Лариса в стране сказок (стр. 6 )

И они - принцесса и Тень - скоро договорились между собой обо всем. Никто, однако, не должен был знать ничего, пока принцесса не вернется к себе на родину.

- Никто, даже моя собственная тень! - настаивала Тень, имея на то свои причины.

Они прибыли в страну, которой управляла принцесса, когда бывала дома.

- Вот что я тебе скажу, кореш, - сказала тут Тень ученому, - кажется, я достиг верха могущества. Но и ты будешь кое-что иметь с того: останешься при мне, будешь жить в моем дворце, получать сто тысяч "баксов" в год. Но за это позволь мне называть тебя тенью. Что делать, если так уж повелось. Ты не должен и заикаться, что был когда-то человеком, тем более - ученым. а раз в год, в солнечный день, когда я буду, по своему обыкновению, восседать на троне, ты будешь - как подобает тени - лежать у моих ног. Да, забыл тебе сказать. Я сделал предложение принцессе. Сегодня вечером свадьба.

- Ну это уже слишком! - воскликнул ученый, - не хочу обманывать всю страну и принцессу. Я скажу все. Скажу, что я человек, а ты - только переодетая тень.

- Лады, - усмехнулась Тень, - посмотрим. кто тебе поверит.

- Я пойду прямо к принцессе, - сказал ученый.

- Ты, наверное, не знаешь, кому повинуется стража!! - закричала Тень не своим голосом.

Так и вышло: стража повиновалась тому, за кого, как им было известно, выходит замуж принцесса.

Вечером Тень навестила принцессу. Тень дрожала от нетерпения.

- Ты весь дрожишь, - сказала принцесса. - что-нибудь случилось? Смотри не захворай до вечера. сегодня ведь наша свадьба.

- Да, подумать только! - воскликнула тень, еще раз сдерживая себя, чтобы не прибавить пару-тройку излюбленных ею идиоматических выражений, - много ли нужно мозгам какой-то несчастной тени. Подумай только - моя тень, та. с которой ты разговаривала, сошла с ума и вообразила себя ч е л о в е к о м. А меня она называет теперь своей Тенью. Каково? Я прямо пылаю весь от возмущения.

- Да, какое неожиданное известие, - изумилась принцесса, - и что же теперь будет?

- Как? Ее заперли, но. боюсь, она уже не придет в себя.

- Бедная тень! - вздохнула принцесса - она так несчастна.

- О, не стоит сожалеть о какой-то там тени, - сказала Тень, - ведь у нас впереди подлинное будущее, замечательные перспективы.

Вечером весь город был расцвечен огнями иллюминации, гремели пушечные выстрелы, солдаты брали ружья на караул. Принцесса с Тенью вышли на балкон, и ротозеи прокричали им "ура".

Ничего этого ученый не слышал..

- Зато как рада была Завистливая ведьма! – воскликнул чайник.

- Да, она пришла сюда, - подтвердил фонарь, - и говорила с придворным мальчиком. «Не подскажете ли одинокой больной волшебнице, в какой местности она находится?» – спросила у него ведьма. «Подскажу. - отвечал мальчик, - у дворца короля» «Отлично. А теперь, мальчик, веди меня к королю, а не то я сломаю тебе руку!!» Вот так Ванесса и проникла во дворец.

- Спасибо тебе, друг фонарь, - промолвил чайник, - но мы должны тоже побывать там.

- Что ж, хорошо. Вы скрасили мое одиночество, друзья, - сказал фонарь, - думаю, вам посчастливится и вы поможете принцессе.

Лариса вежливо пожелала фонарю всего самого светлого и пошла дальше, по замощенной дорожке, ведущей к королевскому дворцу.

- Только бы нам встретить с принцем, - сказал чайник Ларисе, - говорят, он уже прибыл, но младшая принцесса увлеклась им так, что и слушать не хочет о том, чтобы он кого-то будил.

Лариса подошла к самому входу во дворец и посмотрела вверх. С высоты доносился какой-то шум.

Не прошло и минуты, как из дворца вылетела как пуля расфуфыренная младшая принцесса и принялась голосить:

- Ох - ох! И полноченьки не спала! Ох - ох, извелась - душа в пятки!

Лариса помогла принцессе подобрать слетевший с ее ножки башмачок и спросила:

- Что же вам помешало, милая, красивая принцесса?

Принцесса строго поглядела на Ларису:

- Если я милая, то моя мамаша немая. Горошина!

- О, я ничуть не удивлена, - сказала Лариса, - ведь это старинная сказка.

- Ты знаешь сказки, девочка? - спросила принцесса, - а мои стихи ты читала? Они распечатаны высочайшим повелением.

С этими словами принцесса достала откуда-то книжку в светло-зеленой обложке.

— В этой тетрадке очень много серьезного! — сказала она. — Меня все больше тянет к печальному. Вот «Ночные вздохи», «Моя вечерняя заря», вот «Наконец я твоя, мой Клеменсен!» Это стихотворение посвящено моему будущему принцу, но его можно пропустить, хотя оно и очень прочувствовано и продумано. Вот «Обязанности хозяйки» — это лучшая вещь! Но все стихи грустны — в этом моя сила. Тут есть только одна вещь в шутливом духе. Я излила в ней свои веселые мысли — находят на человека и такие — мысли о...

Да вы не смейтесь надо мною! Мысли о положении поэтессы! До сих пор об этом знала только я, а теперь узнаете вы. Я люблю поэзию, и на меня часто находит поэтическое настроение. В такие минуты я сама не своя. Все это я и высказала в «Крошке домовом»! Вы ведь знаете старинное народное поверье о домашнем духе, который вечно проказит в доме? И вот я изобразила себя домом, а поэзию, волнующее меня поэтическое настроение — домовым. Я воспела могущество и величие «Крошки домового»! Но вы должны дать мне слово никогда не проговориться об этом кому бы то ни было. Читайте вслух.

И принцесса уставилась на Ларису, да так внимательно, что ей не оставалось ничего другого как прочесть стихотворение -

- Скажи-ка, дядя, ведь не даром

Тебя считают очень старым:

Ведь, право же, ты сед

И располнел ты несказанно.

Зачем же ходишь постоянно

На голове? Ведь, право ж, странно

Шалить на склоне лет!

И молвил он: "В былое время

Держал, как дорогое бремя,

Я голову свою...

Теперь же, скажем откровенно,

Мозгов лишен я совершенно

И с легким сердцем, вдохновенно

На голове стою".

- Ах, дядя, дядя, да скажи же,

Ты стар иль нет? Одною жижей

Питаться бы пора!

А съел ты гуся - да какого!

Съел жадно, тщательно, толково,

И не осталось от жаркого

Ни одного ребра!

Я как-то раз, - ответил дядя,

Живот величественно гладя, -

Решал с женой моей

Вопрос научный, очень спорный,

И спор наш длился так упорно,

Что отразился благотворно

На силе челюстей.

- Я вижу, ты благовоспитанная девочка, - произнесла принцесса, и взяла Ларису под руку, - тебе я расскажу о том, какая вышла у меня незадача. Дело в том, что я - младшая принцесса. Вчера я принимала женихов, ведь надо же чем-нибудь себя занимать.

"Какая жара здесь!" — сказал появившись в зале, первый жених. "Да, отцу сегодня вздумалось жарить петушков!" — ответила я. Жених и рот разинул, такого разговора он не ожидал и не нашелся, что ответить, а ответить-то ему хотелось как-нибудь позабавнее.

"Э-э!" — проговорил он. Пришлось ему убраться восвояси. За ним явился ко мне другой.

"Ужасно жарко здесь!" — начал он. "Да, мы жарим сегодня петушков!" — ответила я. "Как, что, ка..?" — пробормотал он, и все писцы написали: "как, что, ка..?"

"Не годится! — сказала я, - вон!"

Тут явился третий принц. "Вот так жарища!" — сказал он. "Да, я жарю петушков!" — ответила я.

"Вот удача! — сказал он. — Так и мне можно будет зажарить мою ворону?"

"Можно! — сказала я — А у тебя есть в чем жарить? У меня нет ни кастрюли, ни сковородки!"

"У меня найдется! — сказал принц. — Вот посудинка, да еще с ручкой!" И он вытащил из кармана старый деревянный башмак и положил в него ворону.

- Да принц большой оригинал, - заметила Лариса.

- "Но где ж нам взять подливку?" - спросила я. "У меня в кармане! — ответил принц. — У меня ее столько, что девать некуда, хоть бросай!" И он зачерпнул из кармана горсть грязи.

Вот это я люблю! Он был скор на ответы, за словом в карман не лез, его я и решила взять в мужья! Но вот только принц думает, что он встречался со старшей сестрой. Знаешь, пришлось немного схитрить, и теперь, не знаю, как отнесется к этому король.

- Я ничего не хотела бы говорить королю, - сказала Лариса, - ведь в таких вещах важна деликатность. Но..

- Да, - согласилась младшая принцесса, - женихи теперь разборчивые, так что нам, младшим сестрам, не приходится дремать. Рассказывают, что даже обычный воротничок может подумывать о женитьбе, если он попадает в стирку вместе с чулочною подвязкой.

"Вы, вероятно, завязка? — спрашивает тогда воротничок. — Да-да, я вижу, милая барышня, что вы служите и для красы и для пользы" "Пожалуйста, не заводите со мной разговоров! — говорит подвязка. — Я, кажется, не подавала вам никакого повода!"

"Ваша красота — достаточный повод!" "Ах, сделайте одолжение, держитесь подальше! — кричит подвязка. — Вы на вид настоящий мужчина!" "Как же, я ведь щеголь! — говорит воротничок. — У меня есть сапожная подставка и гребенка!"

И совсем неправда. Эти вещи принадлежат не ему, а его господину; так воротничок просто хвастается.

Тут его берут из корыта, стирают, крахмалят, высушивают на солнце и кладут на гладильную доску. Я сама свидетельница тому!

Появляется горячий утюг. "Сударыня! — говорит воротничок утюжной плитке. — Прелестная вдовушка! Я пылаю! Со мной происходит какое-то превращение! Я сгораю! Вы прожигаете меня насквозь! Ух!.. Вашу руку и сердце!"

Но утюжная плитка воображает себя локомотивом, который тащит за собой по рельсам вагоны. Затем воротничок встречает.. как вы думаете, что? ножницы.

"О! — восклицает воротничок. — Вы, должно быть, первая танцовщица? Вы так чудесно вытягиваете ножки! Ничего подобного не видывал! Кто из людей может сравниться с вами? Вы бесподобны! Вы достойны быть графиней! — продолжает воротничок. — Я владею только барином-щеголем, сапожною подставкой и гребенкой... Ах, будь у меня графство..."

Тут ножницы понимают, что он сватается и, осердясь, с размаху так режут воротничок, что совершенно кромсают его.

- И что же воротничок? - спросила Лариса.

- "Остается присвататься к гребенке! — говорит он — Удивительно, как сохранились ваши зубки, барышня!.. А вы никогда не думали о замужестве?" "Как же! — отвечает гребенка. — Я уже невеста! Выхожу за сапожную подставку!"

И воротничку уже не за кого свататься, и он презирает всякое сватовство. Но когда воротничок попадет с прочим тряпьем на бумажную фабрику, он начнет хвастаться.

"У меня было пропасть невест! — расскажет он. — Так и бегали за мной. Еще бы! Подкрахмаленный, я выглядел таким франтом! У меня даже были собственные сапожная подставка и гребенка, хотя я никогда и не пользовался ими. Посмотрели бы вы на меня, когда я лежал, бывало, на боку! Никогда не забыть мне моей первой невесты — завязки! Она была такая тонкая, нежная, мягкая! Она бросилась из-за меня в лохань! Была тоже одна вдовушка; она дошла просто до белого каления!.. Но я оставил ее, и она почернела с горя! Еще была первая танцовщица; это она ранила меня, — видите?

Бедовая была! Моя собственная гребенка тоже любила меня до того, что порастеряла от тоски все свои зубы! Вообще немало у меня было разных приключений!"

- Лариса, нам пора, - шепнул чайник.

- Спасибо, принцесса, - сказала Лариса, - но мы направляемся к королю.

- Ничего вам не скажу, - ответила принцесса, - или вы, чего доброго, разболтаете ему мой секрет.

Лариса откланялась, после чего обогнула дворец, ища, где бы мог находиться король.

- Наверняка он где-то в саду, - промолвил чайник, - он большой любитель дачного дела.

И действительно, в гуще сада она вскоре увидели фигуру короля. Он что-то прореживал в боярышнике и пел:

Вместо лжи красивых фраз -

это облако из роз..

Лепестками белых роз

мое ложе застелю,

Я люблю себя до слез,

без ума люблю..

- Извините, Ваше величество, что отрываю вас.. - начала Лариса.

- Ничего. Я совсем немного занят. Видишь, как все заросло бурьяном и деревьями. Думаю, теперь буду возделывать плантацию боярышника, - сказал король.

- Зачем? - спросила заинтересованная Лариса.

- Не хочу зависеть от аптек! А что ты умеешь делать?

- Я могу спеть песню, - предложила Лариса, - вот такую "Принцесса спит сто лет, сто лет, а храбреца все нет как нет, и если рыцарь не найдется, принцесса так и не проснется".

- Лариса, хоть бы ты не подкалывала! - воскликнул король, на которого песня произвела раздражающее впечатление.

- У вас не хватает рыцарей? - спросила Лариса участливо.

- Еще как! Раньше - были. Вот, скажем, памятник одному из них, неизвестному лингвисту Олегу Усакову.

В гуще боярышника действительно скрывался памятник Олегу Усакову, вставшему на дыбы вместе с конем.

Лариса рассмеялась.

- Какой же он неизвестный, если мы все его знаем! - сказала она.

- Понимаете, - король перешел на шепот, - неизвестно, был ли он лингвистом.

- Какой же он рыцарь? - спросила Лариса, - вот уж чего не нахожу.

- Рыцарь! Чем плох? Теперь и таких днем с огнем..

В этот момент на небе сверкнула молния и загрохотал гром.

- Какой гром! Неудивительно, что все рыцари разбежались! - воскликнула Лариса.

- Говорят. что когда кто-нибудь врет очень уж безсовестно, небо сердится и обрушивает на землю гром, - сказал король.

- Но ведь в вашем королевстве, - Лариса показала рукой вокруг себя, - все подданные давно уже спят.

- Так-то оно так, но как раз в это время в типографиях печатают газету "Жизнь"! И эта газета приносит свою пользу: дает все нужные человеку сведения; из нее узнаешь, кто проповедует с церковных кафедр, и кто — со страниц новых книг, где можно найти себе помещение, прислугу и где приобрести одежду, пищу, где открывается распродажа; тут же знакомишься с положением благотворительности и с невинными стишками, узнаешь, кто желает вступить в законный брак, кто назначает или отвергает свидания! Тут вообще все так просто и естественно! И, по-моему, можно счастливо прожить весь свои век, довольствуясь одной «Жизнью".

- Получается, что вы, ваше величество, ничего кроме этой газеты, не читаете? - Лариса искренне удивилась такому подходу к выбору чтения.

- А что поделаешь? - спросил король, - представь себе только. что значит королевский дворец. У него осталось только название - "королевский". на самом деле он давно заселен людьми, не имеющими ко мне никакого отношения. И лучшие из них - бродячие музыканты, приехавшие на именины принцессы да так и оставшиеся у нас и еще эти.. гуингмы.

- Кто?

- Гуингмы. Сказочные лошади, поселившиеся в королевской конюшне. Они постоянно ржут над нами. И еще много мошенников, повара, слуги, садовники.

- По-моему, это персонажи Свифта, - заметила сообразительная Лариса.

- Да. "Гулливер в стране великанов", "Гулливер в стране лилипутов" - ведь все это области нашего тридесятого королевства.

- Неужели? Ваше королевство настолько известно? - спросила Лариса.

- Да, - кивнул король, - немало героев и даже принцев приходили сюда искать источник вечной молодости или богатства. Приходили порой такие странные молодцы, с которыми я никак не мог начать разговора. Так и молчал, а юношам приходилось в безмолвии удаляться. Иной из этих странных пришельцев был и молод и статен, и я сокрушался, когда он уходил. Сперва удивительных юношей приходило все больше и больше, а потом - все меньше и меньше. А когда уже перестали прибывать гости, вдруг расплакалась принцесса. Она сказала, что не придут больше свататься.

- А ваши министры, неужели они так недогадливы, они могли сказать вам, в чем дело.

- Ах, девочка! - взмахнул руками король, - ты просто не представляешь себе, до чего они глупы. Одному из них я велел достать соловья. Он бегал вверх и вниз по лестницам, по залам и коридорам, расспрашивал придворных, а когда прибежал ко мне, то сообщил, что соловей - это одни только выдумки, так сказать, черная магия.

- Но соловьи существуют, - возразила Лариса, - поют, следовательно, существуют.

- О том же я сказал министру. Он только воскликнул "Цзин-пе!" - и снова забегал вверх и вниз по лестницам, по залам и коридорам, а с ним вместе забегала и половина придворных - уж больно им не хотелось, чтобы их били палками по животу. И все лишь об одном и спрашивали: что это за соловей, которого весь свет знает и только при дворе никто не знает.

Наконец на кухне нашли одну бедную девочку. Она сказала:

- Господи! Как не знать соловья..

И девочка с министром отправились в лес, в котором жил соловей. Шли они, шли, как вдруг замычала корова.

- О! - сказал министр. - Вот он! Какая, однако, сила у такого маленького создания! Мне определенно уже доводилось слышать его!

- Нет, это корова мычит! - отвечала маленькая кухарка. - А нам еще далеко идти!

Вот в пруду заквакали лягушки.

- Восхитительно! Восхитительно! - сказал министр - Теперь я его слышу! Точь-в-точь как малые колокола!

- Нет, это лягушки! - отвечала маленькая кухарка. - Но теперь, пожалуй, скоро услышим и его!

И вот запел соловей.

- Вот он! - сказала девочка. - Слушайте! Слушайте! А вон и он сам!

И она указала на серенькую птичку среди ветвей.

- Возможно ли! - сказал министр. - Никак не воображал его себе таким! Уж больно простоват на вид!

В этот момент к Ларисе и королю, увлеченными беседой, подлетел ворон. Лариса сразу узнала эту важную птицу, с которой разговаривала не так давно.

- Кар-кар, - сообщил он, - слушайте последние известия! На тридевятое королевство вскоре может обрушится страшный ураган. Синоптики возлагают на него большие надежды, так как только он может остановить мощный селевый поток, надвигающийся с другой стороны.

С этими словами ворон уселся напротив короля.

- Как вам это нравится, - сказал король, - надеюсь, что принц не смутится этим обстоятельством и найдет нашу принцессу.

- Для этого понадобится выдающаяся смелость, - заметил ворон.

- Такая как у меня, - согласился король, - вот когда я взял по ошибке вместо королевской трости змею - вот это была выдающаяся смелость.

- А вам не кажется, - вымолвила Лариса, - что ваше мнение о собственном геройстве несколько преувеличено.

- Как это? - не сообразил король.

- Да. Вы не самый выдающийся из монархов, а лишь значительный и только!

- Лариса, и это говоришь мне ты! - король опешил от удивления, - Я оставил свой королевский дворец, направил свои стопы к природе. возделывал овощные культуры, пас овечек. И все это для того, чтобы удостоиться такой реплики. Сейчас я что-нибудь прикажу.. В конце концов, деспот я или нет?

- Расскажите лучше о ваших овощах, король, - предложил ворон.

- По правде говоря, мне удался только горох, - ответил король.

- Тогда я расскажу, - сказал ворон, - мои удивительные наблюдения касаются именно зеленых горошин. Я видел, как в стручке сидело пять горошин; сами они были зеленые, стручок тоже зеленый, ну, они и думали, что и весь мир зеленый; так и должно было быть! Стручок рос, росли и горошины; они приноравливались к помещению и сидели все в ряд.

- Подождите, какое это отношение имеет к принцессе? - спросила Лариса.

- Подожди, сейчас узнаешь, - ответил ворон, - итак, они все росли да росли и все больше и больше думали, сидя в стручке, - что-нибудь да надо же было делать! "Век, что ли, сидеть нам тут? - говорили они. - Как бы нам не зачерстветь от такого сидения!.. А сдается нам, есть что-то и за нашим стручком! Уж такое у нас предчувствие!"

Прошло несколько недель; горошины пожелтели, стручок тоже пожелтел. "Весь мир желтеет!" - сказали они, и кто ж бы им помешал говорить так? Вдруг они почувствовали сильный толчок: стручок был сорван человеческой рукой и сунут в карман, к другим стручкам.

"Ну, вот теперь скоро нас выпустят на волю!" - сказали горошины и стали ждать. Крак! - стручок лопнул, и все пять горошин выкатились на яркое солнце. Они лежали на детской ладони; маленький мальчик разглядывал их и говорил, что они как раз пригодятся ему для стрельбы из бузинной трубочки. И вот одна горошина уже очутилась в трубочке, мальчик дунул, и она вылетела.

"Лечу, лечу, куда хочу! Куда лечу? Куда хочу?!Лови, кто может!" - закричала она, и след ее простыл. "А я полечу прямо на солнце; вот настоящий-то стручок! Как раз по мне!" - сказала другая. Простыл и ее след.

"Будь что будет!" - сказала последняя, взлетела кверху, попала на деревянную крышу дворца и закатилась в щель как раз под окошком.

В щели был мох и рыхлая земля, мох укрыл горошину; так она и осталась там, скрытая до поры. А в во дворце жила единственная дочка короля, принцесса. Она была такая худенькая, целый год уж лежала в постели.

Дело было весною, рано утром. Солнышко светило через маленькое окошечко прямо на пол, и принцесса посмотрела в оконце.

"Что это там зеленеет за окном? Так и колышется от ветра? Да это горошинка пустила ростки! И как она пошла сюда в щель? Ну, вот у меня теперь будет свой садик!

"Мама, я думаю, что поправлюсь! - сказала принцесса вечером. - Солнышко сегодня так пригрело меня. Горошинка, видишь, как славно растет на солнышке? Я тоже поправлюсь, начну вставать и выйду на солнышко"

- Ну а другие горошины? - спросил король, заинтересованный этой историей.

- Та, что летела, куда хотела, - лови, дескать, кто может, - сказал ворон, - попала в водосточный желоб, а оттуда в голубиный зоб и лежала там, как Иона во чреве кита. Две ленивицы ушли не дальше - их тоже проглотили голуби, значит и они принесли немалую пользу. А четвертая, что собиралась залететь на солнце, упала в канаву и пролежала несколько недель в затхлой воде, пока не разбухла.

- Вот так бездельницы! - воскликнул король, - они так ничему и не научились. А ведь это было несложно, - учитывая, что они находились в нашем королевстве — продолжил король — У нас живется много лучше, чем в ваших краях. Как там ни расхваливают их, наши все же лучше. На смену старому, отжившему всегда является новое и лучшее!

- Сейчас король разговорится, - предупредил ворон, - и расскажет и о своих детских годах, и о той поре, когда еще был в цвете лет отец его. Вот в те-то времена, по его рассказам, королевство было «глухим мешком», набитым жалкими кретинами. — Но вот явились заправские доктора - французы! Живо уничтожили болезнь, да и людей вместе. Да, они умели драться на разные лады! И девушки их умели не хуже! Французы так ударяли по камням, что камни поддавались! Они пробили в скалах Симплонский проход, проложили такую дорогу, что король может сказать теперь трехлетнему ребенку: ступай в Италию, только держись проезжей дороги! Да, наш король любит поговорить не меньше, чем королевские кошки.

- Мои кошки не болтливы, - возразил король, - иначе они не были бы королевскими.

- Не смешите мою бабушку, - отвечал ворон в лад, - не дальше, как вчера я видел, как из слухового окна вашей спальни вышла на крышу комнатная кошка, а по водосточной трубе поднялась туда кухонная. "Знаешь новость во дворце? — спросила комнатная кошка. — В доме тайная помолвка! Отец-то еще ничего не знает! А принц и младшая принцесса целый вечер то и дело наступали друг другу под столом на лапки! Они и на меня наступили два раза, но я и не мяукнула, чтобы не возбудить подозрений".

- Принц! - воскликнул король, - Он должен поцеловать старшую, нет другого выбора!

- Подождите. Что было дальше, спросите вы меня?

- Да. Спросим, - сказал король.

- "А вот я так непременно мяукнула бы!" — сказала кухонная кошка. "Ну, что можно в кухне, то не годится в комнате! — сказала комнатная. — А хотелось бы мне знать, что скажет король, когда услышит о помолвке!"

Когда же вечер настал, комнатная кошка опять явилась с новостью.

"Эй, ты, из кухни! Знаешь что? король ведь узнает все. Принц явится завтра под вечер. Я лежала у самых их ног. «Я прямо пойду к твоему отцу!» — сказал принц. «Что ж, это дело честное! Не пойти ли мне с тобою? — спросила младшая принцесса. — Я подбодрю тебя!» — «Я и без того бодр! — ответил принц. — Но, пожалуй, пойдем вместе: при тебе он волей-неволей будет сговорчивее!» И они вошли в комнату; по пути принц пребольно наступил мне на хвост! Я мяукнула, но ни он, ни крошка ухом не повели"

"Ну, а что же принц будет говорить королю?" — спросила кухонная кошка. "Говорить что? Да что всегда говорится при сватовстве: «Я люблю ее, а она меня! А раз в кринке хватает молока на одного, хватит и на двоих!» — «Но она сидит слишком высоко! Тебе не достать ее! — скажет король. — Она сидит на мешке с крупой, да еще с золотой вдобавок! Вот что! Тебе не достать до нее!» — «До всего можно достать, была бы охота!» — ответит принц: он ведь смелый такой.

- Ну и ну, - король покачал головой, - совсем принцы пошли какие-то невсамделишные. Увлекся младшей сестрой! Ну я ему задам перцу..

- Прежде чем вы зададите перцу, позвольте, я задам вам вопрос, - вставила словечко Лариса. - А почему за вами, ваше величество, постоянно бегает какая-то зеленая ящерка?

- Это не ящерка. Это змей Горыныч из Томска вернулся, - сказал король.

- Я вижу, там происходят чудеса, - заметала Лариса.

- О, там многое поставлено с ног на голову. Сейчас я тебе расскажу историю

О том как буря в Томске перевесила вывески

Принц был еще совсем маленьким, когда приехал в этот город, самый неприятный в стране. На улицах было полным-полно народа, и принц даже подумал, что здесь тоже будут торжественно переносить вывески, которых, к слову сказать, здесь оказалось великое множество, - сотни комнат можно было бы заполнить этими картинками, если бы их вешали не снаружи, а внутри дома. На вывеске портного было изображено разное платье. А на вывеске торговца табаком - хорошенькие мальчики с сигарами в зубах, эдакие озорники! Были тут вывески с маслом и селедками, были вывески с пасторскими воротниками, а сколько всюду висело объявлений и афиш - видимо-невидимо! И все это было безсмысленно в какой-то невиданной доселе, необыкновенной для страны степени. Ходи себе целый день взад и вперед по улицам да любуйся сколько душе угодно - ведь картинки. А заодно узнаешь и что за существа живут на улице - ведь они сами вывесили свои вывески.

- К тому же, - говорил принц, - когда ты попал в большой город, полезно и поучительно знать, что кроется за толстыми каменными стенами домов.

Впрочем, то, что принц услышал за толстыми каменными стенами, не приведи Бог услышать никому из находящихся в здравом рассудке людей.

И вот, в первую же ночь, когда он приехал в город, здесь разыгралась страшная буря, до того страшная, что такой ни в газетах никогда не описывали, ни старожилы не помнили. Ветер срывал черепицу с крыш, трещали и валились старые заборы, а одна тачка вдруг взяла да и покатилась по улице, чтобы убежать от бури. А буря бушевала все сильнее и сильнее, ветер дико завывал, ревел и стучал в ставни, стены и крыши. Вода в каналах вышла из берегов и теперь просто не знала, куда ей деваться. Буря неслась над городом, ломала и уносила трубы. А сколько старых высокомерных шпилей согнулось в эту ночь - просто не сосчитать! И они так никогда и не выпрямились.

Перед домом почтенного брандмайора, который прибывал на пожар, когда от строения оставались только головешки, стояла караульная будка. Так вот, буря почему-то захотела лишить его этого скромного символа пожарной доблести и, опрокинув будку, с грохотом покатила ее по улице. Как ни странно, будка остановилась перед домом бедного плотника - того самого, который во время последнего пожара вынес из огня трех человек, - да так и осталась там стоять, но, конечно, без всякого умысла.

Вывеску цирюльника - большой медный таз - ветер забросил на подоконник дома советника юстиции. Вот это было сделано уж явно с целью, поговаривали соседи, ибо все-все, даже самые близкие приятельницы его жены, называли госпожу советницу "бритвой". Она была такая умная, такая умная, что знала о людях куда больше, чем они сами о себе знали.

А вывеска с нарисованной на ней вяленой треской перелетела на дверь редактора одной томской газеты. Подумать только, какая нелепость! Буря, как видно, забыла, что с журналистом шутки плохи: ведь в своей газете он сам себе голова и никакой закон ему не писан.

Бочка бондаря очутилась под вывеской "Дамские моды". Меню, висевшее у входа в кухмистерскую, ветер перенес к подъезду томского театра драмы, в который редко кто захаживал. Ничего себе, забавная получилась афиша: "Суп из хрена и фаршированная капуста". Публика валом повалила в театр.

Доска с надписью: "Высшее учебное заведение" оказалась на бильярдном клубе, а на общежитии Томского Педагогического университета появилась вывеска детского врача: "Здесь детки приучаются к бутылочке". И вовсе это было не остроумно, а просто невежливо! Но уж если буря захочет что-нибудь натворить, то натворит непременно, и ничего ты с ней не поделаешь.

Да, ну и выдалась же погода! Наутро - только подумайте! - все вывески в городе поменялись местами, а кое-где получилось такое безобразие, что принц, уж как ни хотелось ему рассказать об этом, только помалкивал да посмеивался про себя - я это сразу заметил, - а значит, у него что-нибудь да было на уме.

Каково же было особенно приезжим! Они совершенно сбились с толку и ходили как потерянные. Да иначе и быть не могло: ведь они привыкли искать дорогу по вывескам! Например, кто-нибудь хотел попасть на заседание кандидатов наук, обсуждающих важнейшие филологические вопросы, а попадал в школу к девочкам, которые только что не ходили на головах.

- Но вернемся к предпоследнему замечанию. - продолжил король, - принц. видно, умный малый. Он будет у нас женихом старшей дочери. В карманах у него пусто — вот уж и интересная завязка: тут пахнет несчастной любовью!.. А вот еще имеется орешный щелкун — лесной королевич со шпорою! Топ, топ! То-то лихой мазурист! Он топает и прищелкивает! Он будет у нас немилым женихом. Ну, какую же пьесу ты хочешь? Драму или комедию из семейного быта?

— Комедию! — сказала Лариса — Все так любят комедии. А вы знаете какую-нибудь?

— Целую сотню! — ответил король. — Самый большой успех имеют французские, но они неподходящи для девочек. Мы возьмем лучше какую-нибудь из своих: они все ведь на один лад. Ну, я встряхиваю мешок! «Ку-ка-ре-ку! Обновись!» Вот теперь все комедии обновились! Слушай же афишу. — И король взял газету "Жизнь" и стал читать как будто по афише:

Принцесса и умный малый. Комедия в одном действии.

Действующие лица:

Господин король — отец.

Госпожа принцесса — дочь.

Господин принц — милый.

Лесной королевич — немилый.

Теперь начнем! Занавес поднят — у нас его нет, ну, значит, он поднят. Все лица налицо. Я поведу речь за папашу. Он сегодня сердит, — видишь, потемнел весь от куренья:

«Вздор, вздор, ерунда! Я хозяин в доме! Я отец своей дочери! Извольте слушаться меня! Лесной королевич такая персона, что хоть глядись в него, как в зеркало! Он да еще со шпорою! Тринь-бринь! Тринь-бринь! Он и женится на моей дочери!»

— Теперь следи за принцем, Лариса! — продолжал король — Теперь он начнет. Он носит отложной воротничок, очень скромен, но сознает собственное достоинство и имеет право говорить так:

«На мне нет ни одного пятна! Добрые качества тоже надо принимать в расчет. А я ведь еще с галунами!» — «Ну, они только до свадьбы и продержатся! В стирке полиняют! — Это говорит опять господин король. — Лесной королевич, тот непромокаем, может скрипеть, щелкать шпорою и похож на Италию!»

— Но они должны говорить стихами! — заметила Лариса — Говорят, это выходит так красиво!

— Можно и так! — ответил король — Захочет публика, актеры заговорят и стихами. Ну, гляди же на барышню принцессу, гляди, как она ломает пальчики:

Лучше век мне быть без пары,

Только бы избегнуть кары —

Жизнь с постылым проводить!

Мне того не пережить!

Ох, ох, ох..

«Вздор!» — Это уж отвечает папаша король. А вот теперь говорит господин принц:

Принцесса-душа,

Ты так хороша!

Ты мне суждена,

Моей быть должна!

Тут Лесной королевич шаркает, топает, щелкает шпорою и опрокидывает три кулисы разом.

— Чудо как хорошо! — воскликнула Лариса.

— Тс! — сказал король — Молчаливое одобрение говорит о высокой степени воспитанности зрителей первых рядов. Теперь барышня принцесса поет свою большую арию с руладами:

Я так убита,

Так сердита,

Что вам клянусь,

Я разреву-у-усь!..

Теперь самый интересный момент, Лариса. Послушай, как принц шуршит: «Чаша терпения моего переполнилась! Берегитесь! Я подведу интригу! Вы — Лесной королевич, а я — малый с головой! Фьють! и — нет вас!» Это самая интересная сцена во всей комедии! Принц схватывает Лесного королевича и засовывает ему в глотку учебник Белошапковой — а затем говорит: «Вы теперь у меня в кармане" и королю - "Обещаете соединить меня узами брака с вашей дочерью?"

— Да, так хорошо! — опять воскликнула Лариса.

— А король отвечает:

Что делать мне?

Горю, как в огне!

Ах, где ж мой чубук?

Ведь я — как без рук!

О, сжальтесь, простите,

Меня отпустите!

Я дочь вам отдам,

Венчаю вас сам!

Жених и невеста опускаются на колени; первая поет:

Отец, оживаю!

Второй:

Я вас отпускаю!

Господин король благословляет их, а все придворные поют хором:

То-то любящий отец!

Он повел их под венец!

- Нужно сказать, что вчера вечером я побывал в немецком театре, в одном провинциальном городке! — сказал ворон — Театром служила конюшня: стойла были переделаны в ложи, деревянные перегородки обиты разноцветной бумагою. С низкого потолка спускалась небольшая железная люстра; как раз над нею в потолок вделали опрокинутый вверх дном бочонок, чтобы люстру можно было поднимать кверху, как это делается в больших театрах.

- Вы еще не видели наш актовый зал, - заметила Лариса.

- «Динь-динь!» — зазвонил суфлер, - и люстра — прыг в бочонок; теперь уж все знали, что представление сейчас начнется! На представлении присутствовала проезжая княжеская чета; театр поэтому был набит битком, только под самой люстрой образовалось что-то вроде маленького кратера. Тут не сидело ни души, — свечи оплывали, и сало то и дело капало на пол: «кап-кап!» Я видел все это, — в театре стояла такая жара, что пришлось открыть люки, заменявшие окна. С улицы в них заглядывали мальчишки и девчонки, даром что в театре сидела полиция и грозила им палкой. Перед самым оркестром восседала на двух старых креслах княжеская чета. Обыкновенно эти места занимали бургомистр и его супруга, но сегодня им пришлось сесть на простые скамьи наряду с прочими горожанами. «То-то! И над нашими господами, знать, есть господа», — шушукались между собою кумушки, и все кругом приобретало в их глазах еще более праздничный вид.

Люстра ушла в потолок, уличным зевакам попало по рукам палкой, а мне... мне тоже удалось посмотреть комедию!

- Но как нам найти принца? – спросила Лариса.

- Сейчас я позову премьер-министра, - сказал король. Он позвонил в колокольчик. Через минуту от королевского дворца прибежал запыхавшийся слуга.

- Так. А где премьер-министр? - спросил король слугу.

- Он на даче, - ответил слуга.

- Ах, у него есть дача! - воскликнул король.

- Он на даче показаний, - уточнил слуга.

- Хорошо. В таком случае поручаю тебе найти принца, - сказал король.

- Не надо меня искать, я здесь, - раздался голос принца. И в самом деле принц был здесь, прекрасный, воспитанный и восхитительный.

- Вы подслушали наш разговор? – спросил его король.

- Как можно, ваше величество!

- Ну и молодежь у нас, - хмыкнул король, - все им надо повторять по два раза. Лариса, дайте принцу чайник со свистком.

- Зачем мне чайник? – удивился принц, - сейчас мне не до того. Готовлюсь к венчанию с вашей дочерью.

- Олух! – воскликнул король, - ты должен поцеловать другую.

- Как так? – не понял принц.

- Все понятно. Его заколдовала Ванесса, - резюмировал король, - теперь принц влюблен без памяти в младшую принцессу.

- Подержите-ка этот чайник, - сказала Лариса принцу.

- Не могу вам отказать, - ответил принц галантно, взял чайник и для вида понюхал цветок.

И тут произошло чудо. Принц схватился за голову.

- О, как я ошибался! – воскликнул он, - о, нотр повр королевство!

- Прекрасно, чары развеялись, - сказал король обрадованно.

- Быстрее проводите меня к старшей принцессе, - принц стал топтаться в нетерпении на месте.

- С удовольствием, - согласился король.

Они вместе пошли ко дворцу. На ходу принц что-то взволнованно говорил королю.

- Ну вот, я так и знала, - заметила младшая принцесса, завидев принца и короля, - все мои старания пошли коту под хвост.

В самом деле, спустя минуту чудные лучи осветили королевский дворец, все вокруг зацвело.

Лариса видела, как в окне показались радостные принц и принцесса, пробужденная от долгого сна.

- Как чудно, - сказал чайник, опять доставшийся Ларисе, - ты не зря совершила этот путь.

В этот момент из дворца прилетел наряженный ворон.

- Король приглашает вас сегодня к себе на холм на праздник, - сказал ворон Ларисе. - Приходите, пожалуйста, то есть прилетайте. Но сначала король попросил меня оказать большую услугу: потратить часок-другой и передать приглашения остальным гостям. Надо же приносить хоть какую-нибудь пользу, тем более что своего хозяйства у меня нет и делать мне решительно нечего. Мы ждем, - добавил он шепотом, - очень знатных чужеземцев, норвежских троллей, или, как они называются у себя на родине, трольдов. И наш король не хочет ударить лицом в грязь.

- Кого же вы будете приглашать? - спросила Лариса.

- На бал при лунном свете могут явиться все, даже и люди, если только они говорят и ходят во сне и вообще отличаются какими-нибудь причудами в нашем вкусе. А вот званый обед - другое дело. Тут уж надо думать да думать. Общество должно быть самое избранное. Я спорил с королем даже насчет призраков и привидений, - по-моему, их не следует приглашать: уж очень пустой народ... Прежде всего надо, конечно, позвать морского царя с дочками. Правда, они не очень-то любят выходить на сушу, ну, да ничего, мы посадим их на мокрый камень или еще что-нибудь придумаем. Авось не откажутся! Потом надо позвать всех старых троллей первого разряда с хвостами и рожками, затем водяных, домовых, болотных, и, конечно, нельзя обойти приглашением лошадь и церковного карлика, как-никак они в родстве с нами и очень обидятся, если мы их не позовем.

- Карр!.. - крикнул ворон и полетел приглашать гостей.

Вечером весь город был иллюминирован, солдаты палили из пушек, мальчишки — из хлопушек, а во дворце ели, пили, чокались и плясали. Знатные кавалеры и красивые девицы танцевали друг с другом и пели так громко, что на улице было слышно:

Много тут девиц прекрасных,

Любо им плясать и петь!

Так играйте ж плясовую,

Полно девицам сидеть!

Эй, девица, веселей,

Башмачков не пожалей!

Даже дни недели решили на этом празднике плотно поесть, здорово выпить, говорить речи и без церемонии высказывать друг другу приятные истины, как оно и подобает в дружеском кружке. Герои нашей сказки перебрасывались за столом обглоданными костями, а дни недели готовились перебрасываться каламбурами да разными ехидными остротами.

Господин Воскресенье, глава дней недели, явился в шелковом плаще. Благочестивые люди подумали бы, что он надел пасторское облачение и собирается в церковь, дети же мирской суеты увидели бы, что он просто-напросто собирается веселиться. Понедельник, молодой человек, близкий родственник Воскресенья, большой любитель удовольствий, следовал за первым. Он бросал — как рассказывал сам — мастерскую всякий раз, как у дворца происходила смена караула, сопровождающаяся музыкой.

"Я люблю освежиться, послушать музыку — особенно оффенбаховскую! Она не отягощает мозга, не затрагивает сердца, а только слегка щекочет под коленками — так и подмывает пуститься в пляс, кутнуть и осветить себе дорогу домой фонарем под глазом, а потом всхрапнуть хорошенько! Вот на другой день — с Богом и за работу, пожалуй, я же первенец недели!"

- Я ретивый работник, - произнес вторник, - осматриваю, хорошо ли смазаны и вертятся ли как следует колеса на фабриках, слежу за тем, чтобы портной сидел на верстаке, а каменщик на мостовой, чтобы каждый занимался своим делом! Я смотрю за порядком, вот почему я в полицейском мундире! Коли это неостроумно придумано, так попробуйте вы придумать что-нибудь поострее!

— А вот и я! — сказала Среда. — Я стою в середине недели, меня так и зовут: серединою. Я, как приказчик среди магазина, как цветок в середине букета, стою, окруженная другими почтенными днями недели. Если мы идем все в ряд, друг за другом, то у меня три дня в авангарде и три в арьергарде. Смею думать, что я самая первая персона в неделе!

— Я самого знатного происхождения! — сказал четверг. — Я из божественного рода! В южных странах меня посвятили Юпитеру, а он мастера греметь и сверкать молнией. Это уж наша фамильная черта!

И он ударил молотом по котлу, чтобы доказать свое высокое происхождение.

Пятница была одета, как и подобает молодой девушке. Она, по ее собственным словам, отличалась тихим, мягким нравом и только сегодня развернулась.

Суббота явилась старой ключницей, с метлой и прочими атрибутами чистки. Любимым блюдом ее был черствый хлеб, сваренный в пиве, но она все-таки не требовала, чтобы это блюдо было подано при сем торжественном случае всем: она готова была съесть его одна и съела.

И, разумеется, явились и месяцы. Первый был парень здоровый, в медвежьей шубе и меховых сапогах.

"Я тот самый, на кого уповают столько людей, - заявил он. - Приди ко мне утром, я дам тебе на чай! Я так и швыряю деньгами, дарю подарки, задаю балы! Тридцать один бал! Больше ночей я тратить не могу. Корабли мои, правда, замерзли, но в конторе у меня тепло. Я — коммерсант, зовут меня Январь. У меня с собою только счета."

Затем полез второй — «увеселительных дел мастер», театральный директор, распорядитель маскарадов и других веселых затей. В багаже у него была огромная бочка.

"Из нее мы на масленице выколотим кое-что получше кошки!" (Старый обычай, долго державшийся в Дании: в бочку сажают кошку и начинают изо всех сил колотить по бочке, пока, наконец, не вышибут из нее дно, и кошка, как угорелая, не выскочит оттуда ). Я люблю повеселить других, да и себя самого, кстати! Мне ведь уделен самый короткий срок! Мне дано всего двадцать восемь дней; разве иногда прикинут лишний денек! Но все равно! Ура, как говорила Т. Тарасова".

Вышел и третий; вид у него был самый постный, но голову он задирал высоко: он ведь был в родстве с сорока мучениками и числился пророком погоды. Ну да это должность не из сытных, вот он и восхвалял воздержание. В петлице у него красовался букет фиалок, только крошечных-прекрошечных!

"Март, марш! — закричал четвертый и толкнул третьего. — Март, марш! Марш в караулку, там пунш пьют! Я чую". Однако это была неправда: Апрелю все бы только дурачиться — он с этого и начал. Смотрелся он парнем разудалым, делами много не занимался, а все больше праздновал. "В чемодане у меня есть летнее платье, - сказал он, - но надеть его даже по такому случаю было бы глупо! Да, вот я!"

Затем из дилижанса вышла барыня.

"Девица Май!" — отрекомендовалась она. На ней было легкое летнее платье и калоши; платье шелковое, буково-зеленое, в волосах анемоны; от нее так пахло диким ясминником, что часовой не выдержал, чихнул.

"Будьте здоровы!" — сказала она в виде приветствия. Как она была мила! И какая певица! Не театральная, а вольная, лесная; да и не из тех, что поют в увеселительных палатках; нет, она бродила себе по свежему зеленому лесу и пела для собственного удовольствия. В ридикюле у нее лежали «Гравюры на дереве» Христиана Винтера.

"Теперь идет молодая дама!" — закричали из дилижанса. И дама вышла. Молодая, изящная, гордая, прелестная! Она задавала пир в самый длинный день года, чтобы гостям хватило времени покончить с многочисленными блюдами. Средства позволяли ей ездить и в собственной карете, но она приехала в дилижансе вместе со всеми, желая показать, что совсем неспесива. Но, конечно, она ехала не одна: ее сопровождал младший брат Июль.

Июль — толстяк; одет по-летнему, в шляпе «панама». У него был с собою очень небольшой запас дорожной одежды: в такую жару да возиться еще! Он и взял с собою на королевский праздник только купальные панталоны да шапочку.

За ним вылезла матушка Август, оптовая торговка фруктами, владетельница многочисленных садков, земледелец в кринолине. Толстая она и горячая, до всего сама доходит, даже сама обносит пивом рабочих в поле. «В поте лица своего ешь хлеб свой, — приговаривала она. — Так сказано в Библии! А вот осенью — милости просим! Устроим вечеринку на открытом воздухе, пирушку!» Она была молодец баба, хозяйка хоть куда.

За нею следовал живописец по профессии. Он собирался показать лесам, что листья могут и переменить цвета, да еще на какие чудесные, если ему вздумается! Стоит ему взяться за дело, и леса запестреют красными, желтыми и бурыми листьями. Весь его багаж заключался в палитре с красками.

Вылез и десятый пассажир, помещик. У него только и дум было, что о пашне, о посевах, о жатве, да еще об охотничьих забавах. Он был с ружьем и собакою, а в сумке у него гремели орехи. Щелк! Щелк! Но его почти и не слышно было из-за кашля и отдувания следующего пассажира — Ноября.

Что за насморк у него был, ужасный насморк! Пришлось вместо носового платка запастись целой простыней! А ему, по его словам, приходилось еще сопровождать служанок, поступающих на места!

Вышел и последний пассажир — бабушка Декабрь с грелкою в руках. Она дрожала от холода, но глаза ее так и сияли, словно звезды. Она несла в цветочном горшочке маленькую елочку. «Я ее выхожу, выращу к сочельнику! Она будет большая — от полу до потолка, обрастет зажженными свечками, вызолоченными яблоками и разноцветными сеточками с гостинцами. Грелка согревает не хуже печки, я вытащу из кармана книжку со сказками и буду читать вслух. Все детки в комнате притихнут, зато куколки на елке оживут, восковой ангелочек на самой верхушке ее затрепещет золочеными крылышками, слетит и расцелует всех, кто в комнате, — и малюток, и взрослых, и даже бедных деток, что стоят за дверями и славят Христа и звезду Вифлеемскую"

- Такого, признаться, я еще не видала, - заметила Лариса, - поистине сказочный пир.

Все сливалось, все тонуло в чудном сиянии красок. Лес и море пели. Все королевство было одним обширным чудным храмом; деревья и медлительные облака - стройными колоннами, цветы и трава - богатыми коврами, небо - огромным куполом. Яркие, блестящие краски потухали вместе с солнцем, зато вверху зажигались миллионы звезд, миллионы бриллиантовых огоньков, и обитатели королевства простерли руки к небу, морю и лесу...

Гете заканчивает историю своего Фауста словами: «Продолжение может последовать»; то же могу я сказать и о нашей сказке.