Социология, курс лекций (стр. 7 )

Все эти новые смыслы и ценности, которые явно или неявно предполагает стратегия «локального обустройства», ставят вопрос о возможностях ее укоренения в сегодняшней нашей жизни. Ведь даже принятая в качестве идеи большинством людей она может и не реализоваться, если люди будут подсознательно руководствоваться старыми мировоззренческими архетипами, с которыми новые жизненные смыслы будут конфликтовать.

Думаю, что изменения, которые в последние годы произошли в сознании россиян, создают неплохие предпосылки для реализации новой жизненной стратегии.

В эпохи реформ всегда происходят трансформации ценностей и архетипов сознания. Сегодня в культурном пространстве России сталкиваются старые и новые ценности, и они не только конфликтуют, но и влияют друг на друга. Спектр их модификаций подпитывает многообразие политических идеологий (национал-патриоты, умеренные и радикальные коммунисты, социал-демократы, национал-либералы, либералы-западники). Эти идеологии взаимодействуют между собой и влияют на массовое сознание. Каждая из них ориентирована на свое видение российской идеи, но в их противоборствах и спорах уже прослеживаются определенные инварианты идей, признаваемые почти всеми политическими партиями. Ценность диалога и общественного согласия не принимается только крайними, радикальными течениями, остальные же осознают опасные последствия силовых решений и революционных взрывов; большинство политических идеологий признают необходимость сохранения целостности страны, укрепления правопорядка, стимулирования производительного труда; существует в большей или меньшей степени согласие в необходимости плюрализма форм собственности и государственной регуляции рыночных отношений, в ценности единого правового пространства и защиты прав человека. Так что даже на уровне политически артикулированных идей прослеживается возможность определенного консенсуса относительно многих важных составляющих возможной интегративной идеологии.

Если сопоставить с этими инвариантными ценностями идею «локального обустройства», то можно констатировать, что если не целиком, то во многих своих аспектах она включает в себя эти инварианты.

Вместе с тем, идея «локального обустройства», хотя она по своему существу и соответствует потребностям и запросам постиндустриального развития страны, в первозданном виде вряд ли может быть воспринята массовым сознанием в качестве вдохновляющей «новой русской идеи». Для этого она должна обрести менее прагматичную и заземленную форму и некоторый глобальный масштаб.

Представляется, что такой масштаб можно было бы придать ей путем соединения с чем-то, вроде предложенной в качестве высшей ценности идеи сбережения народа. Ее можно было бы детализировать, представив как идею сбережения народа, целостности России, сбережения и развития уникальной российской культуры.

В этой идее есть много достоинств. Она выступает альтернативой традиционному для нашего недавнего прошлого отношению к человеку как материалу, который может расходоваться в соответствии с теми или иными потребностями и целями государства.

В ней фиксируется особая ценность человека и культуры, что соответствует основным тенденциям постиндустриального развития, где акцент переносится от техноцентризма к антропо - и культуроцентризму, когда духовное развитие, воспитание и образование людей, наука и культура становятся главным ресурсом устойчивого цивилизационного развития.

В этой идее фиксируется значимость России и многонациональной российской культуры для всего человечества: подобно тому, как биосфера при исчезновении отдельных крупных биогеоценозов деградирует и распадается, так и мировая культура и цивилизация обрекают себя на вырождение при уменьшении некоторого порогового уровня разнообразия культур, выпадения из потока мирового развития крупных, исторически значимых ее структурных единиц (это общий закон устойчивого развития сложных систем).

Наконец, следует выделить особый пласт смыслов, содержащихся в идее сбережения народа и страны, значимых для решения стоящих перед Россией проблем внутреннего обустройства. После распада СССР за Россией осталась громадная территория, а население уменьшилось почти вдвое. Для обороны страны, охраны ее границ, для хозяйственной деятельности и освоения огромных пространств за Уралом просто-напросто может оказаться недостаточно имеющихся людских ресурсов. К этому следует добавить, что демографическая ситуация в азиатском регионе такова, что в ближайшие 20 лет ожидается прирост населения, выводящий его общую численность за рубеж 5 млрд. человек, причем вклад в этот рост будет внесен и приграничным с нами Китаем (сегодня его население составляет более 1,2 млрд. человек, а прирост населения - 1% в год).

Стратегия нашего развития потребует освоения богатств сибирского региона (это будут и запросы мирового рынка, куда включается экономика России), а для этого необходимы дополнительные людские ресурсы. Идея сбережения народа, с этой точки зрения, предполагает особую государственную политику и общественную поддержку, направленную на охрану семьи, создание условий, которые смогли бы преодолеть крайне неблагоприятную демографическую тенденцию (катастрофическое уменьшение населения почти на 1,5% ежегодно), обеспечить решение проблемы переселенцев и беженцев (большинство из которых – квалифицированные специалисты) – важного дополнительного человеческого ресурса для устойчивого развития страны.

Особо следует обозначить включаемые в идею сбережения народа, страны и культуры ценности, ориентирующие на охрану природной среды как общего дома всех населяющих страну народов, на заботу о физическом и духовном здоровье людей, воспитание молодого поколения с ориентацией на духовные ценности и сознательный труд.

В этом пункте глобальная интегративная идея «сбережения» органично увязывается с идеей «локального обустройства». Они взаимно предполагают и дополняют друг друга; первая выступает в качестве формулировки высших целей и ценностей, а вторая – в качестве стратегии их реализации.

Среди конкурирующих в современной России многочисленных проектов новой интегральной идеологии, сочетание двух этих идей выглядит достаточно перспективным, поскольку, опираясь на складывающиеся сегодня ожидания людей и состояние общественного сознания, они, вместе с тем, могли бы стать одной из предпосылок благоприятного для страны сценария постиндустриального развития.[4]

Социальные изменения и социальное развитие

Находясь в постоянном движении, общество претерпевает соответствующие социальные изменения, связанные с переходом социальных явлений, их элементов и структур, связей, взаимодействий и отношений из одного состояния в другое, с возникновением или исчезновением того или иного явления, его элемента и т. д. Но изменения изменениям рознь. Они могут происходить на микроуровне (т. е. быть связаны с более или менее существенным изменением положения или роли отдельной личности, например, со вступлением в какую-нибудь общественную организацию или партию, с выходом из нее или переходом из одной в другую), а другие — на макроуровне (т. е. быть связаны с определенными изменениями в целых социальных группах и общностях и даже во всем обществе). Социальные изменения различаются не только по масштабам, но и по своей глубине. Одно дело, когда эти изменения происходят в рамках сохранения качества данного социального явления, а другое, когда они выходят за пределы этого качества.

В обыденном сознании понятия «изменение» и «(развитие» чаще всего отождествляются, в связи с чем любое изменение в обществе рассматривается как его развитие. В этом случае развитие общества понимается в широком смысле, т. е. как его движение, изменение. Но поскольку, как уже отмечалось выше, происходящие в обществе изменения могут носить и действительно носят качественно различный характер, постольку это должно найти отражение в понятийном аппарате. В связи с этим, строго говоря, понятия «движение», «изменение» должны рассматриваться как более широкие по сравнению с понятием «развитие». Социальное изменение может привести к развитию общества и его структурных элементов, а может и не привести.

Социальное развитие в узком, строгом смысле слова — это не всякое движение общества, не любое, его изменение, а лишь такое, которое связано с более или менее глубинными, структурными его изменениями, ведущими к появлению новых общественных отношений, институтов, норм и ценностей.

Многие социологи исходят из того, что изменения в объекте составляют содержание развития, а его сущность состоит в изменении структуры целого, что категория развития применима только к объектам, имеющим внутреннюю структуру. Интересна в этой связи и позиция Т. Парсонса, разрабатывавшего теорию социальных изменений с позиции системно-функционального анализа. Он подразделял социальные изменения на «изменения равновесия», т. е. изменения в рамках сохранения данной социальной системы и ее основных структур, и «изменения структуры», т. е. изменения, когда качественно преобразуются важнейшие структуры общества, а тем самым и оно само. При этом Т. Парсонс выделяет особые «эволюционные универсалии» в качестве таких социальных структур, появление которых указывает на качественные изменения общества как социальной системы. Последнее, т. е. структурное изменение общества, рассматривается Т. Парсонсом, по сути дела, не как нормальное, естественное состояние социальной системы, а как отклонение от него, как нарушение равновесия.

Одна из отличительных черт социального развития состоит в том, что происходящие в его рамках социальные изменения имеют определенную направленность, исключающую хаотичное, произвольное, невзаимосвязанное нагромождение таких изменений. И хотя среди социологов есть и такие, кто отрицает необратимость социального развития, кто и попятное, и цикличное, и маятниковое движение общества рассматривает как его развитие, большинство социологов и социальных философов не только признают ту или иную направленность общественного развития, но и характеризуют его как движение от низшего к высшему, от простого к сложному и т. д.

Заслуга признания объективности, закономерности и поступательности развития общества принадлежит теории социальной эволюции, получившей особенно широкое распространение во второй половине XIX столетия в связи с появлением дарвинизма. Согласно этой теории историческое развитие происходит на основе постепенных социокультурных изменений вплоть до коренных, качественных преобразований общества в направлении перехода от простого, однородного к сложному, неоднородному. Это нашло свое отражение, в частности, в социологических взглядах О. Конта и особенно Г. Спенсера (см. гл. 2, § 2), увлеченных социальным дарвинизмом. Несколько меньшее, хотя и достаточно сильное влияние эта теория имела и в первой половине XX в. Позже ее место и роль в современной социологии серьезно снизились, особенно в связи с усложнением процессов общественного развития и его результатов. Принцип эволюции уже не считается универсальным и не распространяется на все социальные явления. Более того, само понимание социальной эволюции претерпевает существенное изменение, опирается не столько на биологические, сколько на обществоведческие основы. Во второй половине XX в. идеи классического эволюционизма получили модернизацию в неоэволюционизме (например, в неодарвинизме), применяющем более сложные и гибкие способы отображения социальной эволюции.

Признавая сам факт объективного, естественноистори-ческого характера общественного развития, социологи во многом по-разному представляли себе суть и основное содержание исторического процесса. О. Конт, как известно, видел их в прогрессе знаний, что нашло свое отражение в его «теоретическом законе двойной эволюции» - интеллектуальной и социальной. Г. Спенсер сущность социальной эволюции видел в переходе общества от однородности к неоднородности, в его усложнении, внутренней дифференциации при одновременном росте его интегрированности. Марксизм главную суть и содержание общественного развития связывал с ростом производительных сил и соответствующим изменением производственных отношений, со сменой общественно-экономических формаций. Э. Дюркгейм основой движения общества считал переход от механической солидарности к солидарности органической, базирующейся на углублении разделения труда и социальной дифференциации.

В рамках современной социологии поступательное движение общества связывается, прежде всего, с достигнутым уровнем промышленного или научно-технического, научно-технологического, научно-информационного развития, определяющим все другие стороны жизни общества. Таковы и «теория индустриального ободества» Р. Арона, а также «стадии экономического роста» У. Ростоу
(50-х - 60-х гг.), и «теория постиндустриального (сверхиндустриального, технотронного) общества» Д. Белла, З. Бжезинского, А. Турена, О. Тоффлера и других (70-х гг. и последующих десятилетий), включая новейшую концепцию «информационного общества».

Причины и Плюрализм взглядов на общество, его фактора структуру и развитие неразрывно связан и с социальных неоднозначным решением в социологии изменений вопроса об источниках социальных изменений, их движущих силах. Одни ученые (хотя их явное меньшинство) переносят источник социальных изменений вовне общества (абсолютная идея в объективно-идеалистической философии истории Гегеля; природно-географическая среда в географическом направлении в социологии - Монтескье, Бокль, Мечников и др.), а иные видят его в самом обществе. Именно последние представляют особый интерес для социологии, поскольку причины и факторы изменения и развития общества ищутся ими в том или ином взаимодействии его различных сторон, сфер, структур и т. д.

Особенно пристальное внимание рассматриваемой проблеме уделило и дало наиболее четкий и развернутый ответ на вопрос об источнике социальных изменений конфликтологическое направление в социологии (см. гл.3, §3), которое исходит из признания решающей или очень важной роли социального конфликта в развитии общества. К этому направлению, как известно, относится и марксистская социология, хотя собственно «теория социального конфликта» в современной социологии выделилась лишь в 50-х гг. нашего столетия (Л. Козер, Р. Дарендорф, Д. Белл и др.).

Движение общества марксизм всегда рассматривал как самодвижение, поскольку главный источник социальных изменений он видел в единстве и борьбе противоположностей внутри любого социального явления или процесса. В экономической сфере это борьба таких двух противоположных сторон единого способа производства, как производительные силы и производственные отношения; в социально-политической - борьба противоположных классов и их партий; в духовной - борьба противоположных идеологий, выражающая непримиримость соответствующих классовых интересов. Поэтому вся или почти вся социальная история человечества представала в марксизме как история борьбы классов - рабов и рабовладельцев, крепостных и феодалов, пролетариев и капиталистов.

Социальные противоречия, по марксизму, были и будут всегда (хотя не всегда они принимают форму классовой борьбы), а потому и изменение, и развитие общества его частей - это не аномальное, а нормальное его состояние. Эти и другие идеи марксизма по вопросу об источниках и факторах общественных изменений оказали серьезное влияние на дальнейшее развитие социологии (Г. Зиммель и др.), в том числе и современной немарксистской, хотя это и не всегда признавалось открыто.

Сторонники современной немарксистской конфликтологической теории (Л. Козер, Р. Дарендорф и пр.) хотя и по-разному трактуют причины и суть социальных конфликтов, тем не менее, чаще всего, признают социальные конфликты неотъемлемой чертой любого общества, главной или одной из главных движущих сил социального развития. Р. Дарендорф, например, признает немалую заслугу прошлого столетия, но считает его подход устаревшим применительно к XX в., когда речь идет уже о совершенно ином, посткапиталистическом обществе. Он считает, что основной социальный конфликт в таком обществе переместился из сферы отношений собственности в сферу управления. А так как в любом обществе имеют место отношения господства и подчинения, то и сопротивление этим отношениям в виде социального конфликта свойственно всякому, в том числе и современному развитому обществу, несмотря на неуклонное снижение роли классовой борьбы.

Значение конфликта современные конфликтологи видят в том, что он предотвращает консервацию и загнивание общества и ведет к его обновлению. При этом если в «закрытых» обществах социальный конфликт ведет к поляризации социально-политических сил, революционному взрыву и разрушению социальной системы, то в «открытых», «плюралистических» обществах накопившаяся социальная напряженность получает свой своевременный выход, не ставя под вопрос существование самой социальной системы. Р. Дарендорф считал, что подавление социального конфликта невозможно, бессмысленно и способно вести лишь к его обострению, в то время как «рациональная регуляция» ведет к «контролируемой эволюции». В этом плане современная немарксистская конфликтология регуляцию социального конфликта рассматривает, по сути дела, как путь достижения социальной стабильности (согласия, порядка), которая рассматривается, в конечном счете, как обычное, нормальное состояние общества.

Следует отметить, что само понимание социального конфликта в современной социологии неоднозначно. Одни (большинство современных конфликтологов) трактуют это понятие очень широко, подразумевая под ним любое (в том числе и неантагонистическое) социальное противоречие на любой ступени (стадии, фазе) его развития. Л. Козер рассматривает социальный конфликт как идеологическое выражение устремлений и чувств социальных групп или индивидов в борьбе за объективные цели (власть, доходы, статус, ценности и др.). А. Гидденс под социальным конфликтом понимает «реальную борьбу между действующими людьми или группами, независимо от того, каковы истоки этой борьбы, ее способы и средства, мобилизуемые каждой из сторон». Другие исходят из того, что социальный конфликт - это не всякое социальное противоречие в обществе, вытекающее из его социальной неоднородности и социального неравенства, а лишь определенная достаточно высокая стадия (в том числе и антогонистическая) его вызревания и развития.

Нам представляется, что не следует отождествлять социальное противоречие и социальный конфликт: первое шире второго. Социальное противоречие приобретает характер социального конфликта, когда борьба противоположных его сторон приобретает достаточно ясный, открытый и острый характер, когда социальная напряженность достигает достаточно высокого уровня. Многие считают, что социальный конфликт предполагает осознанность людьми противоположности интересов представляемых ими социальных групп. Так, вряд ли правомерно говорить о конфликте между буржуа и пролетариями до превращения последних из «класса в себе» в «класс для себя», хотя объективно социальные противоречия между ними имели место, несомненно, с самого начала возникновения этих классов. Все это говорит о том, что различение понятий «социальное противоречие» и «социальный конфликт» имеет свой смысл.

Но в социологии немало и таких концепций, которые исходят из иных парадигм (нежели парадигма конфликтологии) при решении вопроса об источниках и факторах социальных изменений. Правда, внимание, которое уделяется этому вопросу в других социологических направлениях, обычно значительно меньше. Так, структурный функционализм, видя в обществе самоорганизующуюся и саморазвивающуюся систему, именно стабильность системы, консенсус в области ценностных ориентаций считает естественным состоянием общественной жизни. Для нее, считал Т. Парсонс, более характерны «взаимная выгода и мирная кооперация, чем взаимная враждебность и уничтожение».

Источник социальных изменений функционалисты видят, прежде всего, во внутреннем взаимодействии тесно связанных элементов социальной системы, а также во взаимодействии разных систем. Стабильность и консенсус в рамках «социального равновесия» не означают идеального равновесия социальной системы и не исключают социальных изменений, в том числе и радикальных. Социальные изменения, по Парсонсу, следует рассматривать как «подвижное равновесие», которое может относиться как к той или иной части общества, так и к нему в целом. Задача общества как социальной системы состоит в том. чтобы прежде всего с помощью правовых норм упорядочивать общественные отношения и тем самым предотвращать или снижать вероятность возникновения конфликта, а если он все же возник, то урегулировать его так, чтобы это не дезинтегрировало всю социальную систему.

Социальная эволюция и социальная революция

В истории социологии отчетливо прослеживается явное преобладание эволюционизма, стоящего на позициях признания оптимальным постепенного, более или менее плавного и медленного изменения и развития общества и рассматривающего революционные общественные преобразования как отклонение от нормального, естественного хода истории, как ее аномалию. Это нашло свое выражение в том, что за более чем полуторастолетнее развитие данной науки лишь социология марксизма твердо и последовательно отстаивала решающую роль социальных революций в общественном прогрессе, видя в них «локомотивы истории», «праздники для трудящихся» и т. д. Даже те современные социологи, которые, как и марксисты, разрабатывали и разрабатывают свои взгляды в русле конфликтологического направления в социологии, не связывают их, как показано выше, с признанием необходимости, неизбежности и прогрессивности социальных переворотов революции.

Социология марксизма не отрицает, конечно, роль и значение эволюционной формы развития общества, справедливо считая, что нет революции без эволюции, что последняя подготавливает первую и подводит к ней точно так же, как количественные изменения приводят к коренным качественным. И этим она принципиально отличается от теории катаклизмов, исходящей из признания катастрофического, взрывного, спонтанного, внезапного и необъяснимого характера глубоких и широких социальных изменений. Но при этом центр тяжести в социальном развитии переносятся марксизмом на революцию, которая, по его мнению, необходима и неизбежна в любых условиях и во все времена. Именно она выражает глубинную и подлинную сущность исторического развития, понимаемого как закономерная смена общественно-экономических формаций. Это и приводило к серьезному преувеличению и даже к известной абсолютизации социальной революции в ущерб социальной эволюции. Отсюда и столь резкая и непримиримая критика социального эволюционизма, социал-реформизма со стороны марксизма и особенно ленинизма.

Эволюционист-реформисты, в свою очередь, не могли не замечать, игнорировать качественные, революционные общественные преобразования. Но они считали революцию побочным, случайным, нежелательным, противоестественным явлением, без которого можно обойтись, поскольку и с помощью эволюции, реформ, по их мнению, можно осуществлять глубокие социальные преобразования. Такое негативное отношение к социальным революциям во многом определялось тем, что они чаще всего сопровождались массовыми бедствиями населения, гибелью людей, грубым насилием, хаосом и беспорядками в обществе. Отсюда - абсолютизация эволюции, реформ и резкая, непримиримая критика революционности марксизма.

На наш взгляд, недопустимо односторонне преувеличивать и тем более абсолютизировать место и роль любой из двух основных форм социальных изменений и социального развития - эволюционной или революционной. Социальная эволюция и социальная революция — это две различные, но необходимо взаимосвязанные, взаимообусловленные, сопряженные стороны социального развития. Они неразделимы и теряют смысл друг без друга точно так же, как и парные философские категории: количество и качество, содержание и форма, сущность и явление, причина и следствие и т. д.

Другое дело, что нередко социальная революция понимается слишком узко, т. е. не как более или менее широкий исторический период, в рамках которого относительно ускоренно (относительно предшествующей социальной эволюции) происходит качественное, сущностное, структурное и всестороннее преобразование общества, а как только политическая революция и даже как только момент захвата власти, вооруженное восстание и т. д. Ясно, что при таком неоправданно суженном толковании социальной революции она не может рассматриваться как закономерная и неизбежная форма общественного развития, поскольку здесь одна из возможных форм (видов, способов) осуществления социальной революции неправомерно отождествляется с ее сущностью, с ней самой. Так, совершенно очевидно, что переход от индустриального к постиндустриальному обществу связан с глубоким качественным, революционным изменением общества, но происходит он обычно без политических переворотов, восстаний и т. д.

Вместе с тем нельзя не видеть, что соотношение как эволюции и революции в развитии общества, так и различных форм осуществления самих революций не остается неизменным на различных ступенях истории и в разных условиях различных стран. Современный исторический опыт все сильнее убеждает в том, что в развитых странах современной цивилизации многие социальные проблемы, которые в более или менее отдаленном прошлом могли решаться и действительно решались лишь на путях острейших социальных конфликтов вплоть до революционных выступлений, сегодня успешно ликвидируются на путях эволюционного, реформаторского развития, в связи с чем прошлые классовые антагонизмы потеряли былое значение. Точно так же становится все более очевидным, что в современном подлинно демократическом гражданском обществе и правовом государстве открываются широкие возможности своевременной модернизации общественной жизни, ее различных сторон, способной путем более или менее серьезных реформ предотвращать и решать острые социальные конфликты, не доводя их до выступлений против социальной системы в целом. Другое дело в тоталитарных и авторитарных обществах и государствах, где твердолобая и бескомпромиссная, а чаще всего и грубо насильственная политика и практика властей способны, как показывает и наш и зарубежный опыт, превратить сравнительно небольшой и вполне разрешимый социальный конфликт в революционный взрыв.

Следовательно, революционные, качественные изменения в развитии общества столь же закономерны и неизбежны, как и эволюционные, количественные. Формы, способы их проявления зависят от конкретно-исторических условий данной эпохи и данной страны. Революционные политические взрывы, широта и частота их возникновения - следствие, результат, прежде всего, объективно складывающегося соотношения и характера взаимодействия противоборствующих социально-политических сил, а также политики властных структур. Если последние готовы с помощью более или менее глубоких и радикальных реформ провести назревшие социальные преобразования, пойти на компромисс, не допустить массового применения насилия и т. д., то почва для революционных потрясений в обществе резко сужается и даже качественные социальные изменения оказывается возможным осуществлять без таких потрясений, постепенно, планомерно, регулируемо, преемственно. И наоборот, если стоящие у власти силы не готовы реформировать общество, идти на компромисс, проводят негибкую, далекую от учета сложившихся реальностей реакционнную политику и готовы применять социальное и политическое, в том числе и вооруженное, насилие ради сохранения отжившего, то социально-политические потрясения неизбежны и нередки. В прошлом типичным был последний вариант социального развитии. Сегодня, по крайней мере, в части мира, складываете иная обстановка, когда достижение целей более или менее серьезного обновления общества может осуществляться по первому варианту, хотя и второй вариант отнюдь не исключается, особенно в сравнительно отсталой части мира.

Контрольные вопросы к теме №4

(вопросы для самоконтроля и индивидуального собеседования)

1.  Сущность и особенности социальной динамики.

2.  Теоретические представления о направленности социальных изменений.

3.  Социальная эволюция, ее основные факторы.

4.  Социальная революция; сущность и движущие силы.

5.  Формационный подход к изучению обществ.

6.  Сущность и критерии общественного прогресса.

7.  Цивилизационный подход к изучению обществ.

8.  Типы обществ.

9.  Сущность теории модернизации.

10.  Социальные изменения в современном белорусском обществе.

Литература

Основная:

1.  Бабосов . Мн., 1998.

2.  Социология. М., 1999.

3.  Социология. М., 1984.

4.  Социологический энциклопедический словарь /Под ред. . М., 1998.

5.  Социология / Под ред. . Мн., 1998, 2000.

6.  Социология: Курс лекций / Под ред. . М., 1996.

7.  Фролов : Учебник для вузов. М., 1997.

8.  Фролов социологии. М., 1997.

Дополнительная:

1.  Американская социология: Учебник / Под ред. . М., 1994.

2.  Социология политики. М., 1993.

3.  Данилов и общество. Мн., 1998.

4.  Данилов общество: проблема системного анализа. Мн., 1998.

5.  Кириенко современных белорусов как фактор общественного реформирования // Социология. 1999. № 1.
С. 35-57.

6.  Соколова социология: Учебник. Мн., 2000.

7.  , , Смирнова стратификация, мобильность, идентификация. Мн., 1998.

Вопросы к зачету

1.  Общество как объект научного познания.

2.  Структура социологического знания, его специфика.

3.  Предмет социологии, особенности его определения.

4.  Функции социологии. Социология в современном мире, ее значение в познании и регулировании социальных явлений и процессов.

5.  Исторические условия возникновения социологии в 19 в.

6.  Социологическая концепция О. Конта.

7.  Особенности развития социологии в 19 – нач. 20 в. (Дюркгейм, Спенсер, Маркс, Вебер).

8.  Социология в дореволюционной России.

9.  Социология в 20 в. Плюрализм современной социологии.

10.  Развитие социологии на Беларуси.

11.  Общество как целостная социокультурная система. Специализированная и обыденная социокультурная деятельность.

12.  Культурные стереотипы и диалог культур.

13.  Понятие индивидуальность, человек, личность.

14.  Социальная и психологическая структура личности.

15.  Социологические теории личности.

16.  Социализация личности как непрерывный процесс.

17.  Понятие «социальный статус» и «социальная роль». Типология социальных статусов. Диалектика социальных статусов и социальных ролей в трансформирующемся обществе Беларуси.

18.  Теоретические представления о направленности социальных изменений.

19.  Социальная эволюция и социальная революция.

20.  Социальные изменения в современном мире.

21.  Сущность модернизации. Проблемы социальной трансформации в белорусском обществе.

22.  Формационный и цивилизационный подходы к изучению общества.

23.  Типы обществ.

24.  Сущность социального взаимодействия. Социальная деятельность. Социальное действие.

25.  К. Маркс об общественном характере деятельности.

26.  Вебер о четырех типах социального действия.

27.  Система социального действия Парсонса.

28.  Современные социологические теории взаимодействия.

29.  Социальный механизм и структура взаимодействия.

30.  Переходные состояния, их типология. Особенности переходных процессов в белорусском обществе.

31.  Сущность и структура социального поведения. Типология социального поведения.

32.  Особенности девиантного поведения.

33.  Причины девиации в обществе. Различные теоретические подходы.

34.  Социальные и личностные факторы девиации. Социальные причины отклоняющегося поведения в белорусском обществе.

35.  Общественное регулирование процессов девиации.

36.  Сущность и критерии социальной дифференциации.

37.  Социальная структура как результат социальной дифференциации.

38.  Социальные группы и социальные общности, их типология.

39.  Сущность социальной стратификации. Основные концепции социальной стратификации.

40.  Характеристики социальной мобильности.

41.  Основные тенденции и перспективы изменения социальной структуры белорусского общества. Молодежь в социальной структуре трансформирующегося белорусского общества.

42.  Социальная организация как процесс и система социального взаимодействия.

43.  Социальные институты: структура, типы, функции.

44.  Социальный институт образования в информационном обществе. Реформирование системы образования в Республике Беларусь.

45.  Семья – базовый социальный институт общества. Проблемы и перспективы развития семьи в белорусском обществе.

46.  Общество как регулируемая и управляемая социальная система.

47.  Управленческая культура, ее сущность, особенности формирования.

48.  Руководство в системе управления. Типология стилей руководства.

49.  Управление и самоуправление, их особенности в современном белорусском обществе.

50.  Социологическое исследование в структуре социологического познания. Основные этапы социологического исследования.

51.  Основные виды социологических исследований.

52.  Составление программы прикладного социологического исследования.

53.  Выборочный метод сбора социологической информации, его виды.

54.  Социологическое наблюдение как метод сбора социологической информации.

55.  Типы социологических документов и методы их изучения.

56.  Метод опроса в социологии.

57.  Метод экспертных оценок, его виды, особенности организации.

58.  Социометрия как метод сбора и анализа социологической информации.

59.  Методы анализа социологической информации.

60.  Сущность и специфика социального прогнозирования, его практическая значимость.

 

Учебное издание

Социология

Курс лекций

Часть I

Художник

Под авторской редакцией

Компьютерная верстка

Подписано в печать 12.11316.2003.

Бумага офсетная. Формат 1/16.

Печать трафаретная. Усл. п.л. 8,37. Уч.-изд. л. 9,0.

Тираж 100 экз. Заказ

Редакционно-издательский центр Академии управления
при Президенте Республики Беларусь.
Лицензия ЛВ № 000 от 22.10.98.

Отпечатано в редакционно-издательском центре Академии управления
при Президенте Республики Беларусь с оригинал-макета заказчика.

7.

[1] См.: Данилов и развитие социологии в Беларуси / Социология.1999. № 3. С.32-42.

[2] Социология. - Мн., 1998. С. 92-105

[3] См.: Кечина принципы построения системы показателей статистики личности / Социология. 1988. № 1. С. 71-75.

[4] См. Степин вызов и проблема общенациональной идеи/Социология. 199. №4. С. 18-28.