Психология субъективной семантики (стр. 1 )

Психология субъективной семантики. М., Изд-во Моск. ун-та,- 19с.

В монографии раскрываются конкретные аспекты включений субъекта в деятельность, исследуются неко­торые содержательные стороны деятельности чело­века и структуры его субъективного опыта. Особое внимание уделено психологическим процессам позна­ния и описания геометрических форм. Представлен экспериментальный и методический материал.

Для специалистов-психологов, занимающихся проб­лемами визуального мышления, восприятия, памяти.

Оглавление

От автора

Глава I. Координаты объекта и координаты опыта.........

Глава II. Эмоционально-оценочные коды объ­ектов. Гипотеза «первовидения» .

Глава III. Немного о природе актуальных коор­динат .........

Глава IV. Стратегии испытуемых.....

Глава V. Манипулятивный профиль испытуе­мого ..........

Глава VI. Патология актуальных структур

Субъективная картина мира и некоторые пер­спективы ее описания. (Вместо заключения)

Приложения ........

Литература...........

От автора

Развитые формализмы современной науки, богатые возможности техники экспериментирования и обра­ботки результатов порождают естественное стремле­ние к применению строгих и даже унифицированных процедур исследований. Выбор все более жестких экспериментальных схем — один из путей движения в этом направлении. В психологии этот путь представ­лен желанием как можно точнее задать инструкцию, как можно тщательнее исключить неконтролируемые входные параметры, как можно жестче регламентиро­вать стимуляцию—все это для того, чтобы результат стал однозначно интерпретируемым. Эта практика ди­стиллированной стимуляции, как любая разумная дие­та, несомненно, способствует стройности результатов, но исключает некоторые радости научного бытия. Картина встречи субъекта с миром несколько обед­няется. Из поля зрения исследователя выпадает тот наиболее драматический момент, когда субъект прини­мает стимуляцию встречным структурированием мира, когда деятельность находит свой объект.

Специальное же внимание к ситуации нежестких инструкций и неопределенных стимулов (разумеется, при условии анализа с помощью адекватных теорети­ческих и методических средств) таит, на наш взгляд, много интересных возможностей. Наблюдения в усло­виях «свободных» инструкций могут помочь выявить устройство субъективной картины мира (картины мира для субъекта), отражающей в себе и его (субъекта) личностно-манипулятивные особенности. Прямая кон­статация актуальных свойств, которыми наделяется

являющийся объект, может дать сведения о когнитив­ных структурах опыта, о наиболее доступных для ис­следования семантических структурах. Эти соображе­ния определили и название книги — «Психология субъ­ективной семантики».

Весьма существенным для описываемых нами структур является их участие в отношениях субъекта с миром: иными словами, если аксиоматика большин­ства психологических теорий апеллирует к психотех­нике (организации психических процессов), то нам хотелось бы работать внутри психологии. Поэтому мы не всегда могли прямо воспользоваться терминологией существующих теорий, и нам пришлось вводить поня­тия типа «структура субъективного опыта», «коорди­наты опыта субъекта».

Конечно, мы не раз наталкивались на существен­ные методические и интерпретационные трудности. Да­леко не все из них нам удалось преодолеть. И основ­ную свою задачу мы до сих пор видим в привлечении внимания к некоторой богатой, но полузабытой экспе­риментальной реальности, в обосновании возможности работать с ней.

Наши исследования были начаты несколько лет назад совместно с . Велика ее по­мощь и в подготовке этой книги. Большинство приве­денных в тексте рисунков получены из ее коллекции. В экспериментальных исследованиях также принимали участие бывшие в то время студентами О. Бондаренко (Сальманова), А. Шипицына, М. Татарлиева, А. Тхостов. В тексте использовались материалы их дипломных работ. Приношу благодарность всем этим людям.

Мне потому особенно дорога сегодня сохранив­шаяся теснота наших деловых отношений, что я кон­чаю работу над рукописью в горькие дни нестерпи­мой боли утраты нашего общего учителя — Александра Романовича ЛУРИЯ. И теперь, когда стало остро понятно, чем были для нас его советы, одобрение или

стимулирующее несогласие, я хочу посвятить его па­мяти хотя бы эту книгу. Я хочу это сделать еще и потому, что реализованная здесь эмоциональная на­правленность — желание использовать в теоретических конструкциях не только статистические, но и единич­но наблюдаемые факты — была общей точкой наших позиций.

Сентябрь 1977 г.

Глава I

Координаты объекта и координаты опыта

Психологические эксперименты и наблюдения не раз поставляли материал, позволяющий думать, что человек, взаимодействуя с миром, часто квалифицирует его объекты вовсе не в тех системах классификаций и категорий, ко­торые привычны для естественнонаучной прак­тики. Конечно, актуальные свойства внешнего объекта определяются прежде всего ситуацией, в которую он включен: яблоко сладкое для сорвавшего его ребенка, желто-красное — для художника-колориста, спелое — для садовода, слабокислое — для винодела. Однако для того чтобы обсудить логику этого вычерпывания качеств, интересно выяснить, каким является нам объект при достаточно неопределенных «условиях задачи». Если бы при этом актуа­лизировались устойчивые сгустки свойств, это означало бы существование механизмов, зако­номерно «упаковывающих» опыт общения субъекта с миром в некоторые специальные структуры. Сходство или различие этих струк­тур с системами естественнонаучных класси­фикаций говорило бы о сходстве или различии логического и психологического структуриро­вания.

Существование механизмов, обеспечива­ющих квалификацию являющегося объекта или перцептивной ситуации посредством встречной актуализации некоторых структур опыта (при этом структур, обеспечивающих и устойчивость квалификации при повторении ситуации и внутри однородной группы людей), неодно­кратно подтверждалось в генетических иссле­дованиях. Согласно гипотезе I (1963), спецификой генезиса человеческого восприятия является то, что наряду с овладением индивидуальными средствами осуществления перцептивных действий происходит усвоение выделенных обществом систем чувственных качеств, к которым относятся системы геометрических форм, музыкальных звуков, цветов спектра, фонем родного языка и т. д. Подоб­ные образования были названы «сенсорными эталонами». Существование сен-; сорных эталонов несомненно обеспечивает ин­вариантность перцептивного принятия объек­та. К этой же категории гипотетических меха­низмов перцептивной квалификации объекта относится функционирование «оперативных единиц восприятия», рассматриваемых в ра­ботах и его сотрудников (Зинченко и др., 1962, 1967, 1971).

Непосредственными же примерами обнару­жения структур, инвариантно реализующих актуальное описание объекта, являются многочисленные исследования семантических по­лей и пространств. Рассмотрим некоторые из них. Например, в экспериментах Н. Хэнли (1969) использовалось несколько методик, вы­являющих сходство значения слов, являющих­ся названиями животных. Меры сходства (или несходства) использовались как элементы матрицы смешения, и к матрицам применя­лась процедура многомерного шкалирования. Была получена координатная сетка семантического пространства. Оси этого пространства допускали интерпретацию в терминах «вели­чины» животного (на крайних полюсах оси слон и мышь), «степени дикости» (на полюсах лев и овца), «человекоподобности» (на полю­сах обезьяна и носорог). Позже другие иссле­дователи подтвердили актуальность выделен­ных координат для млекопитающих и для птиц. Таким образом, оказалось, что животные мыслятся испытуемыми не так, как это дела­ется в собственно-биологических классифика­циях. Как было замечено (1976), дело здесь не в особенностях вербали­зации названий: мы с уверенностью можем говорить об экстралингвистическом происхождении выделенных признаков: «величина» — существенная характеристика наглядно-образ­ного представления о животных, «степень ди­кости» — характеристика функциональная, с оттенком аффективного отношения.

Другим примером являются хорошо изве­стные реконструкции семантических про­странств, построенных Ч. Осгудом (1957). В работах Осгуда и сотрудников получены координатные векторы, удивительно устойчиво характеризующие понятия, обозначенные сло­вами различных языков в различных культу­рах. Устойчивые сцепления свойств, использу­емые при опознании и идентификации, обна­руживались и на невербальном материале: например, эмоционально-оценочные комплексы для идентификации тактильно воспринима­емых объектов (Жукова, 1976).жесткие комп­лексы ситуаций при узнавании задач (Мазилов, 1976) и т. д.

Теперь представим себе экспериментальную ситуацию, в которой испытуемому показывают изображения некоторых геометрических форм и просят описать предъявленные объекты. Это весьма неопределенная задача: можно указать геометрические свойства этих форм, можно сослаться на реальные предметы, похожие по своим очертаниям на описываемые изображе­ний, можно перейти к многочисленным мета­форическим языкам и т. д. Пока нам важно только то, что каждый раз испытуемый обра­щается к некоторой системе свойств, из нее черпает свои ответы. Будем называть базисные элементы этой системы (системы свойств, реально используемой испытуемым при опи­сании объекта или ситуации) актуальными координатами объекта или ситуации. Выбрать актуальные координаты объекта — это значит определить, что нужно знать о нем, какую ин­формацию следует вычерпывать. Очевидно, это задается актуализацией встречных пред­ставлений об объекте, некоторых образных структур, внутренних проекций мира, сложив­шихся, в частности, в результате опыта взаи­модействия субъекта и мира, т. е. можно го­ворить о структурах, соответствующих актуаль­ным координатам объекта, — об актуальных координатах опыта, — не обсуждая пока при­роды этих новых структур и природы самого соответствия.

Познакомимся ближе с некоторыми конкрет­ными системами актуальных координат объ­ектов (а следовательно, и актуальных коор­динат опыта).

Обратимся к экспериментам.

Экспериментальным материалом служили 8 карточек с контурными изображениями, которые представляют собой произвольно транс­формированный круг (см. приложение 1) и 14 шкал, составленных по типу шкал Ч. Осгуда (1957). Каждая шкала задана двумя поляр­ными терминами, которые отражают физичес­кие, механические, эмоционально-оценочные свойства:

Легкое	— тяжелое,
твердое	— мягкое,
чистое	— грязное,
быстрое	— медленное,
горячее	— холодное,
противное	— приятное,
доброе	— злое,
старое	— молодое,
сытое	— голодное,
глупое	-- умное,
активное	— пассивное,
горькое	—- сладкое,
смелое	— трусливое,
несчастное	— счастливое

В первой серии эксперимента испытуемым предлагалась следующая инструкция: «Вам будут даны карточки со шкалами и последо­вательно предъявлены изображения. Ваша задача заключается в том, чтобы Вы, согласно своему ощущению, поместили каждое изобра­жение на правый или левый край шкалы».

Всем испытуемым выдаются шкалы, затем последовательно им предъявляются все изо­бражения, каждое из которых должно пропус­каться через все 14 шкал.

В экспериментах основную группу состави­ли 83 испытуемых (школьники 4-го класса — 10 человек, школьники 7-го класса — 17 чело­век, школьники 10-го класса — 22 человека, студенты — 12 человек, специалисты-конструкторы — 12 человек). Кроме того, в этой серии участвовали 22 болгарских студента и старше­классника.

Результаты шкальных оценок (по группам и для всех испытуемых сразу) были сведены в таблицы. По сводной таблице результатов всех испытуемых для каждого изображения были выделены те свойства, которые оценива­лись одинаково статистически значимым чис­лом участников эксперимента (значимость определялась по стандартному критерию χ2). Выяснилось, что для каждого изображения, возможно, выделить несколько таких устой­чивых свойств:

изображение 1 — легкое, доброе, очень чистое, очень холодное, молодое, ум­ное, почти тихое, приятное, почти

активное, сладкое, сме­лое;

изображение 2 — чистое, почти холодное, твердое, почти приятное, горькое, очень смелое;

изображение 3 — чистое, холодное, твердое, быст­рое, почти противное, горькое;

изображение 4 — громкое, быстрое, сытое, почти активное, почти горькое, силь­ное;

изображение 5 — тяжелое, почти злое, мягкое, медленное, сытое;

изображение 6 — доброе, сытое, приятное, старое;

изображение 7 — чистое, горькое, сильное;

изображение 8 — почти легкое, очень доброе, очень чистое, почти молодое, тихое, сытое, приятное, смелое,

почти слабое, очень счастливое.

Эпитет «очень» означает, что свойство оди­наково оценено практически всеми испытуемы­ми, отсутствие эпитета — число одинаковых оценок превышает статистическую границу, но близко к ней, эпитет «почти» — число оценок меньше статистической границы, но близко к ней.

Специальный интерес представляют те свойства, которые при шкалировании изобра­жений различно оценивались испытуемыми. Мы ввели специальные экспериментальные се­рии для того, чтобы выяснить, являются ли эти шкалы неопределенными для каждого испы­туемого или испытуемый принимает решение однозначно, но различные испытуемые — раз­ные решения. В одной из серий опытов осуще­ствлялась косвенная проверка альтернативы: 10 испытуемым было предложено для каждого изображения выбрать из всего набора шкал 5—7 шкал, по его мнению, «наиболее естест­венных для изображения».

Наборы свойств, полученных таким обра­зом, практически почти во всем совпали с на­борами значимых свойств, полученных мето­дом шкалирования изображений. Так, напри­мер, изображение 8 по значимым шкальным оценкам объявлено тяжелым, мягким, медлен­ным, сытым, почти злым. Все испытуемые выбрали для этого изображения в качестве естественных оппозиций «тяжелое — легкое», «мягкое — твердое», «медленное — быстрое», «голодное — сытое». Из этого следует, что свойства, которые не вошли в значимые на­боры, являются неактуальными для изобра­жения, и их незначимость не объясняется большей дисперсией по испытуемым.

В другой экспериментальной серии с пря­мым повторением шкалирования одним и тем же испытуемым через длительные промежутки времени (длина промежутков порядка 1 месяца, число повторений шкалирования -- около 10, число испытуемых — 15 человек) незначи­мые свойства имели максимальную дисперсию оценки.

Оценки же значимых (теперь уже можно сказать «актуальных») свойств были жестко устойчивы во времени: не было зафиксирова­но ни одного иеменения оценки свойства. Это касается и других 8 испытуемых, к которым обратились с просьбой повторно прошкалировать изображения через год после первого эксперимента.

Таким образом, мы имеем дело с весьма жесткими комплексами актуальных свойств изображений, очевидно, соответствующих дог статочно устойчивым представлениям о гео­метрических формах, зафиксированных в опы­те не только и не столько в геометрических структурах. В свое время подчеркивая устой­чивость феномена, мы назвали эти комплексы перцептивными универсалиями.

Еще одно подтверждение устойчивости уни­версалий можно усмотреть в опытах А. Тхостова (1976). Экспериментальным материалом также служили наборы контуров, изображен­ные в Приложении 1, только внутренность контуров закрашивалась одним из 6 основных цветов спектра. В одной из серий эксперимен­тов 20 испытуемым предъявлялись все 80 цвет­ных изображений и 16 шкал, формулировалась инструкция, аналогичная той, что использова­лась в обсуждаемых выше экспериментах. Отличие состояло в том, что шкалы представ­ляли собой не бинарные оппозиции, а имели 5 градаций. В результате были получены актуальные комплексы свойств предъявляемых цветографических объектов. В следующей экс­периментальной серии испытуемому тахистоскопически предъявлялось одно цветное изо­бражение. После этого ему давалось для опо­знания 4 изображения. Первое было похоже на предъявленное по цвету, второе — по форме, третье — отличалось по цвету и форме, но обладало сходным шкальным профилем, четвертое — отличалось от предъявленного по всем из перечисленных признаков. Испытуемо­го просили указать, какое изображение предъ­являлось ему в тахистоскопе. В этой экспери­ментальной серии принимало участие 10 чело­век. Результаты существенно зависели от вре­мени экспозиции. При предъявлении стимула с экспозицией меньшей 0,02 с испытуемые отка­зывались выполнять задание, и только 2 че­ловека из 10 согласились выбрать изображение и выбрали похожее по цвету. При предъявле­нии стимула с временем экспозиции 0,02 с 6 ис­пытуемых выбрали изображение, сходное по шкальному профилю, 2 — по цвету, а 2 — от­казались сделать выбор. Важно отметить, что 2 испытуемых, выбрав в первый раз изобра­жение по цвету, на этот раз сделали выбор по шкальному профилю. При экспозиции 0,25 с все испытуемые выбирали изображение, сход­ное по шкальному профилю. И только при вре­мени экспозиции, большем чем 0,03 с, испыту­емые в качестве рабочих свойств использовали форму и цвет. Заметим два обстоятельства, важных для дальнейшего обсуждения: во-пер­вых, существуют комплексы, которые не явля­ются комплексами цветографических свойств, но актуально участвуют в идентификации объ­екта; во-вторых, эти комплексы вступают в игру на определенных временных режимах, а именно на тех, когда объект доступен на­блюдению, но тем не менее существует дефи­цит времени манипулирования с ним.

(Достаточно интересны результаты экспери­мента со сложным сопоставлением актуальных комплексов свойств. Тахистоскопически предъ­являлось цветное изображение с экспозицией 0,025 с. Испытуемого просили (в черно-белом варианте!) нарисовать то, что он видит. Сразу после эксперимента предлагалось прошкалировать свой рисунок, а через некоторое вре­мя — предъявленное изображение. Как видно из рис. 1а, шкальные профили рисунков и предъявленного изображения практически сов­падают. При этом следует заметить, что шкаль­ные профили цветографических объектов вов­се не совпадают с профилями незакрашенных контуров. Более того, как это видно на рис. 16, рисунок испытуемого может вовсе не повто­рять строго форму тахистоскопически предъяв­ленного изображения. Объяснение лишь одно: не только существуют устойчивые внутренние проекции комплексов актуальных свойств объ­ектов, но эти проекции структурно гибки, до­пускают межмодальностные переходы. Следо­вательно, не исключена возможность существо­вания словарей визуального опыта — конечных систем визуальных образов (и трансформаций над ними), позволяющих классифицировать

все внешние объекты.

После экспериментальных серий, подтверж­дающих существование и прямо констатиру­ющих для некоторых ситуаций реальный набор координат опыта, нами была предпринята дополнительная проверочная — «обратная» — серия опытов. Для участия в этой серии было отобрано 35 испытуемых с развитым чувством формы, т. е. испытуемых, умеющих, по нашему мнению, адекватно осуществлять в рисунке свои намерения. Эти испытуемые не участво­вали ранее в экспериментах и не были знако­мы с набором изображений.

Рис. ).

Шкальные профили оценок зарисованного испытуемым (сплошная линия) и предъявленного (пунктир) изображений. Цифры по горизонтальной оси обозначают номер шкалы, по вертикали откладывается значение шкальной оценки; а. б — разные испытуемые

Из данных первой серии были выбраны на каждое изображение наиболее значимые для него признаки, т. е. те, которые у стати­стически значимого числа испытуемых были одинаковы (значимость устанавливалась по χ2 критерию). Эти наборы, всего их было 8, предъявлялись испытуемым. Их просили нари­совать такое изображение, которое, по их мне­нию, соответствовало бы всем признакам одно­го набора. Испытуемым была дана следующая инструкция: «Вам дается 8 карточек с набора­ми различных признаков. Вам нужно на каж­дый набор сделать по одному изображению, которое соответствовало бы всем признакам каждого набора. Желательно, чтобы Вы сде­лали контурное изображение». Если испыту­емому было непонятно, каким должно быть изображение, то ему повторялась инструкция и предъявлялось изображение 7 (список соот­ветствующих ему свойств: горькое, сильное, чистое).

Внимательное рассматривание рис. 2, на котором представлены примеры синтезирован­ных испытуемыми изображений, снимает по­следние сомнения в существовании жестких комплексов актуальных свойств формы. Рисун­ки с удивительной точностью повторяют (не­известные испытуемым!) исходные контуры. Еще интереснее, но, естественно, много слож­нее, обстоит дело с рисунками другой группы испытуемых — испытуемых, практически не умеющих рисовать.

При обсуждении природы перцептивных универсалий мы еще вернемся к подробному анализу этих рисунков, а пока заметим только, что это, как правило, развернутые схемы сюжетов или изображения предметов, на первый взгляд мало напоминающих исходные изобра­жения. Но внимательное возвращение к этим рисункам позволяет увидеть, что в большин­стве случаев в синтезированном изображении содержится контур исходного изображения, иногда огибающая довольно близка к огибающей исходных изображений, в других — при­сутствует самый значимый элемент исходного контура.

Рис. 2.

Изображения, синтезированные испытуемыми по списку свойств; а, б –– рисунки двух испытуемых. Справа представ­лено синтезированное изображение, слева — исходное

Во всяком случае, новая группа испыту­емых-экспертов (испытуемых, приглашенных для выяснения соответствия) однозначно и безошибочно устанавливала соответствие меж­ду набором синтезированных изображений и исходных контуров.

Еще одной группе испытуемых, также не принимавшей участие в других сериях экспе­римента, были предъявлены изображения и все наборы значимых свойств. Предлагалось для каждого набора выбрать соответствующее ему, по мнению испытуемого, изображение. Все испытуемые безошибочно решили эту

задачу.

Итак, результаты наших экспериментов убедили нас в существовании комплексов пред­ставлений о содержательных свойствах геомет­рических форм, одновременно актуализиру­ющихся при решении перцептивной в широ­ком смысле задачи (в нашем случае — оцен­ки формы при свободной инструкции).

Теперь нам осталось в этой главе обсудить I только некоторые ограничения, накладываемые методическими особенностями эксперимента на возможности интерпретации его резуль­татов.

Набор изображений, конечно, был слишком неполным для того, чтобы по полученным ре­зультатам можно было бы судить о всей сис­теме актуальных координат формы. Изобра­жения синтезировались как произвольные трансформации круга: параметры формулы трансформации выбирались случайно и закреплены были только две крайние формы — не­изменный круг и крайняя трансформация (до дельта-разрыва) — «снежинка». Вряд ли стоит опасаться того, что изображения были на­столько специальными, что факт существова­ния сцепленных актуальных свойств (перцеп­тивных универсалий) верен только для них. Таким образом, наша задача выяснения прин­ципиальной возможности существования таких комплексов может считаться решенной. Другое дело, неполнота набора изображений, конечно, не позволяет судить об общей логике образо­вания актуальных координат формы. Тем не менее, такая задача может возникнуть, напри­мер, в прикладных исследованиях. Интересно было бы также проследить зависимость (если таковая существует) шкального профиля изо­бражения от его геометрических свойств. Тог­да можно было бы говорить о психологиче­ски существенных и психологически несуще­ственных геометрических квалификациях.

Более существенным, на наш взгляд, явля­ется ограничение интерпретаций, связанное с особенностями системы шкал. Во всех обсуж­денных выше экспериментах строительным материалом универсалий служили вербальные ответы испытуемых, порожденные в жесткой категориальной системе, навязанной извне на­бором шкал. По существу, экспериментаторы имели дело с косвенными результатами, иска­женными не только самим процессом вербали­зации, но и ограничениями, вносимыми навя­занной категориальной системой. Правда, сама процедура построения наших шкал позволяет надеяться, что они достаточно адекватно пред­ставляют закрепленные в опыте (по крайней мере, в вербальном опыте) координаты. Шка­лы строились так: из шестиязыкового словаря-разговорника выбирались все прилагательные, кроме обозначения цветов, объединялись сино­нимы, и из окончательного списка выбирались 16 прилагательных, стоящих первыми в частот­ном словаре русского языка. Однако это не зачеркивает того? что в ситуации навязанных шкал выявление истинного алфавита инвари­антов — задача еще более трудная, чем это кажется с первого взгляда. Ведь даже если согласиться с предположением о сушествовании такого алфавита (базиса, истинной систе­мы координат, истинной категориальной систе­мы), нельзя надеяться на непосредственное его наблюдение. Мы наблюдаем проекции инвари­антов в других категориальных системах. Таким образом, мы оказываемся в часто встречающейся ситуации исследования, когда структура некоторой системы описывается на языке другой системы, имеющей, возможно, принципиально другое строение. Исследование общих законов построения адекватного языка описания таких ситуаций — очень сложная, но принципиально решаемая в рамках систем­ного анализа задача. Некоторые аспекты раз­работки такого языка для психологических ситуаций обсуждались, в частности, в послед­ние годы в работах автора (1975, 1976), (1975), (1976). В этих работах устанавливается связь формальных языков с концептуальными систе­мами, внутри которых задаются единицы язы­ка; интерпретация этих языков должна осуще­ствляться в рамках тех же концептуальных систем. В частности, модельные конструкции, все элементы которых «извлекаются» из так или иначе интерпретированного психологичес­кого эксперимента, следует рассматривать как психологические теории. Проверка адекват­ности этих моделей осуществляется с помощью способов, приложимых к любой другой теории:

1) косвенных — согласование со сравнимыми концепциями (в данном случае психологичес­кими), установление вложимости в более широ­кие теории:

2) прямых — практическая про­верка следствий, пошаговая подстройка к дей­ствительности, позволяющая перевести модель из ранга предварительных рабочих гипотез в ранг фактического закона явления.

Выявление структуры перцептивного опыта путем построе­ния инвариантов, очевидно, является форма­лизацией именно такого типа: система инва­риантов автоматически «обволакивается» не­которой концептуальной системой, которая сама по себе подлежит исследованию.

Укажем также некоторые технические труд­ности, возникающие при построении инвариан­тов. Во-первых, распространенные сейчас фак­торные методы скорее всего окажутся бессиль­ными: как видно из обсужденных выше экспе­риментов, выделенные инварианты являются целостными образованиями, не предполага­ющими аддитивную составимость из каких-то более дробных элементов. Кроме того, при переходе от наблюдаемых наборов инвариан­тов к истинным алфавитам речь идет не об ото­бражении математической структуры в мате­матическую структуру той же природы, а о переходе от одной концептуальной системы к другой. Во-вторых, хорошо унифицирующие эксперимент методики с навязанными категориями неудобны для интерпретации резуль­татов, поскольку навязывание оказывается до­бавочной трансформацией, искажающей изу­чаемые единицы. Трудности, связанные с не­обходимостью учета искажений, вносимых вербализацией, порождают еще одну техничес­кую задачу, задачу разработки способов описа­ния вербализованных структур.

В наших дальнейших экспериментах мы пы­тались избежать осложнений, порождаемых навязанными шкалами, обратившись к методи­ке свободного описания изображений. Испыту­емым предъявлялся тот же набор контуров, что и в экспериментах по шкалированию, и предлагалось «описать эти изображения», «перечислить свойства изображений» или да­вались похожие варианты «глухих инструк­ций»[1]. Обсуждение этих экспериментов будет осуществлено в следующей главе.

Еще одним существенным ограничением является использование вербальных ответов испытуемых (и в методике шкалирования, и в методике свободного описания): ведь обра­щение к вербализованным структурам пред­полагает специальный. уровень актуализации, означает работу с осознаваемыми конструк­тами. Все это может существенно снижать по­знавательную ценность полученных универса­лий формы: ведь априори не исключена возможность того, что эти универсалии Опреде­лены для уровня осознанных рефлексий и во­все не являются истинными актуальными координатами формы. Однако подтвержденная в «обратной» экспериментальной серии прин­ципиальная возможность воспроизведения объекта (!) по списку свойств снимает опасения о несоответствии универсалий (полученных не в лучших методических условиях) истинным координатам объекта. Если объект восстанавливается по своим характеристикам, то, следовательно, они его характеризуют.

Глава II

Эмоционально-оценочные коды объектов. Гипотеза «первовидения»

Просмотр списков, актуальных свойств геомет­рических форм, полученных в опытах по шка­лированию изображений в системе навязанных шкал, заставляет задуматься об особом месте эмоционально-оценочных свойств при описании и шкалировании форм. Практически во всех списках присутствуют такие свойства, наиболее устойчивыми и реально участвующими в оцен­ке оказались эмоционально-оценочные шкалы типа «приятный — противный». Именно по ним изображения оценивались всеми испытуемыми практически одинаково. Например, в одной из экспериментальных серий круг был назван добрым всеми 15 испытуемыми, приятным — 13 из 15, но по шкалам другого типа оценки колебались более резко: сытый — 10 из 15, горячий — 9 из 15, активный — 7 из 15, тя­желый — 7 из 15.

Другой аспект устойчивости эмоционально-оценочных свойств выявился в экспериментах по сравнению шкал изображений и шкал субъ­ективных названий этих изображений. Эти экс­перименты будут обсуждаться ниже, а пока сообщим только, что в них испытуемые выпол­няли три задания: шкалировали изображе­ния, «называли» их (обозначали словом), Шкалировали свои обозначения. Половине экспериментальной группы сначала пред­лагалось шкалировать изображения, другой половине — сначала «называть» и шкалировать «названия». В каждом сеансе эксперимента выполнялось только одно зада­ние, промежуток между сеансами составлял несколько дней. При сравнении полученных шкал изображений и «названий» было выяс­нено, что общими оказывались оценки по эмо­циональным шкалам, в то время как непосред­ственно чувственные шкалы могли получать противоположные оценки.

При свободном описании форм испытуемые чаще и прежде всего использовали эмоциональ­но-оценочные, а не геометрические или непо­средственно-чувственные шкалы свойства. Доля указаний эмоционально-оценочных свойств (совместно со ссылками на сходство с предме­тами, имеющими явно выраженную эмоцио­нальную окрашенность) колеблется от '/2 до 4/5.

Приведем примеры некоторых типичных описаний[2]:

Исп. А. К.:

изображение 2 — спокойная, стабильная, круглая, милая;