принцесса, и фрейлины обступили ее, а свинопас принялся целовать. "Это что еще за сборище у свинарника? - спросил император, выйдя на балкон. Он протер глаза и надел очки. - Не иначе как фрейлины опять что-то затеяли! Надо пойти посмотреть"

И он расправил задники своих туфель - туфлями-то ему служили стоптанные башмаки. И-эх, как быстро он зашагал!

Спустился император во двор, подкрадывается потихоньку к фрейлинам, а те только тем и заняты, что поцелуи считают: ведь надо же, чтобы дело сладилось честь по чести и свинопас получил ровно столько, сколько положено, - ни больше, ни меньше. Вот почему никто и не заметил императора, а он привстал на цыпочки и глянул.

"Это еще что такое?" - сказал он, разобрав, что принцесса целует свинопаса, да как хватит их туфлей по голове!

Случилось это в ту минуту, когда свинопас получал свой восемьдесят шестой поцелуй. "Вон!" - в гневе сказал император и вытолкал принцессу со свинопасом из пределов своего государства.

- Какая печальная сказка, - сказала Лариса.

- О, это еще не печальная сказка, - вздохнула Стелла, - послушай мою историю.. когда-то я жила среди людей. Я служила у советника и советницы, родителей судьи, и вот, случись, что самый младший из сыновей приехал на побывку домой; студент он был. Я в ту пору была еще молоденькою, шустрою, но честною девушкой, - вот как перед Богом говорю! И студент-то был такой веселый, славный, а уж честнее, благороднее его не нашлось бы человека во всем свете!

Он был хозяйский сын, а я простая служанка, но мы все-таки полюбили друг друга... честно и благородно! Поцеловаться разок-другой, если любишь друг друга всем сердцем. Он во всем признался матери; он так уважал и почитал ее, чуть не молился на нее! И она была такая умная, ласковая, добрая. Он уехал, но перед отъездом надел мне на палец золотое кольцо. Как уехал он, меня и призывает сама госпожа и начинает говорить со мною так серьезно и вместе с тем так ласково, как ангел небесный. Она объяснила мне, какое между мною и им расстояние по уму и образованию.

"Теперь он глядит лишь на твое личико, но красота ведь пройдет, а ты не так воспитана, не так образована, как он. Неровня вы - вот в чем вся беда! Я уважаю бедных, и в Царствии Небесном они, может быть, займут первые места, но тут-то, на земле, нельзя заезжать в чужую колею, если хочешь ехать вперед - и экипаж сломается, и вы оба вывалитесь! Я знаю, что за тебя сватался один честный, хороший работник, Эрик-перчаточник. Он бездетный вдовец, человек дельный и не бедный, - подумай же хорошенько!" Каждое ее слово резало меня, как ножом.. Я поцеловала у нее руку и заплакала... Еще горше плакала я в своей каморке, лежа на постели...

Один Бог знает, что за ночку я провела, как я страдала и боролась с собою! Утром - это было в воскресенье - я отправилась к причастию в надежде, что бог просветит мой ум. И вот он точно послал мне свое знамение: иду из церкви, а навстречу мне Эрик. Тут уж я перестала и волноваться - и впрямь, ведь мы были парой, хоть он и был человеком зажиточным. Вот я и подошла к нему, взяла его за руку и сказала:

"Ты все еще любишь меня по-прежнему?" "Люблю и буду любить вечно!" - отвечал он. "А хочешь ли ты взять за себя девушку, которая уважает тебя, но не любит, хотя, может быть, и полюбит со временем?"

"Полюбит непременно!" - сказал он, и мы подали друг другу руки. Я вернулась домой к госпоже. Золотое кольцо, что дал мне студент, я носила на груди, - я не смела надевать его на палец днем и надевала только по вечерам, когда ложилась спать

- Вот это да, - произнесла Лариса, - что с людьми делает любовь..

- Да уж. Известен случай, когда блоха и профессор вступили друг с другом в крепкий, хотя и молчаливый союз, дали друг другу обет никогда не разлучаться, никогда не жениться. Блоха решила остаться в девицах, профессор — вдовцом. Одно стоило другого. Кроме того, я знаю одного пульчинеля, влюбившегося в коломбину. Публика ликовала, едва завидит его на сцене. Каждое его движение дышало таким комизмом, что все надрывались от смеха, а ведь он и не думал ломаться — он природный комик. Роль пульчинеля навязана ему с детства самою природой. Зато она одарила его и необыкновенно чувствительной, восприимчивой душой! Сцена была его заветной мечтой. Душу его волновали самые высокие чувства, самые благородные порывы.

И с такою-то душой он был обречен оставаться шутом! Самая тоска, самая печаль, которые он носил в душе, только делали его еще смешнее; эта резко очерченная, вытянутая, печальная физиономия заставляла публику покатываться со смеху, восторженно рукоплескать своему любимцу. Прелестная Коломбина обходилась с ним очень ласково, но замуж выйти предпочла за Арлекина. В самом деле, было бы уж чересчур комично, если бы «красота» сочеталась с «безобразием». Когда на пульчинеля находили минуты тоски, одна Коломбина могла заставить его улыбнуться и даже хохотать. У нее была своя манера: сначала она как будто тоже настраивалась на грустный лад, затем успокаивалась и, наконец, начинала шалить напропалую. «Знаю, знаю, чего вам недостает, — говорила она ему. — Вы жаждете взаимной любви!» Тут-то он и принимался хохотать. «Я и взаимная любовь! — восклицал он. — То-то бы вышла картинка! Похлопала бы публика!» — «Да, да, вы жаждете взаимности! — продолжала Коломбина и прибавляла с комическим пафосом: — И любите вы меня».

Отчего же и не пошутить, раз знаешь, что о любви тут не может быть и речи? И пульчинель в припадке смеха подпрыгивал кверху на целый аршин; тоску его как будто рукой снимало. И все же Коломбина говорила правду. Он любил ее, боготворил не меньше, чем самое искусство. В день ее свадьбы он был веселее всех, ночью же неутешно плакал. Вот бы увидела публика это искаженное горем лицо! Как бы она зааплодировала!

- Да, дороги любви у нас нелегки, - сказала Добрая фея, - в нашем королевстве младшая принцесса ни за что не хочет, чтобы принц целовал спящую красавицу. «Придет другой принц и поцелует ее, - говорит она – а мне счастье упускать не хочется».

- Какая она.. эгоистичная, - сказала Лариса.

- Да, бывают такие чудные принцессы. Говорят, у одного царя было несколько дочерей, причем младшая из них была так тонка и прозрачна, что сквозь нее был виден лунный свет.. она считалась самой нежной и хрупкой в семье.

Однажды на балу она выступила вперед, взяла в рот какой-то белый прутик и вдруг исчезла, словно растаяла. В этом и было все ее искусство.

Но принц, приехавший к ним, сказал, что для примерной жены такое искусство совсем не подходит. Вторая из дочерей умела ходить справа и слева от себя самой, так что можно было подумать, что у нее есть тень.

Третья сестра была совсем в другом роде. Она не умела исчезать и наводить тень. Зато она обучалась варить пиво у самой бабы-болотницы и отлично шпиговала светлячками моховые кочки.

"Из нее выйдет славная хозяйка!" - сказал гостивший принц королю и чокнулся с ним взглядом: он не хотел больше пить.

Четвертая дочь короля вышла с золотой арфой в руках. Она ударила по одной струне, и каждый из присутствующих невольно поднял ногу, левую.

Она ударила по другой струне - и все пустились в пляс.

"Опасная особа! - сказал принц. - Ну, а следующая что умеет?" "Любить все норвежское! - сказала пятая. - Если я выйду замуж, так только за норвежца"

"Это мило", - сказал принц, который сам был из Норвегии. Но самая младшая сестрица в это время шепнула ему на ухо: "Она слышала одну норвежскую песню... Знаете, там еще говорится, что когда все на земле разрушится, то устоят одни норвежские скалы. Вот ей и хочется попасть в Норвегию - она страсть боится погибнуть"

"Эге! - сказал принц. - Вот оно что!.. Ну, а седьмая, последняя, что умеет?"

"Перед седьмой есть еще шестая!" - сказал ему король. Он, видимо, хорошо умел считать.

Но шестая даже не хотела показаться гостям. "Я умею говорить только правду в глаза, - сказала она. - Поэтому я никому не нужна"

- Но была еще и седьмая принцесса? - уточнила Лариса.

- Ну дошла очередь и до седьмой. Что же она умела делать? Рассказывать сказки, когда угодно, о чем угодно и сколько угодно.

"Вот тебе мои пять пальцев! - сказал принц. - Расскажи мне сказку о каждом из них"

Она взяла его руку и принялась рассказывать, а он слушал и смеялся до упаду. Ему и в голову не приходило прежде, что о каждом пальце можно рассказать целую историю, да еще такую забавную и поучительную. Когда же она дошла до безымянного пальца, который называется иногда "златоперстом", потому что на нем носят золотое обручальное кольцо, принц сказал:

"Стой! Держи этот палец покрепче. Он твой, да и вся рука твоя. На тебе женюсь я сам". Хотя некоторые говорят, что способности принцессы не имеют никакого отношения к делу, - принц польстился на богатое приданое - полкоролевства.

- Наверное, это свойство всех принцесс, - заметила Лариса.

- Послушай, бывают же принцессы не столь богатые! Знавала я одну совершенно бедную принцессу. У бедняжки не было ни замка. ни свиты. Была одна комната. и та маленькая. Но бедная принцесса была очень прилежная и аккуратная. И свою единственную комнату мыла каждый день. И даже несколько раз на день.

Вместо зарядки, после легкого завтрака. На обед принцесса варила себе суп из пакетика и съедала целую тарелку, соблюдая хорошие манеры, как и все принцессы. До ужина она занималась тем, что промывала каждую трещину и щелку в полу. Так и жила эта принцесса - все только терла и чистила, мыла и убирала. И ей улыбнулось счастье.

Как-то, усердно помывши пол, принцесса заметила, что протерла в полу своей комнатки большую дыру. Принцесса туда заглянула и увидела большой котел с ассигнациями. И вот бедная принцесса в один миг стала богатой принцессой, которая живет в большом замке и моет много-много полов.

- Как интересно. Мне очень бы хотелось попасть туда, в это королевство, где живет принцесса, - сказала Лариса.

- Ах, ты рассуждаешь как принцесса Тудашенька! - воскликнула Стелла.

- Она тоже была бедной? - спросила Лариса.

- Нет. Но принцесса Тудашенька все время хотела куда-то т у д а. Поэтому ее так и звали. Принцесса натягивает утром кружевное платье и уже мается: "Хочу туда-а!" И ее срочно влекут в комнату игр. Принцесса хватает куклу за ногу и тут же - "Хочу туда, туда, туда!" И принцессу Тудашеньку везут в парк на прогулку.

- У нас была такая принцесса. Только ее звали Дашенька, - заметила Лариса, - и она хотела не туда, а сюда. Правда, ее всегда выручало то, что она была записная красавица.

- Да. Красота - страшная сила, - согласилась Стелла, - в соседнем королевстве жила, например, совсем безобразная принцесса. Принцесса росла и, подрастая, становилась все безобразнее. И вот во дворец призвали известную вам Завистливую фею, чтобы та доставила принцесса помощь и красоту. "Надо показывать принцессе самые красивые вещи", - дала Ванесса совет. И вот понесли в замок кроасивые вещи. Принцесса поглядела на них - и сделалась безобразнее в несколько крат.

Снова Ванессе велели явиться в замок и выказали ей большую немилость, потому что от ее колдовства произошел один вред. Ведьма винилась и кланялась. После чего пропарилась во всех трех колдовских котлах и принесла весть: "Безобразной принцессе надо показывать безобразные вещи". Раньше Ванесса ненароком ошиблась. Итак, в замок распорядились доставить такие безобразные вещи и таких безобразников, что неприлично о них и говорить. Но от всего этого безобразия безобразность принцессы только расцвела пышным цветом. И тогда король с королевой решили взять в замок принцессой красивую дочку Ванессы. А саму безобразную принцессу направили учиться к ведьме.

Думаю, со временем из нее выйдет достаточно безобразная и пароустойчивая колдунья.

- Вот что бывает, когда кто-то оказывается не на своем месте, - произнесла Лариса.

- Да, - снова поддакнула Стелла, - знаю я историю о том, как аиста посадили в птичник к курам, уткам и индейкам. Бедняга аист стоял и уныло озирался кругом.

"Ишь какой!" - сказали куры. А индейский петух надулся и спросил у аиста, кто он таков; утки же пятились, подталкивая друг друга крыльями, и крякали: "Дур-рак! Дур-рак!"

- А аист? - спросила Лариса

- Аист рассказал им про жаркую Африку, про пирамиды и страусов, которые носятся по пустыне с быстротой диких лошадей, но утки ничего не поняли и опять стали подталкивать одна другую: "Ну не дурак ли?"

"Конечно, дурак!" - сказал индейский петух и сердито забормотал. Аист замолчал и стал думать о своей Африке. "Какие у вас чудесные тонкие ноги! - сказал индейский петух. - Почем аршин?"

"Кряк! Кряк! Кряк!" - закрякали смешливые утки, но аист как будто и не слыхал. "Могли бы и вы посмеяться с нами! - сказал аисту индейский петух. - Очень забавно было сказано! Да куда там, то это слишком низменно! И вообще нельзя сказать, чтобы он отличался понятливостью. Что ж, будем забавлять себя сами!" И куры кудахтали, утки крякали, и это их ужасно забавляло.

- Не позавидуешь бедному аисту, - сказала Лариса, - вот что значит сила коллектива.

- Замечу. что заправляла всем у них утка Португалка, - продолжила Стелла, - так ее прозвали, потому что она приехала из Португалии. "Португалка мастерица поговорить! - говорили бывало утки - У нас нет таких громких слов в клюве. И если мы ничего не делаем, то не кричим об этом! По-нашему, так благороднее".

Однажды на утиный двор залетела маленькая певчая птичка. "У вас прелестный голос! - сказала ей одна из пожилых уток. - То-то, должно быть, приятно сознавать, что радуешь многих! Я, впрочем, мало смыслю в пении, оттого и держу язык в клюве! Это лучше, чем болтать глупости, какие вам столько приходится выслушивать!"

"Не надоедайте ей! - вмешалась Португалка. - Ей нужен отдых и уход. Хотите, я опять вас выкупаю, милая певунья?"

"Ах нет! Позвольте мне остаться сухой!" - попросила та.

"А мне только водяное леченье и помогает! - произнесла Португалка. - Развлечения тоже очень полезны! Вот скоро придут в гости соседки куры, в их числе две китаянки. Они ходят в панталончиках и очень образованны. Это подымает их в моих глазах"

Куры явились, явился и петух.

"Вы настоящая певчая птица! - сказал он пташке. - Вы делаете из своего крохотного голоска все, что только можно сделать из крохотного голоска. Только надо бы иметь свисток, как у паровоза, чтобы слышно было, что ты мужчина"

Обе китаянки пришли от пташки в полный восторг: после купанья она была вся взъерошенная и напомнила им китайского цыпленка.

"Как она мила!" - сказали они и вступили с нею в беседу. Говорили они шепотом, да еще и с придыханием, как и положено мандаринам, говорящим на изысканном китайском языке.

"Мы ведь вашей породы! А утки, даже сама Португалка, относятся к водяным птицам, как вы, вероятно, заметили. Вы нас еще не знаете, но многие ли нас здесь знают или дают себе труд узнать? Никто, даже и среди кур никто, хотя мы и рождены для более высокого нашеста, нежели большинство! Ну да пусть! Мы мирно идем своею дорогой, хотя у нас и другие принципы: мы смотрим только на одно хорошее, говорим только о хорошем, хотя и трудно найти его там, где ничего нет!

Кроме нас двух да петуха, во всем курятнике нет больше даровитых и вместе с тем честных натур. Об утином дворе и говорить нечего. Мы предостерегаем вас, милая певунья! Не верьте вон той короткохвостой утке - она коварная! А вон та, пестрая, с косым узором на крыльях, страшная спорщица, никому не дает себя переговорить, а сама всегда неправа! А вон та, жирная, обо всех отзывается дурно, а это противно нашей природе: уж лучше молчать, если нельзя сказать ничего хорошего! У одной только Португалки еще есть хоть какое-то образование"

Но вот явился селезень. Он принял певчую птичку за воробья. "Ну да я особенно не разбираю, для меня все едино! - сказал он. - Она из породы шарманок, есть они - ну и ладно"

"Пусть себе говорит, не обращайте внимания! - шепнула птахе Португалка. - Зато он весьма деловой селезень, а дело ведь главное!"

Прошел час, как вдруг на двор выплеснули кухонные отбросы. От всплеска вся спящая компания проснулась и забила крыльями. Проснулась и Португалка, перевалилась на бок и придавила певчую птичку.

"Пип! - пискнула та. - Вы наступили на меня, сударыня!"

"Не путайтесь под ногами, - ответила Португалка. - Да не будьте такой неженкой. У меня тоже есть нервы, но я никогда не пищу"

- Наверное, эта Португалка была самая известная особа в вашем курятнике. - заметила Лариса.

- Да, ей поклонялся даже выводок, в котором был Гадкий утенок, ставший впоследствии лебедем, - сказала Стелла, - как только этот выводок появляся на дворе, главная утка командовала - "Поклонитесь вон той старой утке! Она здесь знатнее всех! Она португальской породы и потому такая жирная. Видите, у нее на лапке красный лоскуток? Как красиво! Это знак высшего отличия, какого только может удостоиться утка. Люди дают этим понять, что не желают потерять ее; по этому лоскутку ее узнают и люди, и животные. Ну, живо! Да не держите лапки вместе! Благовоспитанный утенок должен держать лапки врозь и выворачивать их наружу, как папаша с мамашей! Вот так! Кланяйтесь теперь и крякайте!"

Выводок так и сделал, но другие утки оглядывали их и громко говорили: "Ну, вот еще целая орава! Точно нас мало было! А один-то какой безобразный! Его уж мы не потерпим!"

И сейчас же одна утка подскочила и клюнула его в шею. "Оставьте его! — сказала утка-мать. — Он вам ведь ничего не сделал!" "Положим, но он такой большой и странный! — отвечала забияка. — Ему и надо задать хорошенько!"

"Славные у тебя детки! — сказала утка Португалка — Все очень милы, кроме одного... Этот не удался! Хорошо бы его переделать!"

"Никак нельзя, ваша милость! — ответила утка-мать. — Он некрасив, но у него доброе сердце, и плавает он не хуже, смею даже сказать, лучше других. Я думаю, что он вырастет, похорошеет или станет со временем поменьше. Он залежался в яйце, оттого и не совсем удался. — И она провела носиком по перышкам большого утенка. — Кроме того, он селезень, а ему красота не так нужна. Я думаю, что он возмужает и пробьет себе дорогу!"

"Остальные утята очень-очень милы! — сказала Португалка. — Ну, будьте же как дома"

Вот они и стали вести себя, как дома. Только бедного утенка, который вылупился позже всех и был такой безобразный, клевали, толкали и осыпали насмешками решительно все — и утки, и куры.

"Он слишком велик!" — говорили все, а индюк, который родился со шпорами на ногах и потому воображал себя императором, надулся и, словно корабль на всех парусах, подлетел к утенку, поглядел на него и пресердито залопотал.

"Ты пребезобразный! — сказали утенку дикие утки ( они были еще более дикие, чем студенты 53 группы ) — Но нам до этого нет дела, только не вздумай породниться с нами!"

"Умеешь ты нести яйца?" — спросила курица коротконожка утенка. "Нет!" А кот спросил: "Умеешь ты выгибать спинку, мурлыкать и испускать искры?" "Нет! Вы меня не понимаете!" — сказал утенок.

"Если уж мы не понимаем, так кто тебя и поймет! Что ж, ты хочешь быть умнее кота?"

Но "гадкий утенок" ушел из своего гнезда прямо к лебедям. И превратился в прекрасного лебедя, ведь он вылупился из лебединого яйца и сам был лебедем.

- Знакомая история! - произнесла Лариса.

- Была еще одна, в которой участвовала белая коротконожка, курица во всех отношениях добропорядочная и почтенная, исправно несущая положенное число яиц Однажды, усевшись поудобнее, стала она перед сном чиститься и охорашиваться. И - вот одно маленькое перышко вылетело и упало на землю.

"Ишь полетело! - сказала курица. - Ну ничего, чем больше охорашиваешься, тем больше хорошеешь!"

Это было сказано так, в шутку, - курица вообще была веселого нрава, но это ничуть не мешало ей быть, как уже сказано, весьма и весьма почтенною курицей. С тем она и заснула.

В курятнике было темно. Куры сидели рядом, и та, что сидела бок о бок с нашей курицей, не спала еще: она не то чтобы нарочно подслушивала слова соседки, а так, слышала краем уха, - так ведь и следует, если хочешь жить в мире с ближними! И вот она не утерпела и шепнула другой своей соседке:

"Слышала? среди нас есть курица, которая готова выщипать себе все перья, чтобы только быть покрасивее".

Над курами сидела в гнезде сова с мужем и детками; у сов слух острый, и они не упустили ни одного слова соседки. "Тс-с! Не слушайте, детки! Впрочем, вы, конечно, уже слышали? Я тоже" И совиха полетела к соседке.

"У-гу, у-гу! - загукали обе совы прямо над соседней голубятней. - Вы слышали? Вы слышали? У-гу! Одна курица выщипала себе все перья из-за петуха! Она замерзнет! Если уже не замерзла!"

"Верим, верим! - сказали голуби и заворковали сидящим внизу курам: - Кур-кур! Одна курица, а иные говорят, даже две выщипали себе все перья, чтобы отличиться перед петухом!"

"Кукареку! - запел петух, взлетая на забор. - Проснитесь! - У самого глаза еще слипались ото сна, а он уже кричал: - Три курицы погибли от несчастной любви к петуху! Они выщипали себе все перья!"

И история разнеслась со двора во двор, из курятника в курятник и дошла наконец до того места, откуда пошла.

"Пять куриц, - рассказывалось тут, - выщипали себе все перья, чтобы показать, кто из них больше исхудал от любви к петуху! Потом они заклевали друг друга, в убыток своим хозяевам!"

- Ну а у Завистливой феи тоже, наверное, есть свой курятник? - спросила Лариса.

- Вовсе нет, - пожала плечами Стелла, - но у нее в колодце живут жабы. Это неудивительно. Была среди них одна особенно безобразная жаба. Когда младшие жабы говорили, - "чего бы нам хотелось, так это добраться когда-нибудь до края колодца и выглянуть на свет. То-то, должно быть, красота!" - она отвечала: "Хорошо там, где нас нет. Ты все тут знаешь, все тебе знакомо. Берегись ведра, оно может тебя раздавить. А уж если попадешь в него, так скорее выскакивай. Правда, не всем удается упасть так удачно, как мне, - и кожа и кости целы".

- Мне не очень-то хочется выслушивать историю про какую-то старую жабу, - призналась Лариса.

- Тогда я тебе расскажу про младшую. Однажды наутро, когда полное ведро проходило мимо камня, на котором сидела молодая жаба, все внутри у нее так и затрепетало. Она прыгнула в ведро и упала на его дно. Ведро вытянули наверх и тут же выплеснули.

"Ах ты.. - воскликнул работник Ванессы, увидев жабу. - Сроду не видывал такой гадины!" - И он так пнул ее носком деревянного башмака, что чуть не изувечил, но она все-таки успела забиться в высокую крапиву и стала озираться вокруг. Крапива была густая - стебель к стеблю, и вот жаба посмотрела наверх. Солнце просвечивало сквозь листья крапивы, и для нее эти заросли были все равно что для нас лесная чаща со сверкающим между листьями и ветвями солнцем.

"Тут гораздо красивее, чем в колодце! Право, я готова остаться тут на всю жизнь! - сказала жаба - Интересно, а что вокруг? Уж если я забралась так далеко, надо посмотреть и что дальше"

"Ква!" - сказала младшая жаба, а это все равно что "Ах!" по-нашему. Уж очень ей хотелось побывать наверху, поглядеть на белый свет, на зелень.

И она поползла что было сил и выползла к дороге. Солнце светило на жабу, пыль припудривала, а она знай себе ползла да ползла через дорогу.

"Вот где суша-то! - сказала она. - Пожалуй, тут даже слишком сухо. У меня першит в горле". Так добралась она до канавы. Здесь голубели незабудки, цвела таволга. Вдоль канавы тянулась живая изгородь из бузины и боярышника. Словно лианы, вился белый вьюнок. Залюбоваться можно было всей этой пестротой. А еще порхала здесь бабочка. Жаба решила, что это тоже цветок, только он оторвался от стебля и хочет полетать по свету - чего же тут непонятного!