Политическая история Кубы ХХ века (стр. 5 )

4 сентября 1933 г. так называемый Военно-революционный союз, или Хунта восьми, низложил правительство К. Сеспедеса. В состав хунты входили: сержант Пабло Родригес – лидер движения, сержанты Педраса, Лопес Мигойя, Батиста, ефрейтор А. Эчеварина и рядовые Альфонсо Эрнандес, Р. Крус Видаль и Эстевес. В этот день произошли кардинальные перемены и внутри самой хунты. Появившееся на следующий день в газете «Эль Мундо» «Обращение к народу Кубы» было подписано наряду с лидерами Студенческого директората и других менее влиятельных движений только Батистой, который называется в документе не иначе, как сержантом – командующим всеми вооруженными силами республики. Подписанты именовали себя «Революционным объединнием Кубы», созданным «для того, чтобы придать импульс всем революционным требованиям, за которые борется и будет бороться большая часть кубинского народа[A118] …»

На основе этого объединения предполагалось создать власть, которая перешла бы к квинтету в составе известного журналиста Серхио Карбо, профессора-физиолога Рамона Грау Сан-Мартина, юриста Хосе Мариа Ирисари, профессора университета Гильермо Портелы и Порфирио Франка. Из этой группы

не был связан с кубинской интеллектуальной элитой только П. Франка – влиятельный банкир, которого, как отметил еще в 1940 г. известный кубинский энциклопедический справочник, «включили в последний час, чтобы не обидеть класс капиталистов[A119] ».

Последующие события не только показали эфемерность власти этой группы, но и выявили того, кому в дальнейшем определить судьбу Кубы. 5 сентября Уэллес записал в дневнике: «Меня посетили сержанты Батиста и Сантана. Они пришли выяснить мое отношение к так называемой революционной группе и узнать, насколько доброжелательной будет реакция США на образование правительства во главе с этой группой[A120] ». Посол поддержал сержантов, что, по существу, и стало трамплином для Батисты. Уже 8 сентября 1933 г. в правительственной «Гасета офисиаль де ла Република» появился декрет № 000, где говорилось: «Первое: произвести сержанта… Фульхенсио Батисту… в чин полковника за военные заслуги и исключительную деятельность на благо родины. Второе: назначить полковника Батисту начальником генерального штаба[A121] ».

Батиста решительно приступил к делу, завершив в короткий срок «чистку старого генералитета и высшего офицерства и назначив вместо них 527 своих ставленников из рядового и сержантского состава[A122] ». Этой акцией Батиста не только укрепил свое положение, но и обеспечил себе на долгие годы симпатии и поддержку командования кубинской армии.

10 сентября было сформировано правительство Кубы во главе с Р. Грау Сан-Мартином. Вместе с ним ключевыми фигурами в новом кабинете стали Ф. Батиста и А. Гитерас, назначенный министром внутренних дел. Американский посол, встречавшийся с Грау Сан-Мартином вечером 5 сентября, видимо, остался не совсем удовлетворен претендентом на президентский дворец в Гаване. Уже 7 сентября

С. Уэллес отправил Хэллу телеграмму, предлагая посредством высадки американской морской пехоты восстановить правительство Сеспедеса. Президент США и госсекретарь решили не торопиться с интервенцией. Во-первых, потому, что была еще далеко не очевидной логика развития событий на Кубе, а во-вторых, в декабре 1933 г. в Монтевидео должна была состояться VII Панамериканская конференция, на которой делегация США собиралась заявить о своей внешнеполитической доктрине в Западном полушарии – «политике доброго соседа».

Церемония инаугурации нового президента Кубы (10 сентября) подтвердила некоторые опасения Белого дома. Когда Грау Сан-Мартин выступал перед гаванцами на площади перед президентским дворцом, к нему подошел один из его приближенных и сообщил, что президенту Кубы звонят с американской столицы. И глава кубинского государства впервые публично заявил: «Скажите Вашингтону, пусть подождет, я сейчас говорю с народом Кубы[A123] ».

Правительство Грау Сан-Мартина просуществовало до 15 января 1934 г. Оно в значительной степени выражало интересы национальной буржуазии и пыталось защитить их. Неудивительно, что такая позиция вызвала недовольство кубинской крупной буржуазии и связанного с ней американского капитала.

Падение режима Мачадо «прибило» к кубинским берегам лишь три американских эсминца, а к 11 сентября 1933 г. «в кубинских водах и на пути к ней находились 30 военных кораблей[A124] ». Их пушки, нацеленные на Гавану и на кубинскую независимость, вдохновляли богатейших собственников на саботаж всех правительственных программ, неуплату налогов, на отказ правительству в финансовой поддержке.

Тем не менее правительство, благодаря прежде всего инициативам А. Гитераса привело за столь короткий срок ряд радикальных реформ и декретов, и декретов, противоречивших интересам американского капитала: был осуществлен правительственный контроль над некоторыми электростанциями и сентралями Кубино-американской сахарной компании; снижены на 40-50 % расценки Кубинской электрической компании, контролировавшейся американским бизнесом; смещен американец Т. Чэдборн с поста председателя Сахарной экспортной корпорации на Кубе; конфискованы земли, принадлежавшие активным мачадистам; прекращены платежи США по займам Мачадо; отменена конституция 1901 г., включая «поправку «Плата».

В интересах широких народных масс были приняты важные законы: повышен более чем вдвое минимум заработной платы на сахарных плантациях сахарного тростника; введен 8-часовой рабочий день, принято одно из самых прогрессивных в Западном полушарии рабочее законодательство, возвращена автономия Гаванскому университету, снижены цены на товары первой необходимости; кубинцы получили предпочтение перед иностранцами при приеме на работу; Главный девиз правительства Грау Сан-Мартина «Куба для кубинцев» определило отношение к нему Белого дома: оно так и не было признано.

Но и внутри страны правительство Грау Сан-Мартина оказалось в политической изоляции. Рауль Роа, возглавлявший левое студенческое движение, писал впоследствии о правительстве Грау: «Оно не имело ни минуты передышки и находилось под постоянным давлением. С ним огнем и мечом сражались: американское посольство, разжалованные офицеры, АВС, старые политиканы, крупные испанские торговцы, экономические корпорации, иностранные компании, монополисты сферы услуг, Коммунистическая партия, Национальная конфедерация Кубы, левое студенчество и почти вся пресса[A125] ».

Столь воинственная реакция США и правых сил на политику этого правительства очевидна: они видели в нем посягательство на их монопольное владение Кубой. Оппозиция же КПК и КНОК была связана с рядом причин объективного и субъективного характера.

Августовская забастовочная волна 1933 г., несмотря на смену хозяев президентского дворца в Гаване, не потеряло своей силы и в сентябре. После того 21 августа рабочие-сахарники в Пунта-Алегре (провинция Камагуэй) овладели первым сентралем, этот процесс в последующие дни стал определяющим в сахарной промышленности. Через месяц уже 36 сахарных сентралей оказались под контролем рабочих, которые сменили американских управляющих (часть этих сентралей принадлежали собственникам из США), создавали в поселках советы, вооруженную охрану сахарных заводов и «красную» милицию. Рабочие также установили контроль над железорудным рудником в Дайкири (Ориенте), принадлежавшим американской компании. Возглавляли это движение коммунисты.

Как только Батиста стал командовать армией, он сразу же начал подавлять мятежные сентрали, разгонять советы, сажать в тюрьмы и расстреливать рабочих-активистов. Это была одна из главных причин, не позволивших КПК поддержать правительство Грау. Другая немаловажная причина оппозиционности коммунистов заключалась в их идеологической ориентации, навязанной Коминтерном и сводившийся к недооценке национальной буржуазии как возможного союзника в политической борьбе. В этом отношении весьма показательна заседание латиноамериканского лендерсекретариата, (так назывались постоянные комитеты политсекретариата Исполнительного комитета Коммунистического Интернационала, объединяющие отдельные группы стран) от 01.01.01 г., на котором обсуждалось роль городской и мелкой буржуазии в буржуазно-демократической революции. Резолюция пленума бюро лендерсекретариата, по словам Синани, «разделил схематически абстрактно мелкую буржуазию на три части, сказала, что один часть уже на стороне феодализма, другая колеблется между империализмом и антиимпериалистической революцией, а третья делает шаг в направлении к рабоче-крестьянской революции, с тем, чтобы ей изменить и перейти на позиции первой группы[A126] ». Отсюда вытекало, что никакой из частей буржуазии нельзя доверять, и оставалось только следовать формуле «класс против класса». Так на Кубе и случилось.

В свою очередь, неоднократно встречавшийся с Уэллесом Батиста был единственным влиятельным членом правительства, которому доверял Белый дом. 4 октября 1933 г. посол США сообщал К. Хэллу: «Я сказал Батисте, что, на мой взгляд, он является единственным человеком, представляющим сегодня власть на Кубе[A127] ». В конце того же месяца Уэллес направил в Вашингтон срочное сообщение: «Батиста просил информировать меня, что он полностью согласовал с К. Мендиэтой, как временным президентом, состав кабинета из известных людей и законодательной ассамблеи, в которую войдут представители политических фракций, торговли, финансов, рабочего сектора и Университета[A128] ».

Эта шифровка в госдепартамент свидетельствует, что уже 27 октября судьба правительства Грау была предрешена и согласован его преемник. В конце года Вашингтон отозвал Уэллеса, вновь занявшего пост помощника государственного секретаря по Латинской Америке, а ему на смену приехал тот, кого он сменил в Гаване в первой половине 1933 г. – Дж. Кэффери. В свое время Уэллес должен был решить судьбу Мачадо, теперь то же самое, но уже в отношении Грау, должен был проделать Кэффери.

Новый посол успешно реализовал уже подготовленный сценарий, главным действующим лицом которого являлся Батиста. Они неоднократно встречались и обсуждали все детали переворота. В три часа утра 14 января 1934 г. Кэффери отправил в госдепартамент срочную шифровку: «Положение очень тяжелое. Однако Мендиэта говорит, что готов стать немедленно временным президентом, но только в том случае, если он заранее будет уведомлен, что США признают его. Ситуация такова, что нужно что-либо сделать этой ночью для обеспечения быстрой замены правительства. Батиста мне говорит, что поддержит Мендиэту. Исполненный почтения, прошу немедленно разрешения признать Мендиэту в качестве президента.

В противном случае Батиста может переметнуться к левым, что приведет к полному крушению наших интересов здесь, или же он объявит себя военным диктатором[A129] ».

В тот же день антагонизм между Ф. Батистой и А. Гитерасом достиг своего апогея. По приказу последнего была национализирована Кубинская электрокомпания, контрольный пакет акций которой принадлежал американцам. И тогда Батиста, опираясь на силу штыка, объявил правительство Грау

Сан-Мартина вне закона, и через несколько дней «привел к присяге» К. Мендиэту.

Этим переворотом закончилось развитие революционного процесса по восходящей линии. И хотя в гг. имели место и массовые забастовки, и даже партизанские выступления против установленного режима, все они жестоко подавлялись. Последовавшие годы получили в кубинской историографии наименование «период легального террора» (1934 – 1937).

Отмена «поправки Платта» и новый торговый договор между Кубой и США

Правительство Мендиэты было сформирована на основе АВС и Националистического союза и через пять дней признано Вашингтоном. Революционные события на Кубе убедили что эра безраздельного господства на Кубе для него закончилось вместе с падением диктатуры Мачадо. Целых три десятилетия юридической и политической основой такого господства являлась «поправка Платта», гарантировавшаяся возможность постоянного вмешательства во внутренние дела Кубы, вплоть до военной интервенции.

Одной из самых смелых и жизненно важных для государства акций правительства Грау стала отмена этой «поправки». Тем не менее в правительственных кругах США практически не реагировали на подобное «самоуправство» не признанного ими гаванского кабинета.

«Политика доброго соседа», объявленная Ф. Рузвельтом, была вынужденной реакцией США на те масштабные события, которые имели место в 20-е – в начале 30-х годов во многих латиноамериканских странах, и заставила Белый дом на какое-то время «сдать в архив» многократно апробированную им «политику канонерок». События на Кубе более чем где бы то ни было подтверждали необходимость обновления принципов межамериканских отношений.

Озабоченность Белого дома выразилась в отправке на Кубу в мае 1934 г. группы высокопрофессиональных специалистов из Ассоциации внешней политики. Примерно месяц 11 экономистов, юристов, историков, социологов, философов, политиков всесторонне анализировали весь спектр двусторонних отношений и опубликовали свои рекомендации. «Главным препятствием на пути улучшения отношения между США, - подчеркивали эксперты, - является весьма распространенное на Кубе мнение, что госдепартамент Соединенных Штатов претендует на то, чтобы фабриковать кубинские правительства и избавляться от них[A130] ».

Тщательное, а главное, объективный анализ кубино-американских отношений был направлен на поиски оптимальной для них модели в новых условиях, вызванный небывалым в истории независимой Кубы обострением политической борьбы. «Критический взгляд» на все проблемы, о котором, как об основе своего анализа, заявили эксперты, характерен и при рассмотрении ими политики США на Кубе. «Соединенные Штаты, - отмечали аналитики, - не только отказались признать правительство Грау Сан-Мартина, но и посредством действий своего посла на Кубе агрессивно выступали против него. Какими бы ни были дефекты этого правительства, они не оправдывают, по мнению комиссии, политику США». Называя свое правительство «виновным» в падении кабинета Грау, члены комиссии считали правительство Мендиэты «порождением американской дипломатии».

Итоги деятельности на Кубе представителя Ассоциации внешней политики подводили уже после того, как 29 мая 1934 г. США аннулировали «поправку Платта», оставив неизменной лишь статью об аренде военно-морской базы в Гуантанамо. В этой связи эксперты делали вывод: «Соединенные Штаты обязательно должны рассмотреть об отказе своих прав на Гуантанамо. Многие кубинцы считают несовместимым наличие американской базы в Гуантанамо с суверенитетом Кубинской республики[A131] ».

В экономической сфере отношения Кубы и США во многом определялись торговым договором г. Значимость этого документа станет очевидной, если проанализировать внешнюю торговлю Кубы за 1902 – 1938 гг. За этот период общий объем кубинского импорта составил 5 млрд. 279 млн., из них на долю США приходилось 67 %; общий объем экспорта – 8 млрд. 150 млн. и соответственно 81 % - на долю США. Второе место Англии в торговле с Кубой (6 % - импорт и 12 % - экспорт) свидетельствует, что США почти монопольно контролировали торговлю Кубы.

Этот договор, действовавший до 1934 г., был более благоприятен для США, нежели для Кубы.

Договор, подписанный в сентябре 1934 г. о взаимном торговом благоприятствовании, также был более выгоден американской стороне. Она получила снижение таможенных пошлин от 20 до 40 % более чем на 300 экспортируемых на Кубу товаров. В то же время из кубинских товаров это коснулось рома, фруктов, овощей, табака и сахара.

Особенно ущербным для национальной экономики кубинские специалисты считали решение вопроса о реализации кубинского и американского табака соответственно в США и на Кубе. В договоре 1903 г. вопрос о продаже американского табака на кубинском рынке вообще не стоял. В договоре 1934 г. его ввоз на территорию Кубы не ограничивался, причем с 20-процентной скидкой. Кубинскому же табаку в США выделялась квота в 18 % от общенационального потребления всех видов табачных изделий.

В определенной степени были ущемлены и возможности Кубы по экспорту сахара в США. Они определялись 28,8 % от всего объема потребляемого американцами сахара, что было значительно меньше доли Кубы в предыдущие годы. Тем не менее сахарная промышленность в силу высокой доли участия в ней американского капитала оказалась в более выгодном положении, чем другие отрасли кубинской экономики.

Большие льготы, предоставленные американским товарам, ударили прежде всего по мелким и средним предприятиям, выпускающим товары только для национального рынка. Например, в 1933 г. американская обувь практически не продавалась на Кубе, а в 1938 г. она была реализована там на сумму

500 тыс. песо, что составляло 10 % от всего объема производства обуви на острове.

Дискриминационный для Кубы характер торгового договора 1934 г. привел к тому, что животноводы
, производители рома, табачники, крестьяне, занятые на производстве фруктов и овощей, неоднократно поднимали вопрос о его пересмотре. Не оставались в стороне и профсоюзы сахарной промышленности, так как при падении цен на сахар американские таможенные пошлины не менялись, в результате поступления от реализации сахара сокращались, что самым негативным образом сказывалось на положении наиболее многочисленного отряда сельскохозяйственных рабочих Кубы.

Парадоксы второй половины 30-х годов: от «легального террора»

до принятия одной из самых демократических конституций

Главной задачей правительства Мендиэты во внутренней политике стали борьба с оппозицией (и прежде всего с левыми силами), подавление забастовочного и массового крестьянского движения. Батиста заявил, что он примет «суровые меры против коммунизма». И эта угроза оказалась отнюдь не пустым звуком: КПК была вынуждена действовать в условиях глубокого подполья.

Все забастовки, имевшие место в 1934 – марте 1935 гг. жестоко подавлялись, после чего наметился существенный спад в рабочем движении. Открытое выступление правительства против легальных форм борьбы вызвало волну террористических актов сторонников Грау и Менокаля и партизанские выступления организации «Молодая Куба», созданной в начале 1934 г. Гитерасом. 16 июня 1934 г. на Мендиэту было совершено покушение. Бомба, взорвавшаяся на военно-морской базе во время пребывания там президента, унесла жизни четырех человек; сам Мендиэта отделался лишь легким ранением в руку. Во время инцидента был ранен и известный кубинский историка Э. Сантовения, исполнявший обязанности секретаря президентского совета.

Небывалой остроты достигло противостояние крестьян с правительством в провинции Ориенте.

В горном районе Реаленго-18 «крестьяне поднялись против попытки помещиков выселить их с арендуемых ими испокон веков участков земли, скупленных теперь крупным трестом «Коральо» через «Ройял Бэнк». Крестьяне решили с оружием в руках защищать свои лачуги. Они организовали собственную милицию, заняли Реаленго и создали там советы[A132] » (выделено в газете «Правда» - Авт.).

Все попытки властей подавить властей этот протест, заставить крестьян платить налоги и тем более уступить землю заканчивались провалом. Твердая решимость жителей Реаленго любой ценой защитить свои права под лозунгами «Земля или кровь», «Умрем, но не сдадимся!» привела к созданию вооруженных отрядов, насчитывавших 1500 бойцов, в основном ветеранов войны за независимость гг. После неоднократных безуспешных попыток уничтожить крестьянскую «республику» правительство объявило «перемирие» на год и, в конце концов, добилось своего.

Январь 1934 г. в какой-то степени стал определяющим в судьбе Грау Сан-Мартина. Он не ушел с политической арены, более того, он основал Кубинскую революционную партию (КРП) с которой начали связывать надежды многие кубинцы, прежде всего из числа мелкой и средней буржуазии. Члены этой партии называли себя «аутентиками», т. е. «подлинными» выразителями идеалов Хосе Марти. Их лозунги («национализм», «антиимпериализм» и «социализм») вкупе с прогрессивным курсом правительства Грау в сентябре 1933 г. – январе 1934 г. обеспечили лидеру КРП ореол патриота и «самого честного из кубинцев». Его популярность постоянно росла. Даже руководящие деятели Коминтерна, занимавшиеся проблемами революционного движения в Латинской Америке, внесли коррективы в свои оценки возглавляемого им движения. 16 октября 1934 г., выступая на III конгрессе коммунистических партий Латинской Америки, Рудольфо Гиольди (Альтобели), назвал организации Гитераса на Кубе и Пенера в Мексике «чисто мелкобуржуазными партиями». Далее он отметил: «Я считаю, для завоевания масс на нашу сторону мы должны идти единым фронтом с низовыми массами этих организаций. Мы должны войти в блок с Граусом Мартини[A133] » (так в документах Коминтерна фигурировала фамилия лидера КРП.

Как видно из этого документа, Гитерас и Грау все еще рассматривались как единомышленники, хотя их размежевание было безусловным.

Программа «Молодой Кубы» оказалась намного радикальнее, чем «доктрина аутентика» (основной документ КРП). Первая исходила из того, что «Куба еще не стала Нацией, потому что не имеет того функционального единства экономики, которое необходимо, чтобы представлять себя единым целом, способным к самообеспечению. Одним словом, Куба все еще пребывает в колониальном состоянии. Подчиненная иностранному капиталу экономическая структура является тем механизмом, который служит не удовлетворению потребностей страны, а обеспечению выгод тех, кто ее использует извне» (курсив авторов программы – Авт.) Программа «Молодой Кубы» делала ставку на социализм, подчеркивая, что социалистическое государство – не плод капризного воображения, отнюдь нет. Это – логическое следствие развития, основанного на законах общественной динамики. Оно станет через несколько более или менее коротких циклов, составляющих исторический процесс[A134] ». Может быть, сформулировано и не совеем удачно, но цель очевидна. Трудно сказать, как бы сложилась дальнейшая политическая судьба «Молодой Кубы», если бы 8 мая 1935 г. не погиб ее основатель Антонио Гитерас. Вместе с ним в бою против правительственных войск пал известный сподвижник А. Сандино венесуэльский революционер Карлос Апонте.

За вторую половину 30-х годов в стране сменилось пять президентов: Грау, Мендиэта (1934 – 1935), Х. Барнет (1935 – 1936), М. Марьяно Гомес (1936) Ларедо Бру (1936 – 1940). Эта чехарда, казалось бы, свидетельствовавшая об отсутствии стабильности, как раз наоборот, подтверждала стабильное всесилие того, кто стоял за всем этим и манипулировал деятельностью этих лиц. Речь идет о Ф. Батисте.

Секрет феномена этого политика крылся в поддержке армии, которую он постоянно укреплял, а также в благосклонном отношении к нему Белого дома. Конечно же, в том, что этот человек в течение долгих лет вершил судьбы кубинцев, не в последнюю очередь сыграли свою роль и такие качества его характера, как хитрость, коварство, лицемерие, политический цинизм, которые, как это ни прискорбно, нередко приводят к успеху в большой политике. К тому же главнокомандующий кубинской армией обладал недюжинной природной сметкой.

В конце 1937 г. Батиста неожиданно для всех делает резкий крен влево. Что побудило его пойти на такой шаг? Видимо, не в последнюю очередь перемены, произошедшие в мире во второй половине 30-х годов. Это и демократические реформы Л. Карденаса в Мексике, и гражданская война в Испании, и политика «доброго соседа» вместе с «новым курсом» Рузвельта, и угроза фашизма, все более становившегося универсальной реальностью. Как бы то ни было, но в конце 1937 – 1938 гг. была объявлена амнистия всем политическим заключенным, легализована компартия, получили разрешение на возврат на родину все кубинские политэмигранты. Наиболее реакционные элементы внутри правительственного блока начали оказывать противодействие смене внутриполитического курса, который предусматривал и некоторые кардинальные перемены в рамках объявленного Ф. Батистой в 1937 г. «3-летнего плана экономической и социальной реконструкции Кубы».

В этих условиях КПК в мае – июле 1938 г. провела широкую дискуссию среди членов партии по вопросу об отношении партии к Батисте. В результате компартия сменила тактику борьбы и перешла от тактики политического бойкота Батисты к политике его поддержки. Начался «период согласия» (по Б. Роке).

Трансформация КПК из ведущего оппозиционера в активного союзника Батисты вызвала взрыв обвинений коммунистов в предательстве, но, по словам генерального секретаря КПК Б. Роки, они сделали это «ради 3 тыс. политических заключенных, ради того, чтобы вновь открыть Университет, ради созыва Учредительной ассамблеи[A135] » по подготовке и принятию конституции.

Конечно же, этот шаг руководства КПК был оправдан именно в той конкретной политической обстановке конца 30-х годов. Легализация позволила коммунистам значительно увеличить свои ряды – с 2800 человек в январе 1938 г. до 23 300 человек в 1923 г.

Орган КПК газета «Ой» стала выходить тиражом 15 тыс. экземпляров. Ежедневно коммунисты имели одночасовой эфир на национальном радио, проводя свои идеи в передаче «Доктрина и действие». Кроме того, одночасовой эфир на длинных и коротких волнах имел комитет КПК провинции Гавана. Тиражом 5 тыс. экземпляров выходил «Журнал Национального комитета». Коммунисты провинций также выпускали несколько газет: «Эль Органисадор», «Бригада», «Эль популар». Еженедельно стал выходить журнал «Ревиста популар».

Все эти возможности были использованы КПК в борьбе за новую конституцию и сплочение сил левой ориентации. В 1939 г. КПК объединилась с созданным в 1937 г. Революционным союзом, насчитывавшим около 60 тыс. рабочих, крестьян и интеллигентов. Единая партия стала называться Революционный коммунистический союз, в 1944 году переименованный в Народно-социалистическую партию (НСП).

Перед выборами в Учредительное собрание, состоявшимися 15 ноября 1939 г., в стране сложились два политических блока – Народно-социалистическая коалиция (Либеральная, Демократическая, Национально-революционная партии, Националистический союз и Революционный коммунистический союз) и блок оппозиции (Кубинская революционная партия, АВС и Республиканско-демократическая партия Менокаля). Во главе этих противоборствующих блоков стоял Батиста и Грау Сан-Мартин.

В результате выборов блок Грау получил 45, а Народно-социалистическая коалиция – 36 мест

в Учредительном собрании, 6 мест завоевали коммунисты, за которых проголосовали 97 тысяч человек[A136] .

Одним из самых главных достижений кубинского народа в «период согласия» стала новая Конституция, вступившая в силу 1 июля 1940 г. Активная позиция левых сил в Учредительном собрании

во многом способствовала тому, что в Конституции нашли отражение чаяния нескольких поколений борцов за права широких народных масс: 8-часовой рабочий день, гарантированный отпуск, социальное страхование, коллективные договоры и др. Наиболее прогрессивной положением Конституции был ликвидация латифундизма (ст. 90). В отличие от Конституции 1901 г., предусматривавшей только свободу собраний, новая Конституция провозгласила свободу демонстраций и манифестаций. На основании статьи 151 впервые в истории Кубы вводился пост премьер-министра. Эта статья ограничивала полномочия президента, который отныне вершил только законодательную власть.

ГЛАВА IV

КУБА В ГОДЫ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ М ПОСЛЕВОЕННЫЙ ПЕРИОД

1939 – 1952

Зависимость кубинской экономики от американского капитала.

Положение трудящихся масс

С тех пор как Куба стала главным поставщиком сахара на мировой рынок, вся политическая жизнь страны, все «крутые повороты ее истории» в значительной мере были связаны с этим продуктом. Основой и петлей кубинской экономики называл сахар крупный кубинский экономист Х. Торрес. Петля для экономики – петля для суверенитета страны.

В преддверии Второй мировой войны это наглядно подтверждалось засильем иностранных монополий в сахарной промышленности Кубы. В 1939 г. из 174 сентралей 118 принадлежали иностранным компаниям, на долю которых приходилось 77,58 % всего производства сахара. Львиная доля – 66 сентралей (55,07 производства сахара) – принадлежала американским бизнесменам, 33 – сахарозаводчикам Испании, 10 – Канады, 4 – Англии, 3 – Голландии, 2 – Франции[A137] . Такое положение позволяло, по меткому замечанию кубинского экономиста А. Сильвы, заменить выражение «кубинская сахарная промышленность» на более соответствующее истине «иностранная сахарная промышленность, размещенная на Кубе».

В начале 40-х годов иностранным компаниям, главным образом американским, принадлежало

170 тыс. кабальерий[A138]  лучших кубинских земель из 640 тыс. кабальерий всей обрабатываемой площади в стране[A139] .

Накануне и в годы Второй мировой войны Куба занимала особое место во внешнеполитических планах США. «Эта страна, - подчеркивала газета «Вашингтон пост», - имеет для нас жизненно важное значение по нескольким причинам. Во-первых, она очень близко расположена от Флориды и стратегически удобна для охраны Панамского канала со стороны Атлантического океана, во-вторых, туда мы вложили инвестиций больше, чем в любую другую страну Латинской Америки, наконец, в мирное время Куба является нашим лучшим торговым партнером среди всех латиноамериканских стран[A140] .

В 1938 г. 2/3 кубинского импорта и 75,9 % экспорта приходилось на долю доброго соседа».

В 1940 г. инвестиции США на Кубе составили 560 млн. долл. (2-е место в мире после Канады).

Из них 241 млн. долл. были вложены в сельское хозяйство, в основном в сахарную промышленность, что превышало половину всех капиталовложении США в сельское хозяйство других стран мира (432 млн. долл.).

В годы Второй мировой войны сахар стал продуктом исключительной важности как из-за своего прямого назначения, так и благодаря его использованию его для производства спирта, синтетического каучука, взрывчатых веществ. В этот период в странах Европы и Азии производство сахара сократилось почти на 10 млн. т. Прекратили поставку его в Соединенные Штаты Филиппины. В этих условиях кубинский сахар приобрел первостепенное значение для экономики и оборонной промышленности США.

С 1942 по 1947 гг. Куба поставила в США 20 млн. т. сахара, что позволило Соединенным Штатам не только удовлетворить половину своих потребностей, но и реэкспортировать 2 812 090 т. сахара в другие страны[A141] .

Американские деловые и политические круги всеми средствами старались поддерживать низкие закупочные цены на кубинский сахар. Хотя себестоимость производимого в США свекловичного сахара была выше этих цен. На каждую робкую попытку кубинских сахаропромышленников увеличить закупочные цены Вашингтон отвечал отказом, лицемерно мотивируя его боязнью инфляции на Кубе. В то же время американские бизнесмены непрерывно увеличивали цены на предметы кубинского импорта. Примером неравноправного торгового партнерства между Кубой и Соединенными Штатами служит такой факт: с ноября 1941 по май 1944 г. сахар продавался США по одной и той же цене (2,65 сентаво за фунт); между тем американцы в тот же период увеличили цены на многие импортируемые Кубой товары первой необходимости в следующих размерах: рис – на 205 %, масло сливочное – на 62, мука – на 24, горох – на 67, фасоль – 61, лук на 208, уголь – от 41 до 54, нефть – на 52 %. Возросли цены и на другие предметы импорта Кубы.

В послевоенный период Куба стала играть еще большую роль как рынок сбыта американских товаров. Так, например, в 1947 г. она занимала 6-е место в списке крупнейших импортеров после Канады, Мексики, Аргентины, Великобритании и Франции.

В 40-х годах под контролем американских компаний оказались вся горнодобывающая промышленность, телефон, телеграф, 50 % сферы обслуживания, все предприятия по выработке электроэнергии; 79 % горючего, потребляемого на острове, поставлялось американскими нефтяными концернами.

Примером безраздельного хозяйничанья США в кубинской экономике может служить история с кубинским никелем. Со вступлением Соединенных Штатов во Вторую мировую войну резко возросли потребности американской оборонной промышленности в этом важном стратегическом сырье. В начале войны американская компания «Фрипорт салфэ компани» образовала на Кубе филиал по добыче никеля «Никаро никель компани». В 1943 г в районе Никаро были подготовлены карьеры, а в следующее году США получили первые 3 тыс. т. кубинского никеля. В 1945 г. добыча никеля возросла до 16,1 тыс. т. В первом послевоенном году она сократилась, а в 1947 г. завод в Никаро был закрыт совсем. Никель Кубы оказался в стратегическом резерве правительства США. Назывались различные причины прекращения добычи никеля: и падение спроса на него, и высокая себестоимость. На самом деле причина крылась в острой междоусобице бизнесменов – поставщиков никеля на мировой рынок, в стремлении оградить от конкуренции кубинского никеля канадскую компанию «Интернэйшнл никель компани», значительная доля акций которой после Второй мировой войны в руках военно-промышленного комплекса США. Только в разгар корейской войны шахты Никаро вновь начали функционировать.

Американские компании, вкладывая свои капиталы за границей, преследовали в основном три взаимозависимые цели: 1) обеспечить долгосрочные перспективы получения прибыли; 2) укрепить позиции на рынках; 3) максимально увеличить оборот. В 40-50-х годах с наибольшим эффектом эти цели были достигнуты на Кубе. Французские экономисты К. Гу и Ж.-Ф. Ландо попытались определить степень зависимости стран мира от американского капитала. За показатель зависимости они взяли отношение суммы прямых капиталовложений США в данной стране к национальный продукт (внп)" href="/text/category/valovoj_natcionalmznij_produkt__vnp_/" rel="bookmark">валовому национальному продукту этой страны. Для большего удобства классификации они установили пять степеней зависимости от капитала Соединенных Штатов. Высшую из них, «колонию» с показателем зависимости 30 % и более возглавили в 1950 г. Куба (33,2 %) и Венесуэла[A142] .

Экономическая экспансия США вела к усилению всесторонней и прежде всего политической зависимости Кубы от Соединенных Штатов.

По подсчетам известного кубинского экономиста Р. Сеперо Бонилья, доходы американских компаний на Кубе составляли 700 млн. долл. каждые восемь лет[A143] . Постоянная утечка долларов в сейфы Уолл-стрита прежде всего отражалась на положении трудового народа, увеличивала его обнищание.

Согласно переписи 1943 г., взрослое население Кубы (имеется в виду все население страны старше 13 лет) насчитывало 3 246 358 человек. Из них в промышленности, сельском хозяйстве и государственном аппарате были заняты 1 520 851 человек, которые распределялись следующим образом[A144] :

крестьяне и постоянные сельскохозяйственные рабочие
неквалифицированные рабочие
квалифицированные рабочие
интеллигенция и инженерно технический состав	56 598
служащие, торговцы и работники сферы обслуживания, собственники и управляющие и высокопоставленные чиновники
из них иностранцы	24 130
армия, полиция и правительственная администрация	28 525

Такая пропорциональность между составными частями кубинского общества в основном сохранилась и в 50-х годах.