Политическая история Кубы ХХ века (стр. 9 )

Во время смены послов журнал «Тайм» отмечал, что «назначение Смита представляет наиболее трудную дипломатическую акцию на континенте. Он должен поддерживать сердечные отношения с Батистой,

не теряя из виду возможность хотя и далекую, что восставшие смогут захватить власть[A230] ».

Новый посол, по заверениям госдепартамента, должен был предотвратить вмешательство американского посольства в кубинские внутренние дела, убедить Батисту восстановить конституционные гарантии, отменить цензуру. Это был обычный прием американской демагогии, рассчитанный на обман латиноамериканской общественности, все решительнее требовавшей от Вашингтона прекращения поставок оружия правительству Батисты. Вся деятельность Смита, как и его предшественника, сводилась укреплению диктаторского режима. Смит не скрывал своей ненависти к повстанцам и Ф. Кастро, которого называл не иначе как «бандитский лидер». Вскоре после приезда в Гавану посол направил телеграмму главе ЦРУ А. Даллесу, в которой рекомендовал заслать агента в Повстанческую армию. Этот агент должен был поставлять данные об участии коммунистов в партизанской борьбе.

Вашингтон прилагал большие усилия, чтобы узнать окончательные планы Ф. Кастро. «Но, хотя ЦРУ, ФБР и военная разведка изучали во всех аспектах восстание, - писал Г. Мэтьюз, - они никак не могли найти доказательств того, что Фидель или кто-либо из людей, боровшихся вместе с ними, были с коммунистами[A231] ».

США не разделяли неоднократных заявлений Батисты, что партизанская борьба в Сьерра-Маэстре инспирирована коммунистами. Официозная кубинская пропаганда сумела настолько раздуть «красную опасность», что на пресс-конференции нового посла, состоявшейся 23 июля 1957 г., Смиту был задан вопрос, наивность которого не может не вызвать улыбки: «Побывал ли Никита Сергеевич Хрущев в Сьерра-Маэстре[A232] ?» На что посол с полной серьезностью заявил: «Пока нет веских оснований разделять это мнение».

Разногласия теоретического характера, существовавшие в начальной фазе борьбы между Народно-социалистической партий и «Движением 26 июля» (внешне казавшиеся более острыми, чем были на самом деле), в известной мере способствовали тому, что и правящие круги США, и буржуазная оппозиция на Кубе оказались в полном заблуждении относительно истинного характера кубинского революционного процесса.

Хотя революция носила отчетливо выраженный антиимпериалистический характер, руководство «Движения 26 июля», очевидно, помня горькие уроки Гватемальской революции, в своих интервью и документах практически не употребляли слово «антиамериканский». Кроме того, открытая антиамериканская позиция могла отпугнуть от «Движения» определенную часть буржуазии, сделать ее активным союзником Батисты.

По мере усиления партизанского движения тон американской прессы становился все более тревожным, а в выступлениях официальных лиц все чаще звучал вопрос: «Что же будет, если диктатура рухнет под ударами повстанцев?» Но в 1956-м и в начале 1958 г. Пентагон и госдепартамент нисколько

не сомневались в исходе борьбы между партизанами и регулярной армией: ведь нескольким сотням плохо вооруженных патриотов противостояла многотысячная регулярная армия, обученная офицерами американской военной миссии, оснащенная новейшим оружием.

Вашингтон не увидел глубоко народного характера Кубинской революции. Американские политические деятели считали, что она выльется в борьбу за власть между сторонниками Прио и лагерем Батисты. От этой междоусобицы интересы Соединенных Штатов не могли пострадать.

Большую роль в работе пропагандистской машины диктатуры играло вашингтонское агентство «Юниверсл ризерч энд консалтэнтс инк». В апреле 1958 г. сотрудники этого агентства подготовили для советников Батисты доклад «О психологии войны и пропаганде», в котором предлагался план идеологических диверсий против повстанцев, предусматривавший:

«а) отождествлять Фиделя Кастро и его движение с коммунизмом;

б) развенчивать созданный вокруг Ф. Кастро ореол лидера, доказывая при этом его зависимость от лиц, которым абсолютно безразличны и нынешние, и будущие интересы Кубы.

в) высмеивать Фиделя Кастро перед народом;

г) представлять существующую демократическую систему как единственную систему, способную разрешить все национальные проблемы[A233] ».

Белый дом все еще рассчитывал на «демократическую систему» военно-полицейского режима, хотя и заявил о прекращении поставок оружия Батисте с 31 марта 1958 г.

Одним из факторов, заставивших США прибегнуть США прибегнуть к фарсу с эмбарго, мощное общенациональное движение на Кубе против диктатора, которое Вашингтон не сумел взять под свой контроль. Заявляя о прекращении поставок оружия Батисте, госдепартамент рассчитывал завоевать расположение патриотически настроенной части кубинцев, выступивших против диктатуры.

Американские правящие круги по-прежнему пребывали в полном неведении относительно истинных планов Ф. Кастро. Этим и объясняется возросшая с весны 1958 г. активность агентов ЦРУ и ФБР, а также некоторых представителей госдепартамента и служащих американского посольства в Гаване. Они не только устанавливали связи с кубинскими эмигрантами за границей, но и пытались проникнуть в подпольные организации, действовавшие на Кубе. Вот, например, печень вопросов, которые в августе

1958 г. должен был, проникнув в ряды гаванского подполья, выяснить один из агентов Пентагона: 1. Будет ли армия Батисты участвовать в его свержении? 2. Объединились ли все революционные силы, которые выступают против революционной диктатуры? 3. Что думают руководители «Движения 26 июля» в отношении коммунизма? 4. Какую форму правления хотя установить революционеры и кто будет президентом? Будут ли входить представители «Движения 26 июля» в новое правительство? 6. Согласно ли «Движение 26 июля» принять Венесуэлу и Мексику в качестве посредников в качестве посредников при разрешении кубинского кризиса[A234] »?

Резолюция о прекращении поставок оружия Батисте явилась не только следствием «озабоченности» Соединенных Штатов судьбой Кубы, она должна была стать одним из главных «козырей» вице-президента США Р. Никсона во время его поездки по странам Южной Америки. 25 апреля газета «Уолл-стрит джорнэл» сообщила, что США начинают новую и психологическую кампанию «для того, чтобы держать каждый раз все более недовольных латиноамериканцев на стороне дяди Сэма в холодной войне[A235] ». Газета указывала, что эту кампанию откроет Р. Никсон 27 апреля 1958 г. «миссией доброй воли» по Латинской Америке.

Латиноамериканцы устроили настоящую обструкцию вице-президенту Соединенных Штатов.

В отчете за 1958 г. специальный помощник президента Д. Эйзенхауэра по латиноамериканским вопросам

М. Эйзенхауэр что во всех странах Южной Америки, где побывал Никсон, и в странах Центральной Америки, которые он посетил сам в июне того же года, высказывалось открытое недовольство поддержкой США диктаторских режимов.

После вояжа Никсон заявил, что теперь Соединенные Штаты будут ограничиваться «лишь формальным рукопожатием с диктаторами». Но отношение Вашингтона к реакционным режимам Трухильо, Сомосы, Батисты и им подобным ни на йоту не изменилось.

Несмотря на заверения госдепартамента, правительство США продолжало оказывать Батисте военную помощь. Несомненный интерес представляет в этой связи письмо американского посольства в министерство иностранных дел Кубы. Это письмо, найденное в архивах Батисты, раскрывает с другой, не изученной пока историками стороны деятельности американских компаний на Кубе. В нем в частности говорилось: «Посольство информировано о многих случаях, когда представители американских корпораций, главным образом в провинции Ориенте, получали петиции от местных военных властей, в которых последние просили о поставках важнейших видов оружия и запасных частей, необходимо, согласно их заявлению, для проведения боевых операций в этой зоне. Посольство информировано о том, что некоторые виды поставок компаниями могут оказать отрицательный эффект на характер их нормальных операций. Посольство внушило частным компаниям, чтобы они продолжали широкое сотрудничество но при этом урегулировали бы вопрос о поставках оружия с местными властями, выполнение чрезмерных заявок которых не должно идти в ущерб производственной деятельности компании[A236] ».

Военная помощь Батисте оказывалась Соединенными Штатами до тех пор, пока в правящих кругах США теплилась надежда на сохранение на Кубе диктаторского режима.

«План ФФ»

24 мая батистовское командование приступило к выполнению «Плана ФФ», что, по словам

Р. Кастро, означало: «заключительная фаза» (Fase final),или «конец Фиделю» (Fin de Fidel[A237] ).

«Последнее», «решающее», «генеральное» - как только не величали военные стратеги диктатора начатое наступление. Его главная цель – разгром колонны № 1 во главе с Ф. Кастро. Перед правительственно армией ставилась задача выбить повстанцев из Сьерра-Маэстры, оттеснить их к морю, а затем комбинированным ударом военно-воздушных, военно-морских, и сухопутных сил нанести им сокрушающий удар.

Батиста и его генералитет называли эту кампанию последней, потому что нисколько не сомневались в ее победном исходе. В Ориенте было стянуто 14 пехотных батальонов и 7 отдельных рот, которым были приданы танки, огнеметы, горная артиллерия, и авиация. В своем отчете Батисте, датированном концом июля 1958 г., начальник Объединенного генерального штаба Ф. Табернилья писал, что численность правительственных войск в Ориенте в это время составляла 7010 человек[A238] . В разгар наступления она возросла до 10 тыс.

Этим силам противостояли 300 повстанцев, вооруженных в основном винтовками «гаранд» и «спрингфельд» образца 1903 и 1906 гг. Для отражения «решающего наступления» командование Повстанческой армии собрало в единый кулак все группы, действовавшие на юге и в центре провинции. В результате колонны Ф. Кастро, Э. Че Гевары, Х. Альмейды, Р. Вальдеса и К. Переса к началу наступления сумели объединиться В приказе Главного командования Повстанческой армии указывались основные принципы обороны: 1) располагать базовой территорией, где функционировали бы госпитали, оружейные мастерские и т. д.; 2) постоянно вести передачи «Радио Ребельде; 3) с каждым разом оказывать противнику все более решительное сопротивление… и занимать наиболее выгодные стратегические пункты для перехода в контрнаступление[A239] ». «В те дни, - вспоминал Фидель Кастро, - Повстанческая армия переживала один из самых трудных этапов борьбы. Мы должны были скрупулезно считать запасы продовольствия и боеприпасов[A240] ».

Командование Повстанческой армии распределило свои силы по линии фронта протяженностью

30 км. к югу и северу от главных вершин Сьерра-Маэстры, заняв стратегически наиболее важные позиции. 24 и 25 мая противник начал наступление в северном направлении, одновременно атаковав населенные пункты Лас-Минасде-Буэйесито и Лас-Мерседес. С самого начала этой кампании повстанцы оказывали батистовцам исключительно упорное сопротивление. Более суток (30 часов) части регулярной армии, поддержанные танками и авиацией, вели боевые действия с целью захватить населенный пункт

Лас-Мерседес, который защищали лишь 14 повстанцами! За 15 дней наступления батальон под командованием подполковника Санчеса Москеры продвинулся всего на 10 км[A241] .

С 28 мая противник начал наступление и на Втором фронте. Усиленной бомбардировке подверглись населенные пункты Ла-Лима, Ла-Хуба, Эль-Агуакате и Ла-Эскондида. 3 июня, преодолев отчаянное сопротивление повстанцев, войска Батисты захватили Баяте. На линии обороны между Баяте и Бомби, используя исключительно благоприятные природные условия, бойцам Р. Кастро удалось приостановить продвижение правительственных войск.

Высадкой 17-го пехотного батальона в Лас-Куэвасе началось наступление и в южном направлении. Повстанцы были вынуждены отступить вглубь Сьерра-Маэстры. Кульминационным моментом наступления батистовцев стал 19 июня. Противник вступил в Лас-Вегас-де-Хибакоа, расстояние до повстанческого центра Ла-Плата составляла всего 4 часа марша. Под угрозой окружения оказались выдвинутые вперед группы повстанцев. Высокая мобильность и хорошее знание местности помогли им разорвать сжимавшееся кольцо окружения.

«Свободная территория Кубы» сократилась до нескольких десятков километров. «С севера и юга, - говорил Ф. Кастро 19 августа 1958 г. в своем выступлении по «Радио Ребельде», - противник далеко продвинулся вглубь Сьерра-Маэстры. Между войсками, атаковавшими с обеих сторон, расстояние по прямой едва составляла семь километров. Но моральный дух наших бойцов был непоколебим. Нам почти полностью удалось сохранить свой резерв боеприпасов и имевшиеся у нас снаряды для миномета. Противник вынужден был затратить много времени и энергии для захвата гористой территории[A242] ».

В этот критический момент повстанцы получили небольшое (40 человек), но столь необходимое подкрепление. Выполняя приказ Ф. Кастро, колонна № 2 под командованием К. Сьенфуэгоса прибыла в расположение основных повстанческих сил. Сразу же после этого тяжелого, изнурительного марша Камило сообщил Ф. Кастро: «Мы все желаем, чтобы нам поручили самую опасную позицию, где труднее всего, где надо больше всего воевать. Обещаю, что они к нам не поднимутся». По приказу Главнокомандующего Повстанческой армией вновь прибывшая колонна уже через несколько часов, на рассвете, должна была вступить в бой. «Хотя мы и умираем от усталости, - ответил К. Сьенфуэгос, - мы готовы драться в любое время[A243] ».

Этот, казалось бы, незначительный эпизод красноречиво характеризует высокий уровень воинской дисциплины и моральный дух Повстанческой армии. Убежденность в правоте и исторической необходимости своей борьбы, нравственная стойкость были, пожалуй, главным фактором, определившим то, что повстанцы не дрогнули в столь критический момент. Противостоявшие им силы преследовали антинациональные, антиобщественные цели. Две армии – две морали. «Предыдущей ночью у меня было совещание с командирами, - сообщил Ф. Кастро в своем июньском донесении Р. Кастро. – Все хорошо. Боеприпасов мало, но моральный дух на две тысячи процентов. Ребята готовы драться». И далее в том же сообщении: «Позавчера в одном из боев сержант ил лейтенант противника кричал своим ордам: «Вперед, трусы, пусть погибнет хоть сотня, но зато те, кто останется в живых, смогут больше насиловать в Баяте», - все это он сопровождал грязной, нецензурной бранью… Они почти все пьяны, некоторые, очевидно, употребляют наркотики. Все вместе они представляют беспорядочную толпу бандитов, карманников, самых злостных преступников. Они насилуют, грабят и убивают[A244] ». Подобного рода «вояки» не готовы были к напряженным, изнурительным, тяжелым боям. Моральный потенциал батистовской армии был крайне низок и подвержен резким колебаниям в зависимости от военной обстановки. Как всегда, генштаб Батисты был уверен в неминуемом разгроме повстанцев. Командующий войсками в Ориенте генерал Э. Кантильо даже прислал Ф. Кастро послание, предлагая прекратить «бесполезное сопротивление». Но «герои» «Колумбии», у которых лопались мундиры от многочисленных орденов, полученных за «наведение должного порядка в стране», явно недооценивали боеспособность повстанцев. Правительственные войска, атакуя партизан небольшими группами, несли потери, не добиваясь никаких успехов.

23 июня 1958 г. Батиста, обеспокоенный бесплодными операциями своей армии, обратился к начальнику Объединенного генерального штаба Ф. Табернилье с рядом вопросов, касавшихся положения дел в Ориенте. Из ответов генерала следовало, что против повстанцев воевало 7010 человек, но для успешного завершения наступления необходимо подкрепление – 1800 солдат и 90 офицеров. Табернилья сетовал на слабое обеспечение этих войск оружием и боеприпасами, что явно не соответствовало действительности. Только одних патронов, по его же собственному признанию, в подсумках этих солдат было 8 млн. 700 тыс. штук.

Согласно ответам генерала, потери регулярной армии с января 1957 по май 1958 г. составляли 264 человек убитыми. 30 военнослужащих дезертировали или отказались воевать. Табернилья считал, что для разгрома повстанцев и подавления революции необходимо готовить ежемесячно 2 тыс. новобранцев. Главную причину неудач своих солдат он видл в том, что войска в Ориенте до сих пор были разъединены на три практически полуавтономные группы под командованием генералов Э. Кантильо, П. Чавиано и полковника С. Эрнандеса, не поддерживавших между собой должных контактов. Табернилья предложил централизовать командование всеми силами в руках генерала Э. Кантильо. Но и эта мера не принесла ожидаемых результатов.

В то время как военные стратеги диктатора считали положение повстанцев почти безнадежным, последние перешли в контрнаступление. 29 июня в местечке Санто-Доминго была разбита одна из лучших частей правительственной армии, батальон, возглавляемый подполковником Санчесом Москерой. Кастро искусно вели войну в условиях горной местности, используя преимущество своих позиций.

Победа революции

Основными силами Кубинской революции являлись «Движение 26 июля», «Революционный директорат 13 марта» и Народно-социалистическая партия. Вопрос о боевом единстве этих партий стал одним из самых стержневых. Каждая из них имела свое руководство, свою тактику, свою программу свою программу и определенную сферу действий. Хотя контакты и взаимопомощь существовали между ними с первых дней борьбы, подлинно революционное единство этих организаций окрепло только во второй половине 1958 г.

В октябре 1958 г. был образован Объединенный национальный рабочий фронт (ФОНУ), в состав которого вошли рабочие лидеры Народно-социалистической партии, «Движения 26 июля», Революционного директората и других революционных организаций. ФОНУ взял в свои руки руководство рабочим движением в стране.

Основными направлениями деятельности этого руководящего рабочего центра были агитационно-пропагандистская работа среди пролетариата, подготовка всеобщей забастовки, оказание помощи повстанцам. Для реализации этих задач по всей стране были образованы сотни комитетов ФОНУ, сыгравшие большую роль в дальнейшем укреплении революционного единства левых сил. С момента возникновения «Движения 26 июля», а позже во всех основных документах Повстанческой армии центром социально-экономической программы была аграрная реформа. Необходимость ее проведения вытекала из объективного положения кубинской деревни и настоятельных потребностей аграрного и промышленного развития страны. В ней были заинтересованы крестьянство, рабочий класс мелкая и средняя буржуазия.

В своей революционной пропаганде повстанцы придавали решающее значение аграрной реформе, которую Э. Че Гевара называл «острием копья Повстанческой армии».

10 октября 1958 г. закон № 3 о проведении аграрной реформы был провозглашен в Сьерра-Маэстре. Его основное положение – превращение в собственников земли тех, кто ее обрабатывает.

Гибкая революционная тактика, проводимая Ф. Кастро, нашла отражение и в этом документе. Во избежание разрыва с оппозиционными партиями в этот закон не было включено главное требование аграрной реформы – ликвидация латифундий. Тем не менее интересы многих крупных землевладельцев были сильно ущемлены, так как в бесплатное пользование крестьянам передавались государственные земли, почти полностью контролируемые латифундистами, а также плантации, принадлежавшие прислужникам тирании, и те земельные наделы, которые были захвачены в результате насильственного сгона крестьян.

Крупные латифундии остались нетронутыми прежде всего потому, что осенью 1958 г. Батиста уже не пользовался большой поддержкой их владельцев и владельцев сахарных заводов, многие из которых платили налоги повстанцам, а некоторые даже предлагали им ради сохранения сафры материальную помощь. В этих условиях было бы преждевременно наносить прямой удар по интересам местных и иностранных латифундистов.

В конце 1958 г. Повстанческая армия представляла собой внушительную военную силу.

В освобожденных районах она имела надежные тыловые базы. «Свободная территория Кубы» снабжала повстанцев всем необходимым, за исключением боеприпасов и оружия, которые, как и прежде, добывались в бою и изредка присылались из-за границы.

«Паника царила, - писал Батиста о последних месяцах своего правления, - среди капиталистов и, кажется, в важнейших секторах вооруженных сил. Среди лидеров еще наблюдался энтузиазм, хотя политическими партиями уже овладел скепсис… Положение на фронте с каждым днем ухудшалось[A245] ».

Практически парализована была экономическая жизнь провинции Ориенте. В середине декабря была прекращена добыча никеля в шахтах Никаро, дававших 11 % этого ценного металла во всем капиталистическом мире. В Баямо и Гуантанамо из-за отсутствия бензина ездили на лошадях, в Ольгине

в течение 15 дней не было электроэнергии. Впервые с 1862 г., со дня основания, был закрыт завод «Бакарди» по производству рома. Цены на многие продовольственные товары выросли на 40 %.

На заключительном этапе борьбы Повстанческая армия по-прежнему значительно уступала в численности войскам диктатора. По словам Ф. Кастро, ее максимальная численность составляла 3 тыс. человек, но за ними стоял практически весь народ.

9 декабря 1958 г. госдепартамент через своего эмиссара Паули предложил Батисте следующий план: 1) образование временного правительства из наиболее умеренных противников диктатора (как только оно будет образовано, США окажут ему помощь оружием на сумму 10 млн. долл.); 2) Батисте и его семье будет разрешено жить в Дейтоне, где он имел собственный дом; 3) новое правительство не будет преследовать сторонников Батисты; 4) через 18 месяцев оно должно будет провести президентские выборы; 5) временное правительство должно быть враждебным к Ф. Кастро и его движению[A246] . Однако Батиста отказался признать эти условия.

Ночью 17 декабря на загородной вилле диктатора «Кукине» состоялась последняя встреча американского посла с Батистой. «Лицо Батисты, - писал Смит, - не выражало ни малейших признаков волнения. Пока мы беседовали, он не сводил с меня своих темных пронизывающих глаз… В соответствии с полученными мною инструкциями я сообщил президенту, что государственный департамент скептически смотрит на любой его план и на всякое намерение оставаться на Кубе неопределенное время[A247] ».

В ночь на 1 января 1959 г. Батиста бежал. В мемуарах Батиста писал, что еще в самолете он долго колебался, не зная куда лететь. Испания отказала в визе. США в нем уже не нуждались. Когда один из пилотов доложил ему, что кончились кубинские территориальные воды и экипаж держит курс на Флориду, Батиста, к удивлению всех пассажиров самолета, приказал направиться в Доминиканскую республику.

3 января в Сантьяго-де-Куба, провозглашенным Ф. Кастро временной столицей Кубы, М. Уррутиа принял присягу в качестве президента страны. В полночь с 4 на 5 января Ф. Кастро отдал приказ о прекращении всеобщей забастовки, так как, по его словам, «триумф обеспечен, воинские подразделения уже на стороне революции, а Уррутиа – президент[A248] ».

Уррутиа правительство состояло в основном из представителей той части буржуазной оппозиции, которая лишь формально примыкала к «Движению 26 июля» или заявляла о своей солидарности с ним. От «Движения 26 июля» в него вошли лишь Ф. Перес и А. Харт, занявшие весьма скромные посты. Премьер-министром Кубы был назначен крайне правый по своим взглядам М. Кардона[A249] , а министром иностранных дел - Р. Аграмонте. Но, несмотря на это, реальная власть находилась в руках Повстанческой армии, Главнокомандующим которой являлся Ф. Кастро.

Такой состав правительства успокоил американские правящие круги, ревностно следившие за развитием событий в Гаване. В одном из донесений службы разведки президенту Д. Эйзенхауэру говорилось: «Министром иностранных дел Кубы назначен Аграмонте, влиятельный деятель, на наш взгляд, дружески настроенный по отношению к Соединенным Штатам[A250] ». Уже 7 января 1959 г. Вашингтон признал новое кубинское правительство, причем, по свидетельству некоторых политических обозревателей, госдепартамент торопился сделать это как можно скорее, так как боялся, что «опередят русские».

8 января ликующая Гавана встречала растянувшийся на несколько километров караван повстанцев, прибывший из Сантьяго-де-Куба, во главе с Ф. Кастро. В тот же день на многотысячном митинге Ф. Кастро отметил, что победа революции отнюдь не означает, «что все проблемы Кубы уже решены, и что каждый из нас будет иметь теперь по дворцу и в будущем жизнь будет для нас для нас легкой прогулкой[A251] ». «Первого января, - говорил в те дни Фидель Кастро, - мы только завоевали право начать[A252] ».

Одной из наиболее значимых для народа акций революционной власти стало подписание Ф. Кастро 17 мая 1959 г. закона об аграрной реформе.

Партизанская война, начатая в Сьерра-Маэстре, привела к движению народные массы, способствовала их мобилизации на борьбу против диктатуры, до предела обострила противоречия военно-полицейского режима. Ф. Кастро, характеризуя обстоятельства, способствовавшие успешному ходу борьбы, начатой им и его товарищами, писал: «Нам благоприятствовало, во-первых, то, что враги нас вначале не принимали всерьез; во-вторых, многие люди думали, что мы просто романтики и что мы идем на верную смерть; в-третьих, кое-кто думал, что нами движет тщеславие; в-четвертых, существовало мнение, что наша группа революционных руководителей – проводники консервативных или нерадикальных идей[A253] ».

ГлаваVI

«ОСАЖДЕННАЯ КРЕПОСТЬ»

Попытки США задушить революцию с помощью контрреволюционных сил

Одной из главных отличительных черт кубинской революции кубинской истории XIX-XX вв. была значительно большая зависимость острова от США, чем у какой-либо другой латиноамериканской страны. Приход к власти в результате победы революции в 1959 г. Ф. Кастро и его сторонников, взявших курс на политическую и экономическую независимость кубинского государства, был крайне нервозно воспринят в Вашингтоне.

Резко враждебное отношение к большинству решений правительства Ф. Кастро, последовавшие затем экономические санкции Вашингтона, отказ покупать кубинский сахар и поставлять на Кубу нефть, неоднократные требования отменить или пересмотреть те или иные постановления, касающиеся национализации имущества американских компаний на Кубе (), с одной стороны, крайне обострили отношения, а с другой – способствовали ее сближению с Советским Союзом. Этот сложнейший период привел и к радикализации мировоззренческих принципов руководителей новой Кубы.

Президент США Д. Эйзенхауэр, говоря о «кубинском феномене», отмечал: «Уже в начале 1960 г. у администрации не было сомнения в необходимости что-то предпринимать. Вопрос состоял только в том, что, когда, и при каких обстоятельствах[A254] ». 17 марта 1960 г. он отдал приказ ЦРУ о подготовке в Гватемале воинской бригады из кубинских эмигрантов, а в конце 1960 г. при всесторонней поддержке США было начато создание так называемого «фронта борьбы против Кастро».

В кабинетах ЦРУ и Пентагона родилась операция «Плутон». Она предполагала высадку наемников на Плайя-Хирон и захват части кубинской территории; создание там марионеточного правительства, которое незамедлительно будет признано США с оказанием ему всесторонней помощи для свержения

Ф. Кастро.

Судя по тону публикаций американской прессы, имевших место 17-18 апреля 1961 г., в день начала интервенции 1500 наемников, правящие круги США нисколько не сомневались в успехе. Видимо, заготовленные заранее и санкционированные ЦРУ сообщения должны были, по замыслу их авторов, посеять панику на Кубе, убедить кубинцев безысходности их борьбы и парализовать любые попытки к сопротивлению. Эта психологическая атака выглядела следующим образом: Вашингтон, 17 апреля (Ассошиэйтед Пресс). Антикастровские силы сегодня вторглись на Кубу в трех пунктах, и главный город восточной части Кубы, Сантьяго, уже, наверное, находятся в руках сил вторжения. Милиция Кастро, а также армия и флот присоединились к высадившимся… Мехико, 17 апреля (Юнайтед Пресс Интернейшнл). Премьер-министр Ф. Кастро бежал, его брат Ра апреля (АП). Землевладельцы, рабочие и бойцы милиции присоединяются к силам вторжения и оказывают им помощь в освобожденной зоне, которая быстро расширяется[A255] … Это лишь малая толика абсурдной по своей сути и абсолютной лживой дезинформации. Попытки США выдать желаемое за действительное закончилось полным провалом. Наемники были разгромлены в течении 72 часов революционными вооруженными силами Кубы, которыми командовали Ф. и Р. Кастро.

Фиаско наемников на Плайя-Хирон для формирования кубинского общества нового типа. Накануне высадки, 16 апреля, в своем обращении к народу Ф. Кастро заявил: «Товарищи рабочие и крестьяне, наша революция – это социалистическая демократическая революция, обездоленных, совершенная обездоленными для обездоленных. За нее мы готовы отдать жизнь[A256] !» Это первое заявление кубинского лидера о социалистическом характере революции получило горячую поддержку практически всего народа.

В то же время в американских правительственных сферах царила, по выражению вашингтонского корреспондента французского еженедельника «Экспресс», «слепая ярость». 20 апреля, выступая в Американском обществе газетных редакторов, Дж. Кеннеди заявил: «Кубу нельзя отдавать коммунистам.

И мы не собираемся сделать это… Если страны нашего полушария не выполнят своих обязательств бороться против коммунистического проникновения извне, наше правительство без колебаний выполнит свои первейшие обязанности[A257] ». 24 апреля президент США Дж. Кеннеди взял на себя всю ответственность за интервенцию наемников. Приняв в Белом доме лидеров кубинских контрреволюционных организаций, действовавших на территории США, он высоко оценил мужество так называемой «Бригады 2506» и дал указание присутствовавшим на этой встрече ответственным лицам своей администрации для освобождения попавших в плен наемников (Эта акция была реализована в 1962 г., когда за 52 млн. долл. были выкуплены 1112 членов бригады). 30 апреля Дж. Кеннеди выступил с большой речью, посвященной в основном американо-кубинским отношениям, в которой заявил о том, что США извлекут полезный урок от недавних событий.

О своей готовности прибегнуть к помощи вооруженных сил США для свержения революционного правительства Кубы Дж. Кеннеди заявил на их встрече в Вене в июне 1961 г. Постоянный представитель Кубы в ООН во время Карибского кризиса Карлос Лечуга Эвиа отмечал в своей книге: «Москва информировала Ф. Кастро о впечатлении, какое произвело на Хрущева эта встреча, и о том, что американский президент был настроен весьма воинственно, заявив советскому премьеру, что американцы решат проблему Кубы точно так же, как Советский Союз решил в 1956 г. венгерскую проблему[A258] ».

Пока вынашивались планы непосредственного военного нападения на Кубу, США прибегли к широкомасштабной экономической блокаде Острова Свободы. «Блокада, - по словам Ф. Кастро, - это

не только запрещение торговли между США и Кубой. Блокада – это экономическая война. Кроме того, это политическая война, различного рода акты, призванные усилить саботаж, подрывные действия, это – тотальная война на множестве направлений[A259] . Рассмотрим наиболее важные из них с точки зрения американской администрации.

3 февраля 1962 г. Дж. Кеннеди заявил о полном эмбарго на торговлю с Кубой. Белый дом потребовал от всех своих союзников и зависимых от американского капитала стран прекратить поставлять на Кубу даже продукты питания и медикаменты. Любое торговое судно других стран, оказавшиеся в одном из кубинских портов, заносилось американскими властями в «черный» список и ему запрещалось входить в территориальные воды США. В тот же день министр обороны США Роберт Макнамара выступил на заседании военного командования в районе Панамского канала и, в частности, сказал: «Безопасности стран этого полушария угрожает подрывная коммунистическая деятельность, осуществляемая Кубой. Мы должны быть убеждены, что командование зоны Карибского бассейна в состоянии должным образом не только наши интересы в этом регионе, но также и интересы тех латиноамериканских стран, с которыми у нас подписаны договора о взаимной обороне[A260] ».

Важное место в антикубинской кампании, развязанной США, занимала психологическая война. Предваряя высадку наемников на Плайя-Хирон, государственный департамент США выпустил «Белую книгу» о Кубе, а 3 января 1962 г. – еще одну «Белую книгу», озаглавленную «Режим Кастро на Кубе», в которых фальсифицировались внешняя и внутренняя политика Кубы и основные задачи Кубинской революции. «Цель этого документа, - говорил о последнем опусе сенатор Термонд, - добиться согласия стран, входящих в ОАГ, на применение санкций против коммунистической Кубы[A261] ».

Создавая образ Кубы как «инородного» для Западного полушария государства, США сделали все возможное и для почти ее полной изоляции в Латинской Америке, добившись под угрозой экономических санкций разрыва с Островом Свободы всеми латиноамериканскими странами (кроме Мексики) дипломатических, консульских и торговых отношений и исключения Кубы из общеконтинентальных и региональных организаций, в том числе и из ОАГ. Однако на совещании министров иностранных дел латиноамериканских государств в Пунта-дель-Эсте (Уругвай) в январе 1962 г., где в основном и решались эти вопросы, США не удалось добиться согласия о коллективных санкциях против Кубы. Целый ряд стран (Мексика, Бразилия, Чили и др.) высказались за невмешательство в ее внутренние дела. Не сумев сколотить блок латиноамериканских стран против Кубы, США сделали основную ставку на контрреволюционные кубинские организации, находившиеся главным образом в Майами.

В первые два года после революции они возникали в геометрической прогрессии: 1959 г. – 14, 1960 – 180. Затем, вследствие распада большинства из них и укрупнения наиболее влиятельных в эмигрантской среде, остались единицы. Самым значимым ЦРУ считало, тщательно контролировало и всемерно поддерживало Кубинский революционный совет (КРК), созданный 21 марта 1960 г. Возглавлял его Хосе Миро Кардона, первый премьер-министр революционной Кубы (январь – середина февраля 1959 г.), добровольно оставивший этот пост и вскоре эмигрировавший в США. По мнению аналитиков ЦРУ, именно КРК мог осуществить серьезную военную операцию против Кубы, а Миро Кардона стать бесспорным лидером «антикастровского движения». Так в сущности и произошло. Финансовое содержание КРК ежегодно обходилось правительству США в 2 млн. долл. Кроме того, эта и другие наиболее крупные контрреволюционные организации, например, «Движение революционного восстания», «Второй фронт Эскамбрая», и «Альфа-66», также финансировались ЦРУ, некоторыми состоятельными американцами и даже отдельными политическими партиями латиноамериканских стран.

Разгром наемников на Плайя-Хирон вызвал глубокие разногласия в КРК, которые привели к тому, что Миро Кардона решил снять с себя обязанности председателя. 11 сентября 1961 г. он сообщил об этом в письме президенту США. Ответ Кеннеди от 13 сентября того же года почти 30 лет хранился в личном архиве лидера контрреволюционеров и только в 1989 г. был впервые обнародован. В нем говорилось: «Дорогой доктор Миро Кардона, я пишу, чтобы выразить Вам свое доверие в вашей роли лидера Кубинского революционного совета. Правительство Соединенных Штатов глубоко восхищено вашим выдающимся вкладом в дело освобождения Кубы и я надеюсь, что Вы продолжите возглавлять эту борьбу до тех пор, пока ваша страна не будет освобождена от установленной там тирании. Я убежден, что любая проблема, возникшая у Вас с Соединенными Штатами, может быть разрешена в духе взаимного сотрудничества и ради наших общих надежд, для осуществления которых мы прилагаем все усилия[A262] ».