знать победу Климентьева, лишь бы не выносить сор из избы. Но Москва сказала «надо!» — и Нижний по вековой привычке ответил «есть!» Хотя нижегородцы выбирали главу местного самоуправления, который, по Конституции, не находится в прямом подчинении ни у президента, ни у губернатора. Вот я и думаю: сегодня Москву не устроил человек, набравший большинство голосов на выборах главы города, а завтра она, может быть, откажет в доверии избранному губернатору. Встанет ли тогда хоть один нижегородец на его защиту, как сегодня некоторые встают на защиту Климентьева? Не пора ли Ивану Склярову вспомнить о своем предвыборном обещании «при решении любого вопроса исходить из приоритета прав и свобод человека, защищать каждого нижегородца от произвола и притеснений, от кого бы они ни исходили»? По-моему, это лучше, чем с улыбкой говорить о «независимости» нашей судебной власти или заниматься арифметическими операциями с целью доказать, какое ничтожно малое число нижегородцев проголосовало за Климентьева. За самого Ивана Петровича в первом туре проголосовало 17, а во втором — 25 процентов от общего числа избирателей, проживающих в нашей области. И ничего — живем.
Так были или нет серьезные нарушения на выборах главы Нижнего Новгорода? Конечно, были, поскольку ни одни наши выборы не обходятся без нарушений. И Анатолий Некрасов, и Дмитрий Королев — председатели областной и городской избирательных комиссий — неоднократно признавали, что на прошлых выборах имели место нарушения, но они не повлияли на результаты голосования. А вот на последних выборах главы Нижнего, надо же, повлияли. Правда, не совсем понятно, каким образом сказались на победе Климентьева публичная агитация губернатора области за Владимира Горина или публикация опросов общественного мнения, которые в большинстве своем отдавали предпочтение Горину или Беднякову. С легкой руки Москвы Климентьеву также приписали обещание доплачивать пенсионерам 20 рублей к пенсии ежемесячно (в действительности это пункт из предвыборной программы Беднякова). Тогда почему Ельцину можно было в 1996 году давать обещание о приближении минимальной пенсии к прожиточному минимуму пенсионера? Ну да Бог с ним, с Ельциным, который, конечно, не обязан отчитываться перед Некрасовым. А вот как быть с предвыборным обещанием одного из самых уважаемых людей города, который занял достойное место в нынешнем составе законодательного собрания? «Уважаемый пенсионер! — говорит он в своей предвыборной листовке — Руководство, несмотря на непростое финансовое положение, приняло решение о повышении на 15 % дополнительного пособия, назначенного Вам по решению Совета директоров … с 1 марта текущего года размер пособия составит, в зависимости от категории, — 20, 40 и 60 рублей». Снова — нарушения были, но на результаты голосования не повлияли? Такой подход сложился исключительно потому, что «львиная доля» нарушений на выборах делается партией власти и ее представителями. Андрей Климентьев не был кандидатом от партии власти, поэтому именно его решили наказать с
целью демонстрации тезиса, что «у нас перед законом все равны».
Что показали выборы главы Нижнего? Во-первых, они убедительно доказали, что не
может быть демократических выборов в авторитарной стране. Теперь мы доподлинно знаем, что было бы в случае победы Зюганова на президентских и Ходырева — на губернаторских выборах. Во-вторых, они продемонстрировали слабость партии власти, которая более не находит убедительных в правовом отношении аргументов для поддержания своего господства. В-третьих, они показали тщетность обещаний властей сохранить стабильность в обществе. Ибо не может быть стабильности там, где нет честной политики, исключающей применение двойных стандартов к «своим» и «чужим», где в действиях властей нет предсказуемости, когда они сначала что-то делают, а затем думают над тем, как это объяснить народу. Климентьев, конечно, далеко не ангел, но, если наши «отцы области и города» будут продолжать действовать в отношении него в том же духе, очень скоро его будут называть не иначе как «святой Андрей». Но самое печальное состоит в том, что, может быть, непризнанный победитель на очередных «мэрских» выборах в Нижнем совершенно прав, когда он говорит о своих противниках: «Они не верят, что жизнь в России можно изменить к лучшему. Как же они управляют страной?»
Сергей КОЧЕРОВ,
политический обозреватель «HP»
АНАТОЛИЙ ЧУБАЙС КАК ЗЕРКАЛО РОССИЙСКОЙ КОРРУПЦИИ
(«Нижегородский рабочий» от 01.01.2001, по решению редакции статья была опубликована под названием «Анатолий Чубайс как зеркало российской жизни)
В двух первых номерах еженедельника «Аргументы и факты» за этот год вниманию читателей был предложен рейтинг государств, чиновники которых берут взятки. Данный рейтинг был составлен на основе результатов опроса, проведенного министерством торговли США среди предпринимателей, работающих на международном рынке. Высшая оценка (10 баллов) говорит о том, что чиновничество этого государства взяток не берет вообще. Низшая оценка (0 баллов) означает, что без взяток в данной стране что-либо сделать практически невозможно. В результате опроса на первом месте (в лучшем смысле этого понятия) оказалась Новая Зеландия (9,43). Далее расположились скандинавские страны: Дания (9,33), Швеция (9,08) и Финляндия (9,05). На двенадцатом месте Великобритания (8,44), на тринадцатом — Германия (8,27), США — на пятнадцатом месте (7,66), Япония — на семнадцатом (7,09). Россия в этом списке занимает малопочетное сорок седьмое место (2,58), оказавшись между Индией и Венесуэлой...
ПОЧЕМУ ЧУБАЙСА ЛЕГКО КУПИТЬ?
Получение 450 тысяч долларов предоплатой в качестве гонорара за книгу «История российской приватизации» вызвало правительственный кризис и привело к скандальному увольнению трех высокопоставленных чиновников. Из авторов столь ценного экономического труда бразды власти в своих руках сохранил только «отец» российской приватизации Анатолий Чубайс. Почему Ельцин не уволил Чубайса, об этом я выскажусь позже. Прежде надо разобраться с тем, почему первый вице-премьер согласился на получение гонорара за книгу в виде 90 тысяч американских долларов
Я не экономист и не редкий счастливец, которому повезло ознакомиться с книгой в результате прочтения ее рукописного варианта. Поэтому не мне судить о научных и литературных достоинствах труда новоявленного «союза писателей» Однако я не могу согласиться с тезисом, который сегодня активно используют люди, симпатизирующие Чубайсу и другим авторам скандальной рукописи, будто любая книга стоит ровно столько, сколько заплатит за нее издатель. В конце концов, все познается в сравнении. Даже лауреаты Нобелевской премии не могут рассчитывать на столь высокий гонорар за научно-публицистический труд, если он и посвящен такому важному и значимому процессу, как приватизация в России. , иронично заметивший, что если бы Чубайс в своей книге описал любовные приключения Черномырдина, то он мог бы получить за нее и миллион долларов, но за труд, способный вызвать интерес только у экономистов и политологов, больше 25 тысяч долларов автору обычно не дают. Конечно, с юридической точки зрения вину Чубайса и его соавторов доказать практически невозможно. Но по нравственной сути получение неоправданно высокого гонорара российскими чиновниками за книгу, которая находилась ещё только в стадии написания, нельзя охарактеризовать иначе, как злоупотребление своим служебным положением.
Почему хитроумный Чубайс, которого до недавнего времени многие в стране считали регентом при больном президенте и фактическим главой правительства, так легко попался в
сети, расставленные для него то ли Потаниным, то ли Березовским? Рискуя вызвать возмущение значительной части своих читателей, отвечу на этот вопрос так, потому что Чубайс — по-своему честный человек. Я склонен верить тому, что Анатолий Борисович не берет взяток в обычном понимании этого слова, то есть бессмысленно обращаться к нему по какому-либо вопросу, аргументируя свою просьбу помочь в важном деле посредством обещания щедрых «комиссионных». Чубайс — это идеальный российский чиновник. Он действует строго по правилам, которые установили для себя чиновники «новой волны», представители демократической номенклатуры. Они хотят много получать за свою службу на государственном поприще, оценивая свой труд весьма высоко, но основой своего благополучия они стремятся сделать не вульгарные взятки, за которые можно попасть из кресел на нары, а легальные источники дохода. Таковыми, наряду с высокой зарплатой, для них обычно являются дивиденды от акций, вложенных в преуспевающие предприятия, плата за консультации в свободное от работы время, гонорары за лекции и книги. Под банальную уголовную статью подвести их за это не представляется возможным, а возмущенное общественное мнение и укоры собственной совести они как-нибудь переживут. Чубайс — далеко не самый первый и не самый крупный российский чиновник в ряду тех, кто конвертировал власть в собственность и приобрёл на этом ещё большую власть. Но в силу личных особенностей он, пожалуй, наиболее зеркально отражает в своей деятельности новые правила старой игры российского чиновничества, название которой — «злоупотребление властью в личных целях», или «коррупция».
ПОЧЕМУ ЧУБАЙСА ТРУДНО ПРОДАТЬ?
Проще всего объяснить отказ Ельцина удовлетворить просьбу Чубайса об отставке в
духе известного высказывания американского президента Рузвельта о никарагуанском диктаторе Сомосе: «Он, конечно, сукин сын. Но это наш сукин сын!» Не думаю, чтобы российский президент верил в административный гений Чубайса или серьезно опасался краха финансовой системы страны в результате ухода первого вице-премьера из правительства. О том, что Ельцин имеет какие-то моральные обязательства перед Чубайсом, и говорить даже смешно. И только самые «отмороженные» противники главного «приватизатора» могут теперь утверждать, что Чубайс был и остается регентом при старом и больном президенте. В действительности Ельцин никогда не был при Чубайсе, зато Чубайс всегда состоял при Ельцине. За что же царю Борису увольнять та кого преданного слугу? Подумаешь, малость оступился, с кем не бывает. Ведь, согласно президенту, взяток у нас в стране не берут только он сам и Немцов (несогласный с последним утверждением Андрей Климентьев снова должен
сесть на скамью подсудимых). Сдаст ли Ельцин Чубайса? Обязательно сдаст. Только не тогда, когда этого требуют Зюганов и Жириновский или Березовский и Доренко. Наш Президент непременно сделает это, когда увольнение Чубайса будет политически выгодно именно ему. В той беспроигрышной шахматной партии, которую Ельцин ведет с Государственной думой, можно пожертвовать любой фигурой, лишь бы в конце концов объявить противнику шах и мат. Тем более что Чубайс — не самая сильная фигура у «белых». Он и Немцов — это скорее ладьи, которые призваны сминать боевые порядки в лагере противника, вызывая огонь на себя. Ради конечной победы президент может принести в жертву и своего любимого ферзя — Черномырдина. Поэтому — руки прочь от Чубайса! Если бы Анатолия Борисовича не существовало, его обязательно надо было бы выдумать. Думаю, что в этом со мной согласились бы все современные российские политики.
Рискну высказать совсем уж крамольную мысль. Нет никакого всесильного чиновника Чубайса. Чубайс — это даже не совсем человек. Чубайс — это функция и символ капитализации России, каким до него был Гайдар, а после него, возможно, станет Немцов. И когда он проводил приватизацию и когда фактически возглавлял предвыборную кампанию Ельцина, и когда он руководил работой аппарата президента, и когда стал первым вице-премьером в правительстве Черномырдина, Анатолий Борисович Чубайс всегда был, невзирая на свои политические амбиции, лишь высокотехнологичным инструментом в ловких и натруженных руках главы российского государства. Поэтому Чубайс никогда не станет вполне самостоятельным политиком и не замахнется на высший государственный пост. Скорее он станет тибетским далай-ламой, чем президентом России. В недалеком будущем Чубайс будет восприниматься нами как миф. Только мы пока еще не знаем, каким будет этот миф о революционном демократе, герое эпохи «первоначального накопления капитала», или о злом боярине, которого «добрый царь» отдал на растерзание толпе следователей и журналистов, когда он прознал, что «изменник и вор» обманывал государя и притеснял народ. Будущее государства российского покажет нам «истинное» лицо Чубайса. Ведь в России непредсказуемо как грядущее, так и прошлое
Сергей КОЧЕРОВ.
политический обозреватель «HP»
I. ДВЕ РЕВОЛЮЦИИ
(«Нижегородский рабочий» от 01.01.2001)
История учит нас только тому, что мы ничему у нее не учимся. Поэтому часто она заставляет нас повторять свои уроки, словно нерадивых учеников, оставленных на второй год. Например, «все наши основные идеи оправдались: они верны и непоколебимы, менять нам нечего… Борьба и освобождение нашего народа от антинациональной тирании, террора и позора. Единство и неделимость России. Отстаивание свободной православной церкви и национальной культуры». Нет, это не доктор философских наук Геннадий Зюганов, призывающий на борьбу с ельцинским режимом. Это профессор философии Иван Ильин, высланный в 1922 году со своей родины «за неприятие советской власти». Или вот: «…полный развал армии, анархия и одичание в стране, предательство народных правителей, разоривших страну дотла и отдавших ее на растерзание врагам, привели Россию на край гибели». Это не из выступления генерала Льва Рохлина в 1997 году. Это из обращения генерала Антона Дентина к гражданам России от имени Добровольческой армии в 1918 году. И все же есть нечто общее в тех двух общественных переломах, которые произошли в России в начале и на исходе этого века. Я говори об Октябрьской революции 1917 года и об Августовской революции 1991 года.
СХОДСТВА И ОТЛИЧИЯ
А была ли революция 1991 года? Может, революции-то и не было? Так считают все «красные профессора», воспринимающие перемены в жизни России последних лет как роковой зигзаг истории, движение ее вспять, как «временную реставрацию капитализма» в стране. Ведь революция для них есть способ перехода от исторически изжившей себя формации к более прогрессивной. Не могут же наши марксисты признать прогрессивным поражение социализма в борьбе двух систем. Но я бы хотел сослаться на известное высказывание вождя российских большевиков «Переход государственной власти из рук одного в руки другого класса, — говорил Ленин, — есть первый, главный, основной признак революции как в строго научном, так и в практически-политическом значении этого понятия». Тут уж воля ваша — либо не прав Ленин, что недопустимо для его последователей либо власть после 1991 года осталась в руках прежнего класса. Тогда зачем бороться с представителями этой власти, обвиняя их в установлении антинародного режима? Ведь, насколько мне известно, ни один из «красных профессоров» не обличает кровавый режим Сталина, оправдывая его жестокость необходимостью укрепления диктатуры пролетариата в условиях враждебного окружения и успокаивая свою совесть тем, что в годы террора было расстреляно не 6—7 миллионов, как, якобы, утверждают демократы а «всего лишь» 600—700 тысяч советских граждан.
Нет, в августе 91-го года началась именно революция, сравнимая по своим масштабам
и последствиям с революцией, 80-летие которой мы будем отмечать на днях. Происходили они по сходному сценарию. В августе 17-го года возник и был подавлен корниловский мятеж, в котором какую-то двусмысленную роль играл глава Временного правительства А. Керенский. В августе 1991 года появился и исчез пресловутый ГКЧП, в котором какую-то двусмысленную роль играл президент СССР М. Горбачев. И корниловцы, и члены ГКЧП оправдывали свои действия желанием спасти страну и государство от грозящего им развала. Август 1917 года существенно повысил упавшую популярность большевиков, которые начали после этого откровенно готовиться к захвату власти. Август 1991 года привел к власти демократов, убеждённых до этого в том, что им предстоят годы борьбы за власть с КПСС. И Октябрьская и Августовская революции произошли в столицах при относительно небольшом участии народа и с минимальным количеством жертв. Временное правительство оказало лишь слабое сопротивление большевикам и их союзникам. Коммунисты в 1991 году уступили свои обкомы и горкомы демократам без всякого сопротивления. Лишь в Ленинграде лидер местных коммунистов Б. Гидаспов пытался как-то содействовать ГКЧП, но оказалось достаточно одного окрика А Собчака, чтобы он прекратил свои попытки войти в историю. В 1917 году большевикам пришлось преодолевать серьезное вооруженное сопротивление только в Москве. Ленину понадобилось полгода «триумфального шествия» советской власти, чтобы установить относительный контроль над Россией. Ельцин смог решить эту задачу еще быстрее.
Символично, что противники революции всегда объясняют ее победу происками внешних врагов и внутренних предателей. Коммунисты неустанно говорят о «пятой колонне», созданной усилиями западных спецслужб в СССР, благодаря которой им удалось развалить нашу мировую державу. Мне известен факт, когда американский президент Буш информировал Горбачева о подготовке путча, раскрывая тем самым, что ЦРУ могло прослушивать разговоры высших руководителей СССР. Насколько я знаю, сотрудники американского посольства 20 августа 1991 года также сообщили демократам, защищавшим «Белый дом», о том, что штурма здания не будет. Все ясно, может сказать понятливый читатель, Ельцин и компания работали на ЦРУ. Но и в 1917 году для таких же понятливых людей было ясно, что Ленин и большевики являются немецкими шпионами. Теперь уже не подлежит сомнению, что Ленин вернулся в Россию весной 1917 года при содействии германского генерального штаба, что немцы оказывали финансовую помощь большевикам, оплачивая издание газет и деятельность агитаторов, выступавших с призывами «превратить войну империалистическую в войну гражданскую. Нет, лидеры большевиков не были платными агентами Германии, они использовали немцев, как те использовали их. Но если уж признавать Ельцина и Чубайса агентами влияния американского империализма, тогда необходимо считать Ленина и Троцкого агентами влияния империализма германского.
В свете этого зададимся вопросом, почему всесильный Комитет государственной без -
опасности не смог предотвратить заговор «врагов народа» если не в самом руководстве КПСС, то хотя бы в Межрегиональной депутатской группе, куда вошли все лидеры демократов. Да по той же самой причине, по которой царское Охранное отделение не смогло предотвратить ни разложения двора («распутинщина»), ни роста влияния социалистических партий. И переписку просматривали, и разговоры подслушивали, и агентов вербовали среди противников существующего строя. И какие это были агенты! Лидер эсеров Азеф, лидер думской фракции большевиков Малиновский (любимец Ленина), говорят, есть документы, подтверждающие, что даже Сталин был одно время агентом царской охранки. Аналогичные достижения КГБ выглядят скромнее лишь потому, что не пришло еще время рассекретить соответствующие документы. Приходится верить (или не верить) на слово генералу Калугину, что депутат Сергей Бабурин — агент «Николай», и генералу Коржакову, что тележурналист Евгений Киселев — агент «Алексеев». Нет, все видели, все знали российские тайные службы. А сделать ничего не смогли. Ведь остановить их методами надвигающуюся революцию — все равно, что руками задержать морской прилив.
Конечно, между октябрем 1917 года и августом 1991 года имеются и существенные отличия. Августовская, революция есть отрицание того пути, по которому пошла Россия после Октябрьской революции, и в этом смысле по отношению к последней она действительно
является контрреволюцией. Октябрь 1917 года был подготовлен десятилетиями развития революционного движения в России, он в определенной мере опирался на традиции, заложенные еще декабристами и народовольцами. Август 1991 года в принципе не мог иметь таких оснований, поскольку коммунистический режим исключает возможность существования в обществе оппозиции, тем более революционной. Советские диссиденты не стали, за вычетом А. Сахарова и С. Ковалева, наставниками для нынешних демократов, ибо, как оказалось, они
критиковали коммунистический режим в основном с позиций «истинного» социализма. От-сюда их позднее и горькое прозрение «Мы целились в коммунизм, а попали в Россию» Солженицын был нужен демократам как символ борьбы с коммунизмом, но не как пророк новой России. В действительности демократическое движение возглавили столичные интеллигенты, выступавшие изначально за свободу слова и свободу выезда за границу, а также па-ртийные секретари «горбачевского призыва», боровшиеся за власть с ортодоксами в КПСС. Не лишено основания мнение, что перестройка началась потому, что молодые и деятельные «вторые» секретари бросили вызов состарившимся «первым». Как бы то ни было, ре-волюционные преобразования в России в начале века проводили чужие для правящей элиты Ленин и Троцкий, а в конце века — бывший кандидат в члены Политбюро Ельцин и бывший заведующий экономическим отделом журнала «Коммунист» Гайдар. Поэтому Августовская революция, в отличие от Октябрьской, не ставила перед собой задачу физического уничтожения «эксплуататорских классов» и прислужников старого режима, хотя без пальбы и крови, увы, не обошлось.
Я менее всего склонен видеть отличие между Октябрем 1917-го и Августом 1991 года в том, что вожди одной революции думали о счастье «трудового народа», а вожди другой — исключительно о благополучии «новых русских». И большевики в 1917 года, и демократы в 1991-м были совершенно убеждены в том, что они выведут Россию на магистральный путь в царство свободы и к обществу справедливости. Но желать осчастливить всех не значит принести счастье хотя бы одному. Революции всегда начинаются как народный праздник, но заканчиваются они обычно долгим и горьким похмельем. И виноваты в этом не только вожди.
ПРИЧИНЫ
Какие основания имеет история быть столь суровой по отношению к России, чтобы посылать ей революцию за революцией в этом столетии?
В качестве первой причины можно указать на хроническое экономическое отставание
России от передовых в этом отношении стран, которое периодически сокращается (но никогда не преодолевается полностью) за счет волевых рывков правителей и растрат материальных и духовных ресурсов народа. Большевистская революция в России была призвана довести до конца индустриализацию страны, которая началась еще при Петре I. Превращение страны из аграрной в промышленную возможно либо путем введения экономических стимулов, либо посредством всеобщего принуждения к труду. Сталин в новых условиях следовал примеру Петра I, создавая тяжелую промышленность на костях закрепощенных им крестьян, к тому же он использовал рабский труд заключенных и массовый энтузиазм первых лет советской власти. Поскольку на этом этапе развития экономики требовались прежде всего дисциплинированные и исполнительные работники, такая индустриализация принесла свои плоды, невзирая на жертвы, которых никто не считал. Советский Союз построил оборонную промышленность, создал ядерное оружие и начал покорение космоса. Однако с началом научно-технической революции понадобились работники нового типа — свободомыслящие, способные на творческие поиски и самостоятельные решения. Внеэкономическими, антирыночными методами таких работников не создашь, и трудиться не заставишь. Консервативное советское руководство не смогло решить эту задачу. Демократическая революция должна была создать в стране рыночную экономику и обеспечить переход к постиндустриальному обществу. При этом демократы начали выполнение своей миссии с того же, что в свое время
сделали и большевики, — с разрушения промышленности.
Вторая причина, приводящая к революциям в России, состоит в неспособности правящей элиты создать оптимальную форму национально-государственного устройства, которая устроила бы как русский народ, так и другие народы России. Наивно думать, что царская Россия была тюрьмой народов, а Советский Союз — братской семьей республик свободных. Историческое единство народов России обеспечивалось прежде всего военно-политическими методами, а экономические и культурные связи имели важный, но все же вторичный характер. Поэтому и в 1917-м, и в 1991 году в результате ослабления государственной власти в стране прошел «парад суверенитетов». Найти новую форму (и формулу) единения в рамках общего государства — такова была задача и Октябрьской, и Августовской революций.
Важной причиной всех без исключения революций является духовный кризис общества, связанный с утратой общих жизненных ориентиров, единых идейных основ, нравственных связей между людьми. В 1917 году мало кого вдохновляла монархическая идея, в 1991 году почти никто не верил в коммунизм. Большевики взяли власть во многом потому, что иерархи православной церкви отлучили себя от простого народа, пошли в услужение дому Романовых. Демократы одержали победу благодаря тому, что вожди КПСС жили абсолютно иначе, чем миллионы советских людей, цинично совмещая пролетарскую идеологию с буржуазным образом жизни.
Но непосредственной причиной революции, как правило, оказывается нарастающий хаос, порожденный неспособностью верхов общества управлять по-старому. Не большевики
сотворили революцию в Октябре, не демократы устроили революцию в Августе. Истинными «виновниками» были бессилие властей и «беспредел» в обществе, когда реальной альтернативой всеобщему распаду представляется приход новых правителей. У революции нет Архитектора, но есть инженеры, мастера и чернорабочие, которых часто замуровывают в основании строящегося Храма, чтобы он стоял века.
Сергей КОЧЕРОВ,
политический обозреватель «HP».
2. ДВЕ РЕВОЛЮЦИИ.
(«Нижегородский рабочий» от 01.01.2001)
ПРОФЕССИЯ – РЕВОЛЮЦИОНЕР.
В статьях, посвященных 80-летию Октябрьской революции, нередко дается краткое описание особого типа личности — революционера. К сожалению, это описание делается ли-бо в жанре панегирика, либо в духе психоанализа, в зависимости от отношения автора статьи к революции. Между тем профессиональный революционер интересен не только своими героическими деяниями и психологическими комплексами, но и принципами, которыми он руководствуется в своей деятельности. Ведь наш закомплексованный герой — человек принципиальный.
Прежде всего, революционеру присуща вера в свое высокое предназначение — служение благу народа. В чем конкретно состоит народное благо, революционеру не так уж важно, поскольку реальные интересы простых людей представляются ему весьма приземленными и довольно скучными. Ни один революционер в истории не боролся за чистоту городских улиц или за повышение зарплаты учителям и врачам — но непременно за освобождение всего человечества. Как говорил Ленин «нас интересует свобода для борьбы, а не свобода для мещанского счастья» Интересно, что идеалы воспринимаются революционером не в качестве духовных абсолютов, но как жизненные правила, которые должны осуществляться во всей их полноте. Например, Ельцин был, кажется, искренне убежден в том, что стоит ему объявить мир с Чечней — и там не раздастся ни одного выстрела, а русский с чеченцем станут братьями навек. Поскольку настоящее слишком часто не подтверждает истинности его идей, революционер спешит в будущее, живет будущим. Ему необходимо быть уверенным и убедить в этом других, что нынешнее поколение людей непременно будет жить при мировой революции, коммунизме, народном капитализме, царстве Божьем на земле. Революционер — человек будущего, и ради приближения его он часто склонен пожертвовать настоящим. Добро бы только своим, но ведь и чужим!
Из всепоглощающего желания воплотить свои идеалы в жизнь, заставить время быстрее идти вперед следует другой важный революционный принцип, апология силы. Настоящий революционер чувствует себя полноценной личностью только тогда, когда он находится в состоянии борьбы до полной победы. Революционное насилие вначале возникает как необходимость, как временная мера, как ответная реакция на действия врагов. Но затем оно принимается как радикальный способ решения всех запутанных проблем. «Мы гордимся тем, что делали и делаем это, — говорил Ленин о революционном терроре. — Мы жалеем о том, что недостаточно твердо и решительно делаем это». Со школьной скамьи нынешние революционные демократы усвоили мысль о том, что любая революция лишь тогда чего-нибудь стоит, если она умеет себя защитить.
Последний раз мы слышали вариации на эту тему в ночь с 3 на 4 октября 1993 года, когда решалась судьба президента и Верховного Совета. Подавление Ельциным сопротивления своих бывших союзников по борьбе с Горбачевым напоминает мне подавление Лениным мятежа левых эсеров в июле 1918 года. И там и там восставшая сторона была спровоцирована на это будущими победителями; и там и там мятеж был подавлен армией, открывшей стрельбу в центре Москвы. Революционные вожди не терпят рядом с собой прежних товарищей, которые пытаются вести себя с ними на равных и при каждом удобном случае напоминают, что без их поддержки не было бы общей победы. Конечно, противники Ельцина никогда не простят ему расстрела «Белого дома» и гибели многих его защитников. Но ведь и противники Ленина не простили ему разгона всенародно избранного Учредительного собрания и расстрела демонстрации, вышедшей на его защиту. Накануне этого лидер левых эсеров
Спиридонова (арестованная ВЧК в июле 1918-го и расстрелянная НКВД в октябре 1941 года) обвинила Ленина в «хулиганстве» и упомянула о морали, Ленин лишь поднял брови: «Морали в политике нет, а есть только целесообразность». В результате депутатам Учредительного собрания были созданы «идеальные» условия для работы: их пытались не допустить в зал заседаний, солдаты с балконов «со значением» целились в них из ружей. А потом появился матрос и своей исторической фразой подвел черту под мечтаниями трех поколений российских революционеров о свободных выборах и независимой законодательной власти.
Принцип революционной целесообразности является главным регулятором, определяющим поведение революционера. Посвятив всего себя делу своей жизни, он закономерно приходит к оправданию всех средств, которые кажутся ему необходимыми для победы революции. Возьмем, например, Чубайса с его ваучерной приватизацией, которая мало что дала народу, но создала слой крупных собственников, кровно заинтересованных в поддержке нынешнего режима. Явлинский, который относится к Чубайсу примерно так же, как теоретик-меньшевик к практику-большевику, правильно воспроизводит логику последнего, согласно которой «ради неких реформ можно опираться хоть на черта, хоть на дьявола, можно пользоваться всем чем угодно». Но, когда говорят, что Чубайс больший большевик, чем Зюганов, это означает только то. Что Чубайс — революционер (хотя и буржуазный), а Зюганов — просто крупный партийный чиновник.
БОГИ ЖАЖДУТ.
Трагическим моментом любой революции является период, когда возникает острое противоречие между ее главными целями и жизненными потребностями народа, во имя которого она якобы происходит. Как разрешается это противоречие в сознании революционеров? Незадолго перед смертью Ленин сказал своим секретарям «Конечно, мы провалились. Мы думали осуществить новое коммунистическое общество по щучьему велению. Между тем это вопрос десятилетий и поколений. Чтобы партия не потеряла душу, веру и волю к борьбе, мы должны изображать перед ней возврат к меновой экономике как некоторое временное отступление. Но для себя мы должны ясно видеть, что попытка не удалась, что так вдруг переменить психологию людей, навыки их вековой жизни нельзя. Можно попробовать загнать население в новый строй силой, но вопрос еще, сохранили бы мы власть в этой всероссийской мясорубке» («Известия», 10.03.89) Таким образом, понимание невозможности осуществления целей революции в обозримом будущем не является, с точки зрения революционера, основанием для отказа от власти. Более того, оказывается, можно даже обманывать революционную партию, не говоря уже о народе. Сталина же не испугала перспектива всероссийской мясорубки, и он предпринял попытку загнать народ силой в социализм, которая обошлась в миллионы человеческих жизней. Нынешние вожди также не собираются отказываться от власти. Мне лично трудно поверить в то, что Ельцин удалился бы на покой, если бы проиграл президентские выборы. И мы не скоро узнаем о том, какими сокровенными мыслями о будущем страны делится наш президент со своими секретарями.
Но превращение революции из цели в средство захвата и удержания власти ведет к вырождению изначально благородных идеалов, к возвращению останков прошлого. Не прошло и двадцати лет после Октябрьской революции, совершенной для того, чтобы над народом больше не было хозяев, как уцелевшие революционеры стали величать своего вождя Хозяином. Не прошло и пяти лет с Августовской революции, как победившие демократы и республиканцы начали называть Ельцина Царем. Что ждет их дальше? Не дай им (и всем нам) Бог пережить то же, что было суждено большевикам, о которых их идейный враг Валентинов в 30-х писал: «Кто бы мог представить себе, что ультрареволюционные наши российские республиканцы, свергатели самодержавных тронов снимавшие корону и голову с царя Николая Второго, что они через пятнадцать лет превратятся в рабов и со смертельным страхом, невероятным пресмыкательством и дрожью будут ползать на коленях перед вышедшим из их же среды красным царем, всемогущим диктатором Сталиным!» Революции, отказавшиеся от своих земных задач во имя построения идеального мира, заменяют одну деспотию на другую, может быть, еще более ужасную.
ЧТО ДЕНЬ ГРЯДУЩИЙ НАМ ГОТОВИТ?
Я понимаю людей, которые встретят 7 ноября как праздник. Вдохновляемые воспоминаниями, они будут говорить о преимуществах социализма и советской власти. Для многих из них эти воспоминания — единственное, что осталось у них сегодня, что убеждает их в правильности всей предшествующей жизни. Знание всей правды о государственном социализме, построенном в России и не устоявшем под ветром перемен, может оказаться для них непосильным. Лучше и легче сказать что это — очернительство врагов, что мы были первыми, а первым всегда тяжело, что будущее будет за социализмом. Такова их жизненная позиция, которую я принимаю такой, какая она есть. Но и у меня есть свои воспоминания. В частности, я помню как десять лет назад 6 ноября 1987 года, я зашел в Нижегородский универсам, чтобы купить что-нибудь к праздничному столу. И я там увидел пустые прилавки, озлобленных людей и лежащее тело, прикрытое белой простынёй, на грязном полу. Какая-то пожилая женщина, с которой, как объяснила народу стоявшая рядом продавщица, очевидно, случился сердечный приступ. Продавщица также сказала, что сорок минут назад она вызвала «скорую помощь», но она все не едет. Это было в центре города. Выйдя из магазина, я вдруг подумал: «И это все, что она получила за семьдесят лет?» Нет, я не хочу сказать сегодня, что мы решили все эти проблемы, бесконечно более важные для людей, чем наличие у страны ядерного оружия и космических ракет. Просто я понял, что никакими социальными революциями невозможно накормить, обогреть и сделать людей счастливыми.
Надо признать, что фундаментальным противоречием всех революций является противоречие между их благородными и гуманными идеалами и бесчеловечным осуществлением этих идеалов на практике. Возможно, оно обусловлено противоречивой природой самой революции как порождения истории и насилия над историей. Революция несет в себе силы созидания и силы разрушения. На определенном этапе ее развития революционеры исчерпывают свой созидательный потенциал и становятся носителями разрушительных сил. Тогда либо в обществе утверждается беспощадный террор, либо на смену революционерам приходят государственные деятели, которые берут на себя созидательную работу.
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 |
