Вы зашли на сайт (стр. 2 )

призывает: "Наши дети — это будущее церкви, и на нас, родителях, лежит великая ответственность воспитать из них не только граждан земли, наставленных на путь житейской мудрости, но и воспитать граждан неба!" Эта выдержка объясняет если не все, то во всяком случае многое!

Однажды мне случайно довелось присутствовать на молитвенном дне родителей, этот день — нечто вроде родительского собрания "инициативников". На нем разбиралась учеба в воскресной школе (была в общине и такая). Надо было видеть, как за нерадивость детей в изучении слова божия отчитывали мам и пап, как те в слезах каялись, трепеща от страха оказаться в "геенне огненной".

В ленинградской общине СЦЕХБ молодые верующие в возрасте от 16 до 27 лет составляли менее одной трети всего состава членов церкви. Все они, в основном, из семей верующих родителей и едва ли не с пеленок воспитывались в религиозном духе.

За время моего трехлетнего пребывания в секте мне приходилось наблюдать, как некоторые юноши, избегая открытых конфликтов с верующими родителями, тем не менее решительно отказывались следовать религиозным догмам. Даже вожаки не только ленинградской общины, но и совета церквей ЕХБ не всегда могут похвалиться тем, что их сыновья идут по одной дороге с ними. В разговоре с сыном одного из руководителей нашей общины я спросил его:

— Ты столько лет живешь в семье верующих и до сих пор не принял Христа в своем сердце. Почему?

— Зачем мне его принимать, коль я не верю в бога?

— Наверное, в школе ты был пионером и тебя воспитали атеистом?

— Нет, мне дома не разрешили вступить в пионеры, а ослушаться я тогда не мог.

— Но сейчас ты — взрослый парень, почему же твои безбожные убеждения не привели тебя в комсомол?

— Не хочу ссориться с родителями!

В баптистской семье вопросы, которые задает ребенок, как правило, не остаются без ответа. Но родители обычно апеллируют не к его разуму. Они внушают ему определенные представления, если хотите, установки, которые должны приниматься эмоционально или просто как догмы, не подлежащие сомнению и последующей переоценке. Так исподволь, с большой настойчивостью детей готовят к тому, чтобы, повзрослев, они отгородились от внешнего мира традиционным для баптиста изречением: "Верою в Иисуса Христа человек имеет жизнь вечную". Это для него вроде охранительной грамоты от сомнений.

"Инициативники" приводят своих детей на собрания, как только те начинают воспринимать окружающее. В молитвенных домах часто можно увидеть двух - трехлетних малышей, которых во время богослужения рассаживают около кафедры. И сидящие рядом взрослые наблюдают за тем, чтобы дети не отвлекались от проповедей.

Догмат страдания, распространенный в христианском учении, а у "инициативников" возведенный в культ, калечит нравственное и психическое здоровье детей. Как-то мне довелось быть очевидцем такой сцены. Пятилетняя поссорившись со своей подружкой, отняла у нее яблоко, которое сама же ей подарила. Обиженная девочка громко расплакалась, а мать Иры, узнав, в чем дело, начала наставлять дочь:

— Ты совершила грех, но его омыл наш дорогой спаситель Христос, которого распяли гвоздями на кресте.

Девочка низко склонила голову, щеки ее пылали. Но её мать, словно не замечая раскаяния дочери, продолжала:

— Когда ты иголкой уколешь палец, тебе больно и идет кровь. А Христу было еще больнее. Знай: совершив грех, ты молотком бьешь по гвоздям, которыми прибиты его руки. Разве тебе не жалко его?

Ира смотрела на мать широко раскрытыми глазами, полными слез. И губы ее часто-часто дрожали. Позже и узнал, что у Иры уже не раз были припадки истерии, что она панически боится молотка и гвоздей...

Совет церквей ЕХБ издает для детей и молодежи отпечатанные на гектографе журналы "Детский вестник", альбом "Раскрась сам" с картинками на библейские теми, а также альманах "Друг детей", в котором печатаются повести, рассказы, стихи религиозного содержания. Нередко иностранные туристы контрабандно привозят в СССР красочно иллюстрированные книжки для ребят младшего возраста "Жизнь Иисуса", "Иисус Христос".

Так методично детям внушаются религиозные идеи. С переходом ребенка в возраст отрочества и юношества его все активнее втягивают в жизнь общины. Упрощенные знания Библии, полученные в детстве, подкрепляются систематическим изучением "священного писания", участием в различных внутриобщинных мероприятиях, подчиненных единственной цели — воспитанию веры в бога.

Для постоянного контроля за духовной жизнью молодежи из опытных проповедников выделяется специальный куратор. Он организует разборы библейских текстов, создает миссионерские молодежные группы для поездок в другие общины, проводит молодежные общения, определяет репертуар религиозных гимнов и стихов.

Кроме посещения молитвенных собраний и разборов молодежь должна собираться на спевки, сыгровки и репетиции. Часто молодые верующие на воскресных и праздничных собраниях разыгрывают небольшие сценки на библейские сюжеты. Заранее распределяются роли, подбирается музыкальное сопровождение, изготавливаются самодельные плакаты по темам инсценировок. Эти мелодекламации пользуются популярностью среди верующих и значительно оживляют богослужения.

Многие неверующие поражаются, когда слышат, что баптистская молодежь из общин "инициативников" не ходит в кино и театр, не смотрит телевизор и не читает мирских романов. Обратитесь к верующему с вопросом, почему он себя духовно обкрадывает, и вы услышите в ответ: "Мы в этом не нуждаемся!"

Такое отношение к культурным ценностям вырабатывается у молодежи под влиянием "старших братьев", внушающих пренебрежение ко всему, что не связано с божьим именем. Потому-то большинство молодых верующих, сами того не сознавая, духовно обкрадывают себя, не ходят в театр и кино, не смотрят телевизионные передачи, не слушают радио. И конечно же, стараются не читать мирские книги, точнее, читают лишь те, которые можно истолковать как созвучные собственным религиозным умонастроениям. "Всё мне позволительно, но всё полезно" - внушают пастыри молодежи, цитируя из посланий апостола Павла. И эти слова, как непроницаемый занавес, закрывают молодым верующим дорогу к культуре, ко всем тем духовным ценностям, которые могли бы благотворно повлиять на их убеждения и мировоззрение.

Поминаю, как однажды две "сестры" тайком посмотрели кинофильм, и об этом стало известно в общине. Им пришлось принести покаяние.

Всё это, естественно, не может не наложить отпечаток на отношение молодых сектантов к неверующим сверстникам. И чем глубже верующий втягивается в жизнь общины, тем больше отходит от того, что в пренебрегаемом им мире считается нормальным уровнем интеллектуального и духовного развития человека.

Среди верующей молодежи в нашей общине были юноши и девушки, окончившие школы и техникумы с хорошими отметками. Однако за последние десять лет никто из них не сделал попытки поступить в институт. Я интересовался, почему они не хотят продолжать учёбу. И получал примерно такие ответы: "Мы — верующие! Разве атеисты позволят нам закончить институт? Так для чего тогда и пытаться?"

До какого-то времени я с доверием относился к подобным объяснениям, но потом узнал, что ребята автоматически повторяли рассуждения "старших братьев", которые такими речами отбивали у них желание учиться. Идеологи "инициативников" исподволь внушают: "Потому во многой мудрости много печали; и кто умножает познание, умножает скорбь". Взамен же предлагаемся совершенствоваться в знании слова божьего, в соблюдении его заветов и предначертаний. При этом обязательно следуют ссылки на евангелия, где во многих местах говорится о том, что первые ученики Иисуса Христа были малограмотными людьми — простыми рыбаками.

В духовном воспитании молодежи существенный акцент делается на усвоение догматов добра, источников которого является якобы божья любовь.

"Бог есть любовь!" Самодельные плакаты, картины вышивки с этой цитатой в молитвенных и частных домах баптистов — такая же неотъемлемая часть обстановки как иконы и распятия у православных и католиков.

"Бог есть любовь!" — излюбленная тема проповедей звучащих с кафедр в собраниях, главная мысль духовных псалмов, гимнов и стихов, исполняемых верующими.

— Что движет мирским человеком в его поступках?— спрашивал Саша Везиков, наставляя меня в первых шагах к вере. И сам же отвечал: — Плотская любовь, ненависть, зависть, раздражение и прочие отрицательные эмоции. Истинного христианина можно всегда узнать по любви к богу, к своему ближнему и даже к врагу.

Приближенного или новичка, впервые пришедшего к: баптистам, вначале подкупает дружеская теплота в отношениях между верующими. Кажется, у них нет друг от друга секретов. Все мало-мальски важные события в семьях верующих не остаются не замеченными единоверцами, недуги и болезни почти всегда вызывают сострадательную реакцию. По крайней мере, внешне. За три года я получил от "братьев" и "сестер" медицинских советов, рецептов и снадобий во много раз больше, чем за предыдущие четверть века.

Если в православии и католицизме между иерархами и паствой пролегает дистанция огромного размера, то в баптистской общине в силу ее малочисленности она для глаза незаметна. Чтобы стать священнослужителем в христианских вероисповеданиях, необходимо, как правило либо пройти "искус" в монастыре, либо окончить духовную семинарию или академию. В баптизме же теоретически любой верующий, "пребывающий в духе святом", может быть избран служителем.

Лишь годы спустя я понял по существу показной и лицемерный характер внутриобщинных и личных взаимоотношений. Однако до водного крещения и спустя ещё года полтора я воспринимал моральные правила своих единоверцев слепо, прельстившись внешними формами их проявлений. Кстати сказать, пастыри так и учат верующих - воспринимать догматы баптистского вероучения в "простоте душевной, не мудрствуя лукаво".

Так же, не мудрствуя лукаво, мы должны были отвергать догматы сатанинской злобы. В них, наряду с отдельными библейскими персонажами, фигурировали и атеисты. К любой атеистической пропаганде, внушали нам, верующий должен относиться как к охаиванию божественных откровений.

В христианстве всегда самым страшным грехом считалось отступление от веры, в чем бы оно ни выражалось — в сомнениях ли в божественном миросоздании, в историчности ли библейских сюжетов, в колебаниях ли в выборе вероисповедания. Баптистское же вероучение — в толковании "инициативников" — считает грехом против веры такую жизнь верующего, в которой нет страданий, жертвенности во имя Христа.

Призывы к страданиям, жертвенности — а они часто повторяются в проповедях, в духовных гимнах и стихах, в инсценировках библейских сюжетов — воспитывают в верующей молодежи отчужденность от окружающей жизни.

Когда на членском собрании, принимая в церковь "брата" Сергея Клейменова, его спросили, каким видится ему путь истинного христианина, он ответил словами баптистской песни: "Завтра, быть может, кого и поднимут толпой разъяренной на древо креста...".

Конечно же, сегодня в распятие на "древе креста" мало кто верит. И это учитывают пастыри. Поэтому в практическом воспитании молодежи голгофское распятие остается лишь символом, а взамен ему предлагаются другие формы страданий — так называемые "узы за веру".

Как-то в нашу общину для беседы с молодыми верующими приехал из Нарвы "брат" Михаил Десятников, вышедший из исправительно-трудовой колонии после отбытия срока за распространение антисоветских клеветнических материалов. Он не вдавался в подробности дел, за которые был осужден, зато в мельчайших деталям рассказывал, как якобы уважительно относились к нему другие осужденные, каким огромным спросом пользовалась у них религиозная литература. Тон воспоминаний "брата" Михаила был ухарским, откровенно хвастливым.

Чем ближе я сходился с единоверцами, чем более доверительными становились мои отношения с руководителями общины, тем чаще я стал задумываться: если Христос дарует пришедшему к нему душевное успокоение, то почему же именем его верующих так настойчиво призывают к страданиям? Разве совместимы эти полярно противоположные состояния духа человеческого?

Александр Везиков, когда я обратился к нему, удивился моим сомнениям:

— И как тебе в голову приходит такое! Страданий сестры Аиды хватило бы на десятерых, а она не считает себя несчастной. Без страданий нет истинной веры.

Я слышал об Аиде Скрипниковой. Росла она в семье верующих родителей, в раннем детстве потеряла отца. Спустя много лет от тяжелой болезни умер старший брат. Перед смертью он призвал сестру "обратиться к господу" и во всем следовать советам и наставлениям его друга Михаила Хорева, ставшего впоследствии одним из руководителей совета церквей ЕХБ. Скрипниковa распространяла рукописные листовки с призывами к верующим не подчиняться уставу ВСЕХБ, не выполнять советского законодательства о религиозных культах. Нередко Аида была и автором этих "воззваний".

Она бралась за всё — лишь бы поддержать пришедшую к ней популярность среди верующих. Благовестницей объезжала одну общину за другой, читала проповеди, писала статьи в нелегальные издания СЦЕХБ.

В своём рвении, вышедшем за рамки религиозности, Аида переступила черту закона, сочинив серию клеветнических статей о положении верующих в СССР и передав эти материалы за границу. Народный суд приговорил её к нескольким годам заключения. Тогда-то имя Аиды подхватили зарубежные миссионерские организации, создав ей ореол "гонимой мученицы за веру в бога".

Хорошо зная Скрипникову, я задаюсь вопросом, волнующим меня до сих пор: является ли она искренне верующим человеком? Однозначный положительный ответ дать не могу. Во всяком случае, ее религиозность вызывает у меня серьезные сомнения. По-моему, сегодня Скрипникова живет на дивиденды прошлой активности, спекулируя связями с иностранцами, которым хорошо знакомо её имя и от кого она получает разные подарки, поставляя взамен информацию о мнимых гонениях на верующих.

"Сестра" Екатерина Бойко воспитывалась также в семье верующих, и приобщил ее к религии отчим, отличавшийся крайним религиозным фанатизмом. На молодёжных разборах Библии Бойко была, пожалуй, самой активной, в специальную тетрадку она выписывала комментарии различных толкователей "священного писаний". Меня неприятно поражали такие черты ее характера, кик непомерное честолюбие и властность. Открыто она этих чувств не выражала, но это проявлялось в категоричности, безапелляционности тона, когда она отстаивала свою точку зрения, в тяжелом взгляде, которым одаривала собеседника, не разделявшего ее мнения.

Когда я познакомился с Бойко, ей уже было лет тридцать, жила она одна. В ней ощущалась внутренняя потребность кого-то опекать, кому-то помогать, и делала она это с охотой. Однако неустроенность в личной жизни, одиночество, видимо, очень удручали ее. Гордость не позволяла ей признаться в этом, и все переживания она гасила в себе исступленной религиозностью, отдавая много времени молитвам и постам.

И все же религиозность "сестры" Екатерины, зародившаяся в девичьи годы, последнее время неуклонно идет на убыль. По мере оскудения религиозных чувств в ней зреет духовная опустошенность, которую она пытается компенсировать поисками острых ощущений в любых конфликтах с "миром". Эти конфликты имеют мало общего с евангелизацией Христовой в новозаветном каноническом смысле, но они ведут ее к религиозному фанатизму.

Из "братьев" особую симпатию я испытывал к Сектанты единодушно считают его "человеком не от мира сего". Он весь отдается вере в бога, почти наизусть знает Библию, любой разговор переводит божественную тему, даже в мыслях не допуская увлечения мирскими беседами и делами.

Эта всепоглощающая религиозность дважды пагубно отражалась на его здоровье. На него было тяжело смотреть, когда он однажды зимой после молитвенного ее собрания в одной рубашке, брюках и носках бродил по щиколотку в снегу и страстно шептал молитвы, выкрикивал цитаты из "священного писания". С трудом удалое увести его в помещение.

Павлик очень непосредственный, искренний и, я бы сказал, чистый парень, в чьем сердце, по-моему, никогда не было места неприязни к кому-либо. Если же он и сердился на кого-то, тут же очень быстро отходит и не успокаивается до тех пор, пока не получит от обиженного прощения. Это всегда меня подкупало, и мы с ним были дружны, хотя во многом оставались разными людьми. Но было у нас и немало общего, больше всего нас объединяло стремление увязать библейские каноны с окружающей жизнью.

Несмотря на постоянное общение с верующими — на это он тратил всё свое время, — Павлик мало с кем из них сближался и очень остро чувствовал свое одиночество, тяжело переживая его. Много часов провели мы с ним в религиозных спорах, случались между нами и размолвки, но мы уважали друг друга. Кстати, Павлик, в чьей искренней, но болезненной религиозности я и сегодня ни на минуту не сомневаюсь, первый указал мне на ряд существенных догматических противоречий между тем, что написано в Библии, и тем, что делалось в нашей общине. Он очень болезненно переживал раздоры между "старшими братьями" в соперничестве за лидерство. Нередко Павлик посещал другие церкви — православные, пятидесятников, ВСЕХБ... Одно время он носился с идеей объединения всех вероучений в "одном храме" и никак не мог согласиться, что ее осуществление обречено на неудачу. Видимо, и в дальнейшей своей жизни он будет строить воздушные замки и вряд ли когда-либо обретет себя..,

После крещения я находился в радостном, приподнятом настроении, которое, однако, вскоре омрачилось.

В одной из евангельских легенд рассказывается о том, как Иисус Христос, приняв крещение от Иоанна Крестителя в реке Иордан, "был возведен духом в пустыню, для искушения от дьявола". Там он постился сорок дней и ночей. В конце поста Христос почувствовал сильный голод, и тогда "приступил к нему искуситель и начал всячески соблазнять". Этими соблазнами были предложение утолить голод, отдать Христу во власть "все царства мира и славу их" за один его поклон сатане. На основании этой легенды у верующих бытует мнение, что первые сорок дней после крещения для новообращенного самые трудные. Именно в это время сатана особо изощряется в своих кознях.

Подобных евангельских соблазнов мне не пришлось испытать. Но без козней не обошлось...

Начались же они с того, что, спустя неделю со дня моего крещения, подходит ко мне "сестра" Тамара, известная своим фанатизмом, и уверенно заявляет:

— Брат Михаил! На днях тебя видели курящим. Разве ты куришь?

Моему удивлению не было границ. Я был так ошеломлен, что едва нашел в себе силы ответить:

— Что вы, сестра! Вот уже более года, как я не курю. Кто же видел меня курящим?

— Одна молодая сестра, — невозмутимо продолжала моя обвинительница, не сводя с меня пронизывающих глаз. — И она сама тебя в этом обличит.

В тот момент я был близок к тому, чтобы нагрубить "сестре". Но в это время инквизиторское выражение её лица сменилось ласковой озабоченностью, и она стала меня утешать:

— Ну что ты так расстроился? Раз не было этого значит, не было. Ты не огорчайся...

Надо ли говорить, что "обличать" меня никто не стал, поскольку сообщение "сестры" Тамары было явной выдумкой. Когда же я поведал об этом разговоре пресвитеру Михаилу Азарову, тот не удивился и рассудительно заметил:

— Дьявол особо клевещет на тех, кто недавно обрел мир с богом. И иногда может действовать через братьев и сестер. Поэтому молись, чтобы отец небесный оградил тебя от подобной клеветы. А на сестру ты сердца не имей, она не виновата!

Прошло некоторое время, и сам Азаров с многозначительным видом вдруг обратился ко мне:

- Послушай, брат, не могли тебя недавно видеть пьяным?

Христианское смирение изменило мне, и я обиженно воскликнул:

- Кто ещё служит орудием дьявола? Я хотел бы видеть лживого этого человека!

Однако "брат" Михаил был не из тех, кого можно было смутить чем-либо. Он успокаивающе улыбнулся и, обняв меня за плечи, примирительно произнес:

- Разумеется, разумеется! Человек, который сказал это наверняка обознался! Ведь встречаются люди очень похожие. Он тебя с кем-то спутал. К тому же этот человек неверующий, ему всякое могло померещиться.

Ни тогда, ни в дальнейшем никто так и не назвал мне анонимных "молодой сестры" и "неверующего человек", видевших меня с сигаретой и в пьяном виде. До сих пор я теряюсь в догадках, чем были вызваны эти нелепые обвинения. А в то время я и в самом деле утешал себя тем, что эти наговоры были возведены дьяволом, пытавшимся поссорить меня с остальными верующими. Это объяснение может показаться наивным. Но когда веришь в бога, то веришь и в его антипода — сатану. Сегодня же я склоняюсь к мысли, что это были сознательные провокации наиболее фанатичной группы сектантов. Такие фанатики, подозревающие всех новичков в отступничестве, есть в каждой общине.

У нас же в подобной роли выступала "сестра" Екатерина Новожилова, претендовавшая среди верующих на особое положение. Она одной из первых с самого начала раскола примкнула к "инициативникам", была близко знакома с их первым лидером — Прокофьевым, впоследствии отлученным от церкви за "грех прелюбодеяния". '"Сестру" Екатерину распирало от собственной праведности, и чуть ли не всякого вновь обращенного она была готова обвинять во всех смертных грехах. С непонятны упорством Новожилова игнорировала тех членов общины, которые почему-то ей были не по душе.

Меня угнетало, что кто-то из близких людей — а таковыми я считал всех без исключения "братьев" и "ceстер" — относится ко мне недружелюбно. При этом я страдал вдвойне: тяжело переживал недоверие и мучился за тех, кто его проявлял.

И все же эти мои переживания не могли тогда существенно повлиять ни на мою веру, ни на убеждение в том, что со временем все образуется. Переживу я и открытое недоверие фанатичной "сестры" Екатерины, и нездоровый интерес к моей личной жизни "братьев" Рихарда и Владимира, искусно маскируемый под дружеское участие, и неуклюжие объяснения "старших братьев" том, что свидетельства "очевидцев" моих грехов — не что иное как происки дьявола. В то время я, конечно же, не мог знать, что эти рецидивы недоверия, подозрительности, в буквальном смысле слежки порождены не столько характерами отдельных единоверцев, сколько самой внутрицерковной жизнью баптистов-"инициативников". Изощренно культивируемое неприятие окружающей действительности, слепое подчинение паствы пастырям, распри между вожаками общины, скрытая их борьба за власть — всё это отражалось на взглядах и поведении рядовых верующих, на их отношениях друг с другом.

Есть пословица: "Каков поп, таков и приход". В нашей общине таким "попом", искусно влиявшим на формирование её внутренней жизни, стал не старший пресвитер Маховицкий, а его первый помощник Михаил Азаров. Связанный родственными узами е Маховицким, он долго не решался порвать с ушедшей из секты группой сторонников Филиппова и Михайлова, пока не убедился в том, что большинство верующих осталось под влиянием его родственника. Только после этого он яростно стал критиковать филипповцев.

Азаров, при всей его внешней благообразности иезуитски изворотлив, двуличен. На его лице словно застыла улыбка, в то время как взгляд остается острым, пристальным, Подозрительность у него явно доминирует над всеми другими чувствами. Увы, разочаровался я в "брате" Михаиле намного позже, и, как это ни покажется странным, именно ему в немалой степени обязан прозрением.

Осенью 1975 года на членском собрании верующих обсуждался уход из братства СЦЕХБ группы Филиппова-Михайлова. Служители совета церквей ЕХБ, приезжавшие в Ленинград, предпринимали неоднократные и отчаянные попытки примирить лидеров обеих групп. С этой целью и было устроено их совместное собрание. Вот тогда-то поведение "старших братьев" меня особенно поразило своим противоречием с христианскими заповедями и канонами, на которые они постоянно ссылались.

Формальным поводом раскола в ленинградской секте "инициативников" послужила женитьба на молодой "сестре" бывшего регента общинного хора, разошедшегося с первой женой лет пятнадцать назад. Часть верующих признала второй брак допустимым по новозаветным канонам, а другая считала его богопротивным делом. Тем не менее обе стороны с молчаливого согласия лидеров на собрании старались погасить споры о "крамольном" браке, а отдельные выступления по этому поводу рядовых верующих во внимание не принимать. Все свелось к выяснению личных взаимоотношений Маховицкого, Азарова, Филиппова, Михайлова и Дубовика. По существу ставился вопрос: кому быть старшим пресвитером? Доводы и контрдоводы конфликтующих, утративших всякую благопристойность, напоминали обычную перебранку при сведении мелочных счетов и обид. Маховицкий, отстаивая свое положение старшего пресвитера, хладнокровно владел собой, умело сглаживал остроту высказываемых в его адрес обвинений, искусно переадресовывал их своим противникам. Особенно запомнился мне один из кульминационных моментов, когда Маховицкий, подавив вспышку раздражения, смиренно обратился к присутствующим с предложением: "Если братья покаются в том, что они как служители совершили грех уйдя из церкви и бросив паству, — на его лице появилась маска душевного страдания, а глаза увлажнились, — то я принесу покаяние. Есть и моя вина в расколе".

Для многих собравшихся это заявление прозвучало неожиданно: Маховицкий не любил признаваться в своих промахах и ошибках. Смущало и другое: как можно акту покаяния, означающему искреннее признание в собственном грехе, придавать форму розничного обмена: "баш на баш". Но влияние старшего пресвитера было таким сильным, что никто не возразил ему. Набравшись смелости, я задал вопросы:

— Как понять ваше заявление — "если братья покаются"? Разве покаяние может быть связано с какими-либо условиями? Оно же непосредственно от святого духа, обличающего человека в грехах?

Старший пресвитер, бросив на меня неприязненный взгляд (без году неделя в церкви, а уже выскакивает с вопросами), не уклонился от ответа. После секундной заминки он сказал, что интересы мира в церкви превыше отдельных догматов. При этом Маховицкий не удержался от язвительной реплики в мой адрес и снисходительно заметил, что как молодой христианин я еще плохо разбираюсь в "священном писании" и потому мой вопрос вполне извинителен. Короче говоря, он свел на нет мой вопрос, поставив под сомнение его правомочность. Это было в стиле Маховицкого. И в дальнейшем я не раз убеждался в том, что он мастерски владеет этим приемом, избегая неприятных ситуаций. Ответ Маховицкого меня не удовлетворил, и я обратился к члену совета церквей ЕХБ Хореву, сидевшему рядом со мной.

- Я тоже не совсем разумею этот жест, — доверительно шепнул он мне.

Трудно передать мое удивление. Почему молчат остальные? И почему Хорев, не одобрив поступок Маховицкого, не обличил его?

Ни в тот день, ни потом я так и не получил ответа на эти вопросы. Значительно позже, исподволь наблюдая членские собрания, я понял: догматические принципы, считающиеся у баптистов каноническими, зачастую приносятся в жертву властолюбию какой-либо группы верующих или отдельного человека.

Вопрос об истинных причинах раскола в ленинградской общине "инициативников" продолжал волновать меня. Я знал, что к группе Филиппова и Михайлова примкнул, правда не без колебаний, и "брат" Анатолий Дубовик. Мы были знакомы с ним сравнительно недолго. Он хорошо знал "священное писание", цитировал по памяти библейские стихи и казался мне ревностным догматиком. При случае я спросил его, почему он избрал именно группу Филиппова — Михайлова?

- Федя (он так и сказал не "брат" Федор, а Федя) не очень-то жалует соперников. Он готов от любого избавиться, лишь бы быть у власти.

В словах "брата" Анатолия прозвучала нескрываемая обида на Маховицкого, но о причинах ее он распространяться не стал. Неожиданное объяснение этому инциденту дала "сестра" Катя Бойко, хорошо знавшая закулисные интриги пастырей:

— Разве не знаешь? Аркадий Михайлов деньгами переманил Анатолия к себе. Он и поддался. За служение благовестником ему там обещали платить.

Была ли в этом правда? Не знаю. Но этот разговор оставил у меня горький осадок. Подумалось: "Вот тебе и ревностный догматик!"

Михайлов и Дубовик были не единственными, кого наши пастыри, а вслед за ними и их приближенные старались очернить в глазах рядовых верующих. Не помню, чтобы о ком-нибудь из ушедших от нас "братьев" и "сестер" сказали в общине хоть одно доброе слово. В данном случае действовал принцип: раз ушел, значит - плох! К примеру, самого Филиппова обвиняли (и, на мой взгляд, не без оснований) в том, что, рассчитывая на наживу, он привлек в свою группу "брата" Павла Лукаса, получавшего посылки от родственников из Финляндии. И многое другое говорилось, всего не перескажешь. В свою очередь, можно представить, как честили Маховицкого, Азарова и других "старших братьев" в отделившейся группе "инициативников". В общем, обстановка не из христианских!

Нельзя сказать, что все это не вызывало протеста искренне верующих людей. Но с такими разговор был короткий. Два года спустя после раскола "брат" Николай Малышев пожаловался мне, что за попытку упрекнуть "старших" в разжигании неприязни к филипповцам его чуть не выгнали из общины, заявив:

— Тебя в нашу церковь никто не звал и здесь никто не держит.

Вывод: не ко двору пришелся верующий — его можно и припугнуть изгнанием из общины.

Несмотря на склоки и борьбу за власть над пастой, Маховицкий, Филиппов и Азаров имеют немало общего. Объединяет их, в первую очередь, стремление изобразить себя невинными жертвами "атеистического террора" Первые двое в 1964 году за нарушение закона о религиозных культах были приговорены к различным срокам. При всяком удобном случае (на собрании ли верующих, в частной ли беседе) от них можно услышать: