Лариса в стране сказок (стр. 3 )

"Вот бы и мне так полетать! - вздохнула жаба. - Ква! Ах, какая красота!"

Восемь дней и восемь ночей провела жаба в канаве, благо еды было вдоволь. А на девятый день сказала себе: "Вперед!"

Она перебралась через поле, допрыгала до большого пруда, окруженного тростником, и заглянула в заросли.

"Вам здесь не слишком сыро? - спросили ее лягушки. - А впрочем, милости просим. Вы кавалер или дама? Ну да это все равно. Добро пожаловать!" Как ты заметила, в нашей стране все ее обидатели отличаются необыкновенными гостеприимством.

Вечером ее пригласили на концерт - домашний концерт. Известное дело: много рвения, жидкие голоса. Угощенья никакого, зато питья - целый пруд.

"Теперь двинусь дальше!" - сказала молодая жаба. Она видела звезды, такие большие и ясные, видела серп молодой луны, видела, как солнце поднимается все выше и выше.

"Пожалуй, я все еще в колодце, только в большом. Надо подняться еще выше! Мне так неспокойно, такая тоска на душе! - А когда луна округлилась и стала полной, жаба подумала: - Не ведро ли это спускается? Не прыгнуть ли в него, чтобы забраться выше? А может, и солнце - ведро, только покрупнее?"

На крыше одного крестьянского дома сидел в гнезде аист и щелкал клювом. Рядом сидела аистиха и тоже щелкала.

В доме у крестьянина жили два молодых студента.

"Смотри-ка, жаба, да какой славный экземпляр! - воскликнул натуралист. - Так и просится в банку"

"Да у тебя уже две сидят, - возразил поэт. - Оставь эту в покое. Пусть себе радуется жизни"

"Уж больно она безобразна! Просто прелесть!" - сказал натуралист.

Больше жаба ничего не услышала, да все равно она и половины разговора не поняла. Студенты пошли своей дорогой.

На крыше дома опять защелкало. Это аист-отец читал лекцию своему семейству, а семейство косилось на двух студентов, расхаживавших по огороду.

"Нет на земле твари заносчивей человека! - говорил аист. - Слышите, как они тараторят? А по-настоящему-то у них все равно не получается. Они чванятся даром речи, своим человеческим языком. Хорош язык, нечего сказать. Чем дальше кто едет, тем меньше его понимают. А вот мы с нашим языком понимаем друг друга по всему свету, и в Дании, и в Египте. А они даже летать не умеют! Правда, они умеют ездить по "железной дороге" - так они назвали эту свою выдумку, - зато и шеи себе ломают частенько. Мороз по клюву подирает, как подумаешь"

Аист заметил жабу в траве, спустился и схватил ее не слишком деликатно. Клюв сжался, засвистел ветер. Неприятно это было, зато жаба летела ввысь, ввысь, в Египет! Глаза ее сияли, из них как будто вылетела искра.

"Ква-ах". Хорошо, что на подмогу бедной жабе подоспела я. Иначе быть бы ей предметом аистиного пиршества.

- Да, интересно, - произнесла Лариса, - вы, видно, любите помогать животным.

- Не только животным. Я хочу помочь спящей принцессе. Найди пряничный домик, Лариса. В нем еще в детстве играла принцесса. Там, говорят, расцвел великолепный цветок. От его запаха даже спящая принцесса может проснуться. Ну а с ее характером ничего не будет стоить урезонить собственную младшую сестру.

- Хорошо, - согласилась Лариса, - но как мне найти пряничный домик?

- Видишь ту мельницу на пригорке? Она укажет тебе путь.

Лариса поблагодарила Стеллу за содержательную беседу и отправилась прямо туда, куда она ей посоветовала.

На холме в самом деле возвышалась ветряная мельница. В нее и уткнулась носом Лариса.

- Ну и как ветряная мельница сможет мне подсказать правильный путь? - спросила Лариса в раздумьи.

- Следуй по лесной тропинке, - раздалось вверху. Лариса подняла голову. Кругом никого не было. Похоже, с ней разговаривала мельница.

— И вовсе я не так молчалива, чтобы удивляться! — промолвила та. — я очень просвещена и снаружи и внутри. Солнце и месяц к моим услугам и для внутреннего и для наружного употребления; кроме того, у меня есть в запасе стеариновые свечи, лампы с ворванью и сальные свечки.

- Вот уж не думала, что мельницы способны говорить! - сказала Лариса, все еще держа голову высоко.

- Не только говорить, заметь. Я — существо мыслящее и так хорошо устроена, что просто любо. В груди у меня отличный жернов, а на голове, прямо под шляпой, четыре крыла. У птиц же всего по два крыла, и они таскают их на спине!

- Вы, наверное, и в самом деле волшебная мельница? кто вас построил, хотела бы я знать?

- Я голландка родом — это видно по моей фигуре — «летучая голландка»! - отвечала мельница, - «Летучий голландец», я знаю, явление сверхъестественное, но во мне нет ничего неестественного! Вокруг живота у меня идет целая галерея, а в нижней части — жилое помещение. Там живут мои мысли. Главная, которая всем заправляет, зовется остальными мыслями хозяином. Он знает, чего хочет, стоит куда выше крупы и муки, но и у него есть ровня; зовут ее хозяйкою.

Она — душа всего дела; у нее губа - не дура, она тоже знает, чего хочет. Она моя чувствительная сторона, хозяин же — положительная; но оба они составляют, в сущности, одно и зовут друг друга своею половиной. Есть у них и малютки, маленькие мысли, которые могут со временем вырасти. Малыши эти поднимают порою такую возню! На днях, когда я умно и рассудительно позволила хозяину и его подручному расследовать в моей груди жернова и колеса, — я чувствовала, что там что-то не ладно, а ведь нужно же знать, что происходит в тебе самой! Так вот, малыши подняли тогда такую возню!

А это не кстати, если стоишь так высоко, как я! Надо же помнить, что стоишь на виду и в полном освещении; суд людской то же освещение!

Лариса еще никогда не встречала такой склонной к философствованию мельницы.

- Но маленькие мысли могут вырасти, я это испытала. - сказала мельница, - да и извне могут прийти мысли, и не совсем моей породы; я, как далеко ни смотрю кругом, нигде не вижу себе подобной, никого, кроме себя! Но и в безкрылых домах, где мелют без жерновов, одними языками, тоже водятся мысли.

- Это удивительно.

- Да, много есть на свете удивительного. Вот, например: со мной или во мне что-то совершилось; что-то как будто изменилось в механизме. Мельник как будто переменил свою «половину» на более нежную, молодую, благочестивую и сам стал оттого мягче душою; «половина» его как будто изменилась, а в сущности осталась той же самой, только смягчилась с годами. Я разрушусь, чтобы восстать вновь в еще лучшем виде; я все-таки буду продолжать существовать. Стану другой и в то же время останусь сама собой! Мне трудно понять это, как ни просвещена я солнцем, луной, стеарином, ворванью и салом! Но я твердо знаю, что мои старые бревна и кирпичи восстанут из мусора.

Надеюсь, что я сохраню и свои старые мысли: хозяина, хозяйку, всех больших и малых, всю семью, как я называю их, всю мыслящую компанию, — без них я не могу обойтись! Надеюсь тоже, что я останусь самой собой, такою, какова я есть, с жерновом в груди, крыльями на голове и галереею вокруг живота, а не то и я не узнаю самое себя, да и другие не узнают меня и не скажут больше: «Вот у нас на холме гордо возвышается мельница, но сама-то она вовсе не горда!» Что же касается твоего будущего, то оно находится прямо по этой тропинке. Пряничный домик найти нелегко, но с твоей наблюдательностью и незаурядным умом это вполне осуществимо, - добавила мельница, - думаю, тебя ждет успех.

«Ну и мельница, - думала Лариса, идя по тропинке, - она так склонна к разглагольствованию, будто молоть чушь ей так же легко как и муку».

Глава 3. Пряничный домик.

Лариса продолжала свой путь, не останавливаясь, и углубилась в самую чащу. Сколько росло тут чудных цветов! Белые чашечки лилий с ярко-красными тычинками, небесно-голубые тюльпаны, колеблемые ветром, яблони, отягченные плодами, похожими на большие блестящие мыльные пузыри. И как все это блестело на солнце! Попалась тут и чудесная зеленая лужайка, окруженная великолепными дубами и буками. На лужайке резвились олени. Некоторые из деревьев были с трещинами, и из них росли трава и длинные, цепкие стебли вьющихся растений. Были рядом и тихие озера; по ним плавали, хлопая белыми крыльями, дикие лебеди.

Лариса часто останавливалась и прислушиваласть, - ей казалось порою, что колокольный звон раздается из глубины этих тихих озер.

Лариса так устала, что ей пришлось присесть и отдохнуть. На пеньке перед ней тут же запрыгал большой ворон. Он долго смотрел на Ларису и наконец сказал:

—Карр-карр! Добррый день!

Лучше ворон не умел говорить, но от всей души желал Ларисе добра и спросил ее, куда это она бредет по белу свету одна-одинешенька. Слово “одна” Лариса хорошо поняла.

- Скажи-ка, ворон, ведь недаром.. Нет, не то, в точности ли здесь находится пряничный домик? - спросила Лариса.

Ворон в раздумье покачал головой и прокаркал:

—Очень верроятно! Очень верроятно!

—Как? Правда? — воскликнула Лариса.

- Еще бы! - ответствовал ворон, - вот только мне трудно говорить на человечьем языке. Вот если бы ты понимала по-вороньи, я бы тебе куда лучше все рассказал!.

—Нет, этому я не научилась, — вздохнула Лариса.

- Ну ничего. Я расскажу, как сумею, - продолжал ворон, - как обстоят у нас здесь дела. Принцесса, которая уснула на сто лет, не все время была такой.. сонной. Когда-то, давным-давно, она была очень мила и резва как серна. Она прочла все газеты, какие только есть на свете, и тут же позабыла, что в них написано, — вот какая умница!

Как-то сидела она на троне — люди говорят — и вдруг начала напевать вот эту песенку: “Что бы мне бы не выйти замуж! Что бы мне бы не выйти замуж!”. “А почему бы и нет!” — подумала она, и ей захотелось выйти замуж. Но в мужья она хотела взять такого человека, который сумел бы ответить, если с ним заговорят, а не такого, который только и знает, что важничать, — ведь это так скучно.

Она приказала барабанщикам ударить в барабаны и созвать всех придворных дам; а когда придворные дамы собрались и узнали о намерениях принцессы, они очень обрадовались.

—Вот и хорошо! — говорили они. — Мы сами совсем недавно об этом думали. . .

—Верь, все, что я тебе говорю, истинная правда! — сказал ворон. - У меня при дворе есть невеста, она ручная, и ей можно разгуливать по замку. Вот она-то мне обо всем и рассказала.

( заметим, что невеста его была тоже ворона: ведь каждый ищет себе жену под стать ).

—На другой день все газеты вышли с каймой из сердечек и с вензелями принцессы. В них было объявлено, что каждый молодой человек приятной наружности может беспрепятственно явиться во дворец и побеседовать с принцессой; того, кто будет говорить непринужденно, словно дома, и окажется всех красноречивей, принцесса возьмет себе в мужья.

—Да, да! — повторил ворон. — Все это так же верно, как то, что здесь сижу. Народ повалил во дворец толпами — какая там была толкотня, давка! Но ни в первый, ни во второй день никому не улыбнулось счастье. Все женихи бойко разговаривали, пока были на улице, но стоило им перешагнуть дворцовый порог, увидеть гвардию в расшитых серебром мундирах, а на лестнице лакеев в золотых ливреях, залитые светом залы, как их брала оторопь.

А как встанут они перед троном, на котором сидит принцесса, так ни звука из себя выдавить не могут, только повторяют последние принцессины слова. А ей вовсе неинтересно было слушать все это снова. Можно было подумать, что всех их дурманом опоили! Но стоило им снова очутиться на улице, как языки у них развязывались. Длинный-предлинный хвост женихов тянулся от городских ворот до самого дворца. Я сам там был и все видел

Не будь я вороном, я бы сам на ней женился, хоть я и помолвлен!

- А что случилось потом? - спросила Лариса.

- А потом прилетела эта ненормальная Завистливая фея и прокляла принцессу.. Ну то есть как прокляла.. Пригрозила, что бедняжка в семнадцать лет уколет себе палец веретеном и заснет. Что тут произошло.. Все, кто был в королевстве, направились к принцессе - предупредить ее. Но жители королевства никак не могли решить, кто должен первым донести эту весть принцессе

"Могли бы, кажется, и меня взять в расчет!" - сказала ласточка. - "Быстрее меня на лету, смею думать, никого нет! Где только я не побывала! Везде, везде!"

"В том-то и беда, - придержал ее столб. - Уж больно много вы рыскаете! Вечно рветесь в чужие края, чуть у нас холодком повеет. Вы не патриотка, а потому и не в счет"

"А если бы я проспала всю зиму в болоте, тогда на меня обратили бы внимание?" - спросила ласточка. "Принесите справку от самой болотницы, что вы проспали на родине хоть полгода, тогда посмотрим!"

"Надо принимать во внимание не только быстроту, но и другие качества - например, груз, - заметил осел, - На этот раз я, впрочем, не хотел упирать на эти обстоятельства, равно как и на ум зайца или на ловкость, с какой он путает следы, спасаясь от погони. Но есть обстоятельство, на которое вообще-то принято обращать внимание и которое никоим образом нельзя упускать из виду - это красота. Я взглянул на чудесные, хорошо развитые уши зайца

- на них, право, залюбуешься, - и мне показалось, что я вижу самого себя в детском возрасте! Вот поэтому я голосую за зайца".

Все остальные участники кворума загалдели, обсуждая мнение осла.

"Ж-ж-жж! - зажужжала муха. - Я не собираюсь держать речь, хочу только сказать несколько слов. Уж я-то попроворнее всякого зайца, это я знаю точно! Недавно я даже подбила одному зайчишке заднюю ногу.

Я сидела на паровозе, я это часто делаю - так лучше всего следить за собственной быстротой. Заяц долго бежал впереди поезда; он и не подозревал о моем присутствии. Наконец ему пришлось свернуть в сторону, и тут-то паровоз и толкнул его в заднюю ногу, а я сидела на паровозе. Заяц остался на месте, а я помчалась дальше. Кто же победил? Полагаю - я!"

"Ну что ж, Бежать к принцессе должен заяц, - сказал осел, - и я, как мыслящий и деятельный член судейской комиссии, обратил надлежащее внимание на потребности и нужды зайца. Теперь он обеспечен. А улитке мы предоставим право сидеть на придорожном камне, греться на солнце и лакомиться мхом. Кроме того, она избрана одним из главных судей в соревнованиях по бегу. Хорошо ведь иметь специалиста в комиссии, как это называется у людей"

Пока они решали этот животрепещущий вопрос, принцесса уколола палец о веретено и, как и нужно было ожидать, заснула. Ну и времена настали.. И это называется Новый год! Да он хуже старого! Не стоило и менять! Нет, мы с невестой недовольны, и не без причины!

- А люди, люди что шуму наделали, встречая Новый год! – сказала Лариса – И стреляли, и глиняные горшки о двери разбивали, ну, словом, себя не помнили от радости – и все оттого, что старому паду пришел конец! Я было тоже обрадовалась, думала, что вот теперь наступит тепло; не тут-то было! Морозит еще пуще прежнего! А ведь мы в Пушкинке всю зиму сидели и особенно - ноябрь. Люди, видно, сбились с толку и перепутали времена года!

- И впрямь! – подхватил ворон. – У них ведь имеется такая штука – собственного их изобретения – календарь, как они зовут ее, и вот они воображают, что все на свете должно идти по этому календарю! Как бы не так! Вот придет весна, тогда и наступит Новый год, а никак не раньше, так уж раз навсегда заведено в природе, и я придерживаюсь этого счисления.

- А когда же придет весна? – спросила Лариса.

- Когда принцесса проснется, - отвечал ворон, - теперь то она, бедняжка, заколдована и спит. Ей наверняка нужен принц, вот что я скажу. У меня есть на примете один. Это студент, самый обыкновенный студент. Он ютится на чердаке и не имеет ни гроша в кармане. Под ним живет лавочник, самый обыкновенный лавочник, он занимет первый этаж, и весь дом принадлежит ему. А в доме прижился я.

- Он очень образован! - продолжил ворон, - Однажды я видел, как вечером студент зашел с черного хода купить себе свечей и сыра. Послать за покупками ему было некого, он и спустился в лавку сам. Он получил то, что хотел, расплатился, лавочник кивнул ему на прощание, и хозяйка кивнула, а она редко когда кивала, больше любила поговорить! Студент тоже попрощался, но замешкался и не уходил: он начал читать лист бумаги, в который ему завернули сыр. Этот лист был вырван из старинной книги с прекрасными стихами.

"Да у меня этих листов целая куча, — сказал лавочник. — Эту книжонку я получил от одной старухи за пригоршню кофейных зерен. Заплатите мне восемь скиллингов и забирайте все остальные"

"Спасибо, — ответил студент, — дайте мне эту книгу вместо сыра! Я обойдусь и хлебом с маслом Нельзя допустить, чтобы такую книгу разорвали по листочкам. Вы прекрасный человек и практичный к тому же, но в поэзии разбираетесь не лучше своей бочки!"

Сказано это было невежливо, в особенности по отношению к бочке, но лавочник посмеялся, посмеялся и студент — надо же понимать шутки! Потом я спросил у бочки: "Неужели это правда, что вы ничего не смыслит в поэзии?"

"Да нет, в поэзии я разбираюсь. — ответила бочка. — Поэзия — это то, что помещают в газете внизу, а потом вырезают. Я думаю, во мне-то поэзии побольше, чем в студенте! А что я? Всего лишь жалкая бочка рядом с господином лавочником"

В каморке у студента горел свет. Я заглянул в окно и увидел, что студент сидит и читает рваную книгу из лавки. Но как светло было на чердаке! Из книги поднимался ослепительный луч и превращался в ствол могучего, высокого дерева. Оно широко раскинуло над студентом свои ветви. Каждый лист дышал свежестью, каждый цветок был прелестным девичьим лицом: блестели глаза, улыбались голубые и ясные. Вместо плодов на ветвях висели сияющие звезды, и воздух звенел и дрожал от удивительных напевов.

Что и говорить, такой красоты я никогда не видывал, да и вообразить себе не мог. Вот так чудеса! Я даже подумывал, не остаться ли мне у студента. Да, я рассказал ему о нашей принцессе, и нечего так на меня смотреть! Теперь этот малый направляется сюда, и ставлю сто волшебных талеров против одного, что он догадается, как поцеловать принцессу.

- Значит, чары Завистливой феи рассеются? - спросила Лариса.

- Непременно. Ты слышала историю об одиннадцати братьях Эльзы - прекрасных принцах? Завистливая фея превратила их в одиннадцать белых лебедей. Мне приходилось часто встречаться с ними, когда они были в виде птиц. "Мы, братья, — сказал мне самый старший, — летаем в виде диких лебедей весь день, от восхода до самого заката солнечного; когда же солнце заходит, мы опять принимаем человеческий образ. Поэтому ко времени захода солнца мы всегда должны иметь под ногами твердую землю: случись нам превратиться в людей во время нашего полета под облаками, мы тотчас же упали бы с такой страшной высоты.

Живем же мы не тут; далеко-далеко за морем лежит такая же чудная страна, как эта, но дорога туда длинна, приходится перелетать через все море, а по пути нет ни единого острова, где бы мы могли провести ночь. Только по самой середине моря торчит небольшой одинокий утес, на котором мы кое-как и можем отдохнуть, тесно прижавшись друг к другу. Если море бушует, брызги воды перелетают даже через наши головы, но мы благодарим Бога и за такое пристанище: не будь его, нам вовсе не удалось бы навестить нашей милой родины — и теперь-то для этого перелета нам приходится выбирать два самых длинных дня в году. Лишь раз в год позволено нам прилетать на родину; мы можем оставаться здесь одиннадцать дней и летать над этим большим лесом, откуда нам виден дворец, где мы родились и где живет наш отец, и колокольня церкви.

На родине даже кусты и деревья кажутся нам родными; тут по равнинам по-прежнему бегают дикие лошади, которых мы видели в дни нашего детства, а угольщики по-прежнему поют те песни, под которые мы плясали детьми. Тут наша родина, сюда тянет нас всем сердцем! Два дня еще можем мы пробыть здесь, а затем должны улететь за море, в чужую страну!" Добрая фея подсказала Эльзе, как ей спасти братьев. Она должна была сшить из крапивы одиннадцать рубашек с длинными рукавами и набросить их на братьев. Но с той минуты, как она начнет свою работу, и до тех пор, пока не окончит ее, хотя бы она длилась целые годы, она не должна говорить ни слова.

- Ну это уж слишком! - возмутилась Лариса, - рубашки еще можно сшить, но не говорить ни слова - это уже перебор!

- Своими нежными руками рвала она злую, жгучую крапиву, и руки ее покрывались крупными волдырями, но она с радостью переносила боль: только бы удалось ей спасти братьев! Но тут Элизу обнаружил местный король.

- Он в нее влюбился? - уточнила Лариса.

- Да! - подтвердил ворон, - он сам повел Элизу через благоухающие сады в великолепные покои, она же оставалась по-прежнему грустною и печальною. Так немая лесная красавица стала королевой.

Ей недоставало всего одной рубашки, когда король отвернулся от нее. Архиепископ нашептал ему нужные слова, и Элизу приговорили. Народ валом повалил за город посмотреть, как будут жечь ведьму. Жалкая кляча везла телегу, в которой сидела Элиза; на нее накинули плащ из грубой мешковины; ее чудные длинные волосы были распущены по плечам, губы тихо шевелились, шепча молитвы, а пальцы плели зеленую пряжу. Да, я сидел на плетне и видел все это собственными глазами.

- Что же было дальше? - спросила Лариса.

- Толпа глумилась над нею: "Посмотрите на ведьму! Ишь, бормочет! Небось не молитвенник у нее в руках — нет, все возится со своими колдовскими штуками! Вырвем-ка их у нее да разорвем в клочки" И они теснились вокруг нее, собираясь вырвать из ее рук работу, как вдруг прилетели одиннадцать белых лебедей, сели по краям телеги и шумно захлопали своими могучими крыльями. Испуганная толпа отступила.

"Это знамение небесное! Она невинна", — шептали многие, но не смели сказать этого вслух. Местный палач схватил Элизу за руку, но она поспешно набросила на лебедей одиннадцать рубашек, и... перед ней встали одиннадцать красавцев принцев, только у самого младшего не хватало одной руки, вместо нее было лебединое крыло: Элиза не успела докончить последней рубашки, и в ней недоставало одного рукава.

"Теперь я могу говорить! — сказала она. — Я невинна!" И народ, видевший все, что произошло, преклонился перед ней, как перед святой.

- А Александр Эммануилыч непременно сказал бы ей - "Ну что стоишь как невинная"! - заметила Лариса, - и еще бы спросил ее, ходила ли она в детский сад.

- А кто этот Эммануилыч? - поинтересовался ворон, - большой, должно быть, колдун и безобразник?

- Напротив, известный профессор, - ответила Лариса, - и любитель устраивать конференции ( см. поэму Алексея Липина ).

- Но Эльза была сама невинность.. Лучше нее я никого не встречал, - сказал ворон, - разве что назову девочку со спичками.

- О ней я кое-что слышала, - сказала Лариса, - в предновогодний день девочка торговала спичками. Но у нее никто их не купил.

- Я видел ее, бедняжку, - подтвердил ворон, - Голодная, иззябшая.. Снежные хлопья падали на ее прекрасные, вьющиеся белокурые волосы, но она и не думала об этой красоте. Во всех окнах светились огоньки, по улицам пахло жареными гусями: был канун Нового года — вот об этом она думала. Она уселась в уголке, за выступом одного дома, съежилась и поджала под себя ножки, чтобы хоть немножко согреться. Домой она вернуться не смела, ведь она не продала ни одной спички, не выручила ни гроша. Да и не теплее у них дома! Только что крыша над головой, а ветер так и гуляет по всему жилью, несмотря на то что все щели и дыры тщательно заткнуты соломой и тряпками.

И девочка чиркала спичками. Вот она чиркнула одною; спичка загорелась, пламя ее упало прямо на стену, и стена стала вдруг прозрачною, как кисейная. Девочка увидела всю комнату, накрытый белоснежною скатертью и уставленный дорогим фарфором стол, а на нем жареного гуся, начиненного черносливом и яблоками. Что за запах шел от него! Лучше же всего было то, что гусь вдруг спрыгнул со стола и, как был с вилкою и ножом в спине, так и побежал вперевалку прямо к девочке. Тут спичка погасла, и перед девочкой опять стояла одна толстая холодная стена.

- Понятно, голодные галлюцинации, - заметила Лариса, которой вдруг самой стало холодно от рассказа ворона.

- Она зажгла еще спичку и очутилась под великолепнейшею елкой, куда больше и наряднее, чем та, которую девочка видела в сочельник, заглянув в окошко дома одного богатого купца. Елка горела тысячами огоньков, а из зелени ветвей выглядывали на девочку пестрые картинки, какие она видывала раньше в окнах магазинов. Малютка протянула к елке обе ручонки, но спичка потухла, огоньки стали подниматься все выше и выше и превратились в ясные звездочки; одна из них покатилась по небу, оставляя за собою длинный огненный след.

- А Вы слышали о девочке Маше, которая наступила на хлеб, чтобы не запачкать башмачков? - спросила Лариса.

- В первый раз слышу! - удивился ворон.

- Странно, ведь об этом и написано, и напечатано, - сказала Лариса, - итак, она была бедная, но гордая и спесивая девочка. В ней, как говорится, были еще те задатки. И друзья были у нее ей под стать - впрочем, не будем здесь о них. С летами она становилась скорее хуже, чем лучше. Маша поступила на филологический факультет. Там обращались с нею, как со своей родной дочерью, и спесь ее все росла да росла. Однажды Маша нарядилась в самое лучшее платье, надела новые башмаки, приподняла платьице и направилась на практическое занятие по введению в языкознание, стараясь не запачкать башмачков, — ну, за это и упрекать ее нечего. Но вот тропинка, ведущая к ОмГУ, свернула на болотистую почву; приходилось пройти по грязной луже. Не долго думая, Маша бросила в лужу свой хлеб, чтобы наступить на него и перейти лужу, не замочив ног. Но едва она ступила на хлеб одною ногой, а другую приподняла, собираясь шагнуть на сухое место, хлеб начал погружаться с нею все глубже и глубже в землю — только черные пузыри пошли по луже!

- Вот так история! - сказал ворон, - куда же "попала" Маша?

- К болотнице в пивоварню. Болотница приходится теткой историкам и лесным девам; эти-то всем известны: про них и в книгах написано, и песни сложены, и на картинах их изображали не раз, о болотнице же известно очень мало; только когда летом над лугами подымается туман, люди говорят, что «болотница пиво варит!» Так вот, к ней-то в пивоварню и провалилась Маша. Клоака — светлый, роскошный покой в сравнении с пивоварней болотницы! От каждого чана разит так, что человека тошнит, а таких чанов тут видимо-невидимо, и стоят они плотно-плотно один возле другого; если же между некоторыми и отыщется где щелочка, то тут сейчас наткнешься на съежившихся в комок мокрых жаб и жирных лягушек.

Итак, болотница была дома; пивоварню посетили в этот день гости: Эрнст и его прабабушка, ядовитая старушка. Она никогда не бывает праздною, даже в гости берет с собою какое-нибудь рукоделье: вышивает сплетни или вяжет необдуманные слова, срывающиеся у людей с языка!

Она увидала Машу, поправила очки, посмотрела на нее еще и сказала: «Да она с задатками! Я попрошу вас уступить ее мне в память сегодняшнего посещения! Из нее выйдет отличный истукан для передней моего правнука!»

Болотница уступила ей. И Маша попала еще дальше - на истфак! Его коридор занимал, казалось, бесконечное пространство; поглядеть вперед — голова закружится, оглянуться назад — тоже. Вся приемная декана была запружена изнемогающими историками, ожидавшими, что вот-вот двери милосердия отворятся. Долгонько приходилось им ждать! Большущие, жирные, переваливающиеся с боку на бок пауки оплели их ноги тысячелетней паутиной; она сжимала их, точно клещами, сковывала крепче медных цепей. Кроме того, души историков терзались вечной мучительной тревогой.

Маше пришлось испытать положение.. ноги ее были словно привинчены к хлебу.

«Вот и будь опрятной! Мне не хотелось запачкать башмаков, и вот каково мне теперь! — говорила она самой себе. — Ишь, таращатся на меня!» Действительно, все историки глядели на нее; дурные страсти так и светились в их глазах.

Да, и она узнала чувство настоящего голода. Неужели ей нельзя нагнуться и отломить кусочек хлеба, на котором она стоит? Нет, спина не сгибалась, руки и ноги не двигались, она вся будто окаменела и могла только водить глазами во все стороны, кругом, даже выворачивать их из орбит и глядеть назад.

"В таком обществе, как здесь, лучше не станешь! Да я и не хочу! Ишь, таращатся на меня! — говорила она и ожесточалась. — Обрадовались, нашли теперь, о чем галдеть!"

Слышала она также, как историю ее рассказывали на филологическом факультете аспирантам и соискателям, и малютки называли ее безбожницей.

"Она такая гадкая! Пусть теперь помучается хорошенько!" — говорили соискатели.

Только одно дурное слышала о себе Маша из детских уст. Но вот раз слышит она опять свое имя и свою историю. Ее рассказывали одной невинной, маленькой девочке, и малютка вдруг залилась слезами о спесивой Маше.

"И неужели она никогда не вернется сюда, на филфак? — спросила малютка. — А если она попросит прощения, обещает никогда больше так не делать? Ах, как бы мне хотелось, чтобы она попросила прощения! — сказала девочка и долго не могла утешиться. — Я бы отдала свой пряничный домик, только бы ей позволили вернуться на землю! Бедная, бедная Маша."

- Я кое-что знаю о пряничном домике, - сказал ворон, - он расположен здесь, неподалеку. Это такая избушка. Вот, значит, для чего он предназначен. Я помогу тебе найти его.

Лариса продолжила свой путь, а ворон перелетал с ветки на ветку, указывая дорогу.

Вот они увидели прекрасный сад, а рядом с ним – домик. Он в самом деле был пряничным.

- Здесь, в саду, живет Картофельный эльф, - сообщил ворон, - поговори с ним.

Лариса осторожно подошла к Картофельному эльфу, сидевшему посреди сада и разглядывающего что-то в трубу.

- Вы здесь, в саду, главный? - спросила она.

- Вне сомнений! - воскликнул Картофельный эльф, - именно картофель по велению короля раздавали в ратушах всех городов и всем было объявлено о великом значении картофеля. Но, увы, этому мало кто верил. Подданные королевства не знали даже, как нас сажать. Одни рыли яму, чтобы бросить в нее целую груду картофеля, другие совали по одной картофелине

в землю то тут то там - и ждали, пока из них не вырастет дерево. С него-то они и собирались стряхивать плоды картофеля. И, разумеется, никому в голову не приходило порыться в земле, чтобы поискать там настоящие картофелины..

- Вот это да! - только и сказала Лариса.

- А вот познакомься - терновник! - Картофельный эльф указал на живую изгородь сада, - далеко на западе, в неведомой стране, скрытой бурями и туманами, за синими льдами и снегами, нашли его норманны - на зеленых лугах росли кусты с темно-синими винными ягодами - терновник. Его ягоды созревали на морозе.