Политическая история Кубы ХХ века (стр. 7 )

В погоне за максимальными прибылями капиталисты из года в год повышали нормы эксплуатации. В результате на сахарных сентралях общая продолжительность сафр в гг. сократилась в целом на 120 рабочих дне, а заработная плата уменьшилась на 82,5 млн. песо. Это вызывало массовый протест рабочих сахарной промышленности, начавших по всей стране широкую кампанию протеста против усиления интенсивности труда и за повышение заработной платы.

В первые послевоенные годы упорная многолетняя борьба гаванских портовиков принесла, наконец, долгожданные плоды. Предприниматели вынуждены были значительно повысить зарплату рабочим. Возглавлявшего гаванских портовиков коммуниста А. Иглесиаса газета «Нью-Йорк таймс» называла коммунистом № 3 Кубы, «красным царем гаванского порта, который чуть ли не с пистолетом в руках отстаивал перед иностранными компаниями требования рабочих и тем самым превратил Гаванский порт в самый дорогой порт мира[A168] ».

Рост забастовочного движения в стране, переход к качественно новому этапу классовой борьбы, когда требования рабочих все чаще стали принимать классовый характер, совпало с началом «холодной войны».

Под предлогом борьбы против «красной опасности» правительство Грау Сан-Мартина повело наступление на рабочее движение. Для проведения такой политики президент имел надежных союзников из реакционной Республиканской партии, поддержавшей его на выборах. Политическое кредо лидера этой партии Гильермо Алонсо Пухоля - «защита традиционных ценностей нашего (кубинского – Авт.) общества, защита семьи, социального порядка, христианской морали и власти, права. Его главный принцип – «никаких проявлений коммунизма[A169] ».

Реакционные силы поставили перед собой цель расколоть кубинские профсоюзы, изолировать пролетариат, не допустить слияния рабочего движения с борьбой крестьянства. Начались репрессии против коммунистов. Была закрыта радиостанция НСП «Миль дьес». Жизнь многих видных деятелей рабочего движения оказалась под угрозой. В январе 1948 г. от руки палача пал Генеральный секретарь Национальной федерации рабочих сахарной промышленности Х. Менендес, член компартии Кубы с 1931 г. Жертвами развязанного террора стали лидеры рабочих-табачников О. Фернандес, а также Э. Кабрера Санчес,

М. Монтеро Кастро и др.

1947 год получил в истории рабочего движения Кубы название «профсоюзного переворота». Бывший тогда министром труда Прио Сокаррас объявил недействительными положения о свободных выборах в профсоюзные комитеты и федерации профсоюзов. Правительственным декретом был низложен Исполнительный комитет КТК во главе с коммунистом Ласаро Пеньей. Не без помощи Американской федерации труда правящей верхушке удалось-таки расколоть кубинские профсоюзы. Сам Грау сан-Мартин благословил его: «КТК, - заявил он 18 февраля 1947 г., - не может быть руководима никем иным, кроме рабочих, проникнутых духом «кубанидад», потому что Конфедерация трудящихся Кубы – законная дочь первого правительства аутентиков, и мы не позволим, чтобы она оказалась в руках тех, кто придерживается иностранных доктрин[A170] ».

Немалую роль в расколе профсоюзов сыграла так называемая «рабочая комиссия» партии «аутентиков», в которую входили преимущественно авантюристы, изгнанные из рядов НСП, троцкисты и деклассированные элементы. Они-то и возглавили новую КТК, созданную правительством. На короткое время ее лидером стал А. Кофиньо, а затем жезл профсоюзного диктатора перешел к Э. Мухалю[A171] . Мухаль и его пособники нанесли большой урон всему кубинскому революционному движению. Они увольняли профсоюзных активистов или выдавали их полиции, срывали забастовки и другие массовые выступления, всемерно поддерживали хозяев компаний.

Но передовые отряды рабочего класса не были сломлены. Народно-социалистическая партия организовала многочисленные комитеты в защиту рабочих требований, через которые проводила свою политику среди трудящихся. Кубинские коммунисты начали длительную борьбу за демократизацию профсоюзов, за их единство.

В годы Второй мировой войны имело место оживление кубинской экономики, но вследствие зависимости Кубы от американского рынка и ее промышленной отсталости, оно было, по словам Б. Роки весьма относительным, неустойчивым и неравномерным. Так, в гг. производство сахара достигло 4 млн. т., в гг. оно сократилось до менее чем 3 млн. т., а в гг. и в последующие годы поднялось до 5 млн. т[A172] . В военный период значительно возросла добыча медной руды, марганца, никеля, хрома. По окончании войны она резко упала, так как эти металлы уже не пользовались повышенным спросом на американском рынке. Кубинское правительство не использовало, да и не могло в силу своей природы использовать благоприятно складывавшиеся обстоятельства для укрепления экономики страны.

Национализм Грау Сан-Мартина был направлен объективно против интересов нации. Движение «аутентиков», возникшее как движение за продолжение революционных традиций кубинского народа, традиций Х. Марти и А. Масео, в 40-х годах явно деградировало. «Аутентики», став правящей партией, блокировались с частью крупных латифундистов и торговой буржуазии, полностью зависевших от американского капитала. В силу этого стремление средних слоев добиться развития «национального капитализма оказались жалкой иллюзией. Кубинский рынок наводнили американские товары. Неконкурентоспособная местная промышленность была вынуждена сокращать свою продукцию. Например, в гг. производство текстильных товаров упало на Кубе на 37 %.

Как и прежде, судьба сахарной промышленности Кубы обсуждалась в Вашингтоне. С 1941 по

1948 г. Соединенные Штаты не ограничивали поступления кубинского сахара на свой рынок. В конце президентства Грау Сан-Мартина вновь была введена система квот, по которой Куба должна была поставлять 28,6 % необходимого США сахара. В это постановление американского конгресса была включена статья 202-Е, справедливо названная кубинской общественностью статьей-дубинкой. Согласно этой статье в случае неурожая сахарной свеклы в США или невыполнения обязательства по поставке сахара торговыми партнерами Соединенных Штатов Куба должна была покрывать 98,61 % возможного дефицита[A173] . Отказ Кубы грозил обернуться сокращением квоты. Статья 202-Е еще больше закабаляла Кубу, так как лишало ее возможности расширять торговые с другими странами, не позволяла по своему усмотрению распоряжаться главным экспортным продуктом страны. Х. Менендес окрестил ее «новой поправкой Платта».

«Новая поправка Платта» действовала с 1948 по 1952 г. и была аннулирована лишь только после того, как восстановили свою сахарную промышленность Филиппины, Пуэрто-Рико, Гавайские острова и достигла должного уровня сахарная промышленность США.

Ни внутренняя, ни внешняя политика Грау Сан-Мартина не только не затрагивала экономических и политических основ господства американского империализма на Кубе, но и способствовало усилению его позиций.

Неудовлетворенность интересов мелкой и средней буржуазии, главной социальной опоры «аутентиков», недовольство в самой КРП реакционной внутренней и раболепной внешней политикой правительства привели к расколу партии «аутентиков».

Раскол «аутентиков» - свидетельство глубоко кризиса, переживаемого в 40-х годах кубинскими буржуазными партиями. Партия кубинского народа (или «ортодоксы[A174] ») организационно оформилась 15 мая 1947 г.: 19 мая того же года ее председателем был избран Э. Чибас[A175] . Его многочисленные выступления против коррупции и финансовых махинаций правительства, его основной лозунг «совесть против денег», непримиримость и самоотверженность имели большой резонанс в стране. Политические противники называли Чибаса сумасшедшим. «Я не сумасшедший, - говорил он, - я ненормальное явление в той атмосфере, где нормальным считается грабить и убивать[A176] ». Цели, за достижение которых начали борьбу «ортодоксы», в основном совпадали с первыми лозунгами «аутентиков»: достижение экономической независимости, политической свободы и социальной справедливости.

Правительство Прио Сокарраса: назревание общенационального кризиса

В 1948 г. над страной пронесся ураган разрушительной силы. Это дало повод народу зло и метко характеризовать годы правления Грау Сан-Мартина как потерянные для Кубы: «С ураганом пришел, с ураганом уходит». Невзирая на конституцию, запрещавшую переизбрание президента на второй срок, Грау Сан-Мартин долго колебался, выставлять ли свою кандидатуру, но барометр общественного мнения показывал, что его акции безнадежно упали. Своим преемником он избрал К. Прио Сокарраса, служившего ему верой и правдой на постах премьер-министра и министра труда. Безынициативность и нерешительность, присущие Прио, позволяли Грау Сан-Мартину надеяться на то, что он останется, по выражению Р. Герра-и-Санчеса, своего рода «властью за троном».

Из четырех кандидатов в президенты: Х. Маринельо – от НСП, Э. Чибаса – от «ортодоксов»,

Н. Портуондо – от Либеральной и Демократической партий и Прио Сокарраса – от «аутентиков» и Республиканской партий – последний имел на победу, несмотря на то, что КРП, сильно скомпрометировавшая себя в гг. Объяснялось это очень просто: в условиях начавшейся «холодной войны» и антикоммунистической истерии НСП не могла рассчитывать на успех, партия

Э. Чибаса еще была слишком слаба в организационном отношении; старые буржуазные партии – Либеральная и Демократическая партии в то время представляли собой уже не более как безжизненные декорации на политической сцене. За спиной же Прио Сокарраса стояла государственная машина, в распоряжении «аутентиков» находилась казна, которой они бесцеремонно распоряжались, антирабочую политику бывшего премьер-министра успели оценить и в Вашингтоне.

Выборы состоялись 1 июля 1948 г. Прио Сокаррас набрал, вернее, купил, 36 % голосов. Ходовая цена на этих выборах была 20 песо за голос. По словам М. Кортины (министра иностранных дел правительства Батисты), «выборы на Кубе были самыми дорогими в мире. Только выборы депутата в конгресс обходились кубинской казне от 50 тыс. до 100 тыс. песо[A177] ». Предвыборная кампания «аутентикам»,

а точнее, кубинскому народу, десятки миллионов песо. В октябре Прио Сокаррас вступил на пост президента. На смену «кубанидад» пришла столь же циничная политика «кордиалидад[A178] », политика «сердечности», как лицемерно именовал ее Прио Сокаррас.

Социально-экономическая программа нового кабинета являлась продолжением демагогических обещаний Грау Сан-Мартина и была рассчитана на присущую мелкой и средней буржуазии восприимчивость к националистическим настроениям, она намечала в области экономики:

1) индустриализацию страны; 2) проведение аграрной реформы; 3) создание Национального банка;

4) защиту и развитие экспортных отраслей промышленности; 5) поддержание высокого процента занятости; 6) продолжение политики запрета иностранных инвестиций в национальную промышленность. В области внешней и внутренней политики предусматривались: 1) защита общественных свобод; 2) защита принципов полового и расового равенства при приеме на работу; 3) продолжение внешней политики предыдущего правительства[A179] .

Понимая, что «аутентики» саморазоблачили себя в годы «кубанидад», Прио Сокаррас заявил, что он будет следовать «политике новых направлений», которая станет «следующим этапом революции». Вся эта словесная шелуха вместе с обещанной «сердечностью» была не более чем демагогической завесой, за которой крылись коррупция, профсоюзный гангстеризм, угодничество Вашингтону.

Если правительство Грау Сан-Мартина начинало с нескольких прогрессивных мероприятий, то новый президент не проявил даже этой «двуликости», присущей политике национал-реформистского толка. В апреле 1949 г. Э. Чибас в одном из выступлений говорил: «Сегодня, 10 апреля исполняется полгода с начала правления Прио. Подведем итоги его первых шести месяцев: банкротство торговли, закрытие фабрик, увольнение рабочих, сокращение фонда зарплаты, сгон армией крестьян с занимаемых земель, беспорядок в сфере обслуживания, хаос на транспорте… целая серия убийств рабочих лидеров и студентов[A180] ». Кроме того, была повышена оплата проезда на городском транспорте, увеличена цена за пользование электроэнергией и телефоном. Как и при Грау Сан-Мартине, продолжалось расхищение государственных средств. Так, правительство объявило о сжигании банкнот в несколько миллионов песо, мотивируя это их плохим состоянием. Но впоследствии выяснилось, что большая часть этих банкнот оказалась в карманах прислужников президента и его самого. Был пойман с поличным не кто иной, как главный казначей республики – Армандо Далама, пытавшийся разменять банкноту в 1000 песо, числившуюся в списке сожженных.

Мощную волну протеста прогрессивных сил страны вызвало обращение правительства Прио Сокарраса к американским банкам с просьбой предоставить ему 100-миллионный заем. Получение этого кредита было равносильно по словам Э. Чибаса, чтобы «отдать под залог республику[A181] ».

Характеризуя отношения Кубы и США в 40-е годах, кубинский историк и экономист О. Пино-Сантос писал: «В это время империалистическая интервенция осуществлялась в более осмотрительной и утонченной форме и почти без того наглого, открытого вмешательства, которое было характерно для периода «поправки Платта[A182] ».

Под прикрытием доктрины «невмешательства» Вашингтону удалось расколоть рабочее движение Кубы и заставить Прио Сокарраса сделать новый шаг, направленный против интересов всего народа, а в первую очередь против кубинского пролетариата. Речь идет о так называемом «плане Траслоу», разработанным комиссией Международного банка реконструкции и развития во главе с президентом

нью-йоркской биржи в августе-октябре 1950 г. Суть этого «плана» состояла в серии рекомендаций, призванных «оздоровить» кубинскую экономику. «План Траслоу» предусматривал прежде всего поощрение частной инициативы и увеличение американских инвестиций в промышленность острова. Одной из главных мер, необходимых для преодоления хронического кризиса кубинской экономики, комиссия считала изменение рабочего законодательства, с тем чтобы безо всяких мотивов увольнять рабочих или снижать заработную плату. Рабочим сахарной промышленности предполагалось урезать заработную плату до уровня 1940 г. Согласно «плану Траслоу» намечалось также создание мощной организации предпринимателей, способный вести дальнейшее наступление на жизненные права трудящихся. Большинство рабочих бойкотировало проведение в жизнь этого антинародного «плана», который поддерживался мухалистскими прихвостнями, цинично заявлявшими, что «чем меньше будет заработная плата, тем выше окажется занятость[A183] ».

В апреле 1950 г. в Гаване наконец-то был открыт Национальный банк Кубы, обещанный еще правительствами Батисты и Грау Сан-Мартина. Национальный банк Кубы должен был стать серьезным подспорьем для кубинской национальной буржуазии, упрочить ее положение на внутреннем рынке и ограничить давлении американского капитала. Некоторые буржуазные экономисты поспешили в то время объявить о конце господства банков США на Кубе, но это было неверно. Банки США осуществляли более 40 % всех кредитных операций в стране, кроме того, наличие в Национальном банке Кубы двух директоров-американцев, а также решающее влияние американских финансов на руководящий состав Национального банка Кубы позволяли им эффективно контролировать кредитно-финансовую систему Кубы[A184] .

Политический нажим Соединенных Штатов на Кубу особенно усилился в разгар «холодной войны», в конце 40-х – в начале 50-х годов. В этот период реакция торжествовала почти во всех странах Западного полушария. По указке и при содействии госдепартамента и ЦРУ запрещались коммунистические партии, разрывались дипломатические отношения с Советским Союзом, нагнетался антикоммунизм.

10 мая 1949 г. на Кубе была создана Группа по борьбе с подрывной деятельностью (ГРАС). Острие этой карательной организации было направлено прежде всего против коммунистов и революционно-демократических сил страны. Следуя верноподданнической политике в отношении Вашингтона, Прио Сокаррас запретил издание органа НСП – газеты «Нотисиас де ой». Закрытию коммунистической газеты предшествовала серия клеветнических статей в адрес Народно-социалистической партии, опубликованных в кубинской и американской прессе. Эти статьи были написаны под руководством главы корреспондентского пункта агентства «Юнайтед Пресс Интернейшнл» в Гаване Макарти, разведчика, рядившегося в тогу журналиста. Антикоммунизм стал официально признанной политической линией «аутентиков», что было подтверждено на состоявшемся в ноябре 1951 г. национальным съезде КРП.

Преступная антинародная политика Прио Сокарраса резко обострила внутриполитическую обстановку в стране. Большую роль в разоблачении этой политики борьбы народных масс за мир, за достижение подлинной независимости Кубы, за удовлетворение насущных требований кубинского рабочего класса и крестьянства играли коммунисты.

После окончания Второй мировой войны кубинские коммунисты значительно увеличили свой численный состав. Только с ноября 1948-го по январь 1950-го их число выросло на 9317 человек, составив 19 241 человек. Членами НСП были в основном передовые представители рабочего класса, сельскохозяйственные рабочие, деревенская беднота. Самыми большими были организации коммунистов в Гаване (6382 человека) и в провинции Ориенте (4729 человек). Связь НСП с массами осуществлялась через партийные комитеты, действовавшие на фабриках и заводах, сахарных сентралях и в деревнях. В 1950 г. НСП имела 546 комитетов в промышленности, 397 – в сахарной промышленности, 373 крестьянских и 837 зональных комитетов. Больше всего членов партии работало в сахарной промышленности (21,3 %). Большую помощь НСП оказывали кубинские комсомольцы. По всей стране действовали 542 комитета Социалистической молодежи (4756 человек).

Программа Народно-социалистической партии включала в себя программу-максимум и программу-минимум, т. е. «конечные цели и непосредственные требования». «Конечными целями» партии объявлялись национальное освобождение и социализм. «Непосредственные требования» кубинских коммунистов вытекали из их повседневной борьбы против политики преследований и убийств рабочих лидеров, против крестьянских погромов, за удовлетворение политических и экономических требований народных масс,

за демократизацию профсоюзов. НСП играла решающую роль в организации движения сторонников мира на Кубе. Коммунисты возглавляли все массовые выступления кубинского пролетариата и крестьянства.

Социальные коллизии приобрели особую остроту в конце 40-х – в начале 50-х годов: 1949 – 1951 гг. отмечены небывалым для военного и послевоенного периода размахом забастовочного движения. В 1950 г. только в одной провинции Лас-Вильяс одновременно бастовали 20 тыс. рабочих сахарных сентралей. Вслед за ними забастовали рабочие-сахарники Ориенте, Камагуэя, Матансаса. Практически весь остров был охвачен забастовочным движением. Главным требованием рабочих было повышение заработной платы. Правительство бросило против бастующих полицию и жандармерию. Начались массовые аресты. В ответ на репрессии тысячи рабочих восьми сахарных сентралей провинции Ориенте покинули свои рабочие места и собрались в г. Гуантанамо. Сахарные магнаты были вынуждены уступить требованиям рабочих. Им было выплачено дополнительно 8 млн. песо.

Экономическая борьба трудящихся Кубы в это время перемежалась с борьбой политической.

В ответ на правительственный террор, жертвами которого стали лидер рабочих-портовиков А. Иглесиас, рабочие А. Родригес и Х. Овьедо Чакон, забастовки протеста прошли в Гаване и Камагуэе. В Сантьяго-де-Куба безработные устроили массовые демонстрации, главным лозунгом которых было предоставление работы. Во многих профсоюзных организациях рабочие открыто выступали против продажных мухалистских агентов. На сахарном сентрале «Такахо» рабочие изгнали из профсоюза навязанное им руководство и восстановили старый профсоюзный комитет.

Для всей истории республиканской Кубы характерны антиамериканские настроения, значительно усилившиеся в конце 40-х – в начале 1950-х годов. 12 марта 1949 г. всю страну потрясла наглая выходка трех пьяных американских моряков, осквернивших статую Х. Марти в Центральном парке Гаваны. Разгневанная толпа кубинцев тут же линчевать их, но подоспевшему многочисленному отряду полицейских с трудом удалось спасти американцев. Несколько сотен университетских студентов и рабочих организовали демонстрацию у американского посольства. Демонстранты скандировали: «Янки, вон с Кубы!»Камнями было разбито окно посольства. Возмущенные гаванцы разорвали и растоптали венок, возложенный американским послом Р. Батлером к подножию статуи Х. Марти.

Широкая волна антиамериканских настроений прокатилась по стране в связи с попыткой Вашингтона втянуть Кубу в преступную войну США в Корее. В конце 1950 г. под давлением госдепартамента правительство Прио Сокарраса обещало послать в Корею 25 тыс. кубинских солдат. Американской военной миссией на Кубе были отобраны 3 тыс. кубинцев из регулярной армии, а остальных правительство хотело мобилизовать из гражданского населения посредством введения в стране воинской повинности. Отправка такого контингента войск в далекую Корею обошлась бы кубинскому народу в 100 млн. песо.

Ответом трудящихся Кубы было единодушное и решительное «нет». В Гаване работницы фабрик, торговой сети и студентки университета организовали «комитеты невест и сестер против отправки кубинцев на войну». Во всех провинциях состоялись многочисленные митинги и демонстрации. Движение протеста наблюдалось даже в армии. Народно-социалистическая партия сумела посредством разъяснительной работы мобилизовать широкие борьбы трудящихся на борьбу против отправки войск в Корею. Народ победил.

Ни один кубинский солдат не воевал в Корее во имя интересов американских монополий. 15 декабря 1951 г. в День солдата, выступая по гаванскому радио, разгневанный Прио Сокаррас назвал предателями тех кубинцев (а по существу весь народ), которые протестовали против участия в этой несправедливой войне.

Многие кубинцы приняли активное участие в борьбе за мир. Стокгольмское воззвание на Кубе подписали 700 тыс. человек.

По подсчетам политических обозревателей, в середине 1951 г. только 17 % населения поддерживали Прио Сокарраса. Для того, чтобы обеспечить себе большинство на выборах в конгресс, президент пошел на союз с крайне правой Либеральной партией. Грызня между Грау Сан-Мартином и Прио Сокаррасом возникшая из-за нежелания последнего быть марионеткой в руках «отца кубанидад», привели к дальнейшему расколу партии «аутентиков».

За год до президентских выборов, которые были намечены на 1 июня 1952 г., сложившаяся в стране расстановка политических сил явно благоприятствовала партии «ортодоксов» и ее кандидату в президенты Э. Чибасу, за которого собирались голосовать и коммунисты. «Ортодоксы» стали популярны в народе не только за счет кипучей деятельности Э. Чибаса, но и благодаря активности его левого крыла состоявшего из мелкобуржуазной городской молодежи и студентов. Социологический опрос, проведенный журналом «Боэмия» в мае 1951 г., показал, что в поддержку «ортодоксов» выступали 39 % молодых людей (от 20 до 29 лет) и 32 % - от 30 до 39 лет. В то же время тяга старшего и среднего поколения к Партии кубинского народа была значительно меньше: 23 % - в возрасте от 40 до 49 лет и 5 % - 50 лет и старше[A185] .

Влечение молодежи к новой буржуазной партии объяснялась тем, что политическая биография «ортодоксов» еще не была запятнана, а непримиримое отношение Э. Чибаса к прогнившему режиму «аутентиков» отвечало настроению большинства кубинского народа. В некоторых группах молодых «ортодоксов» критика правительства Карлоса Прио и его поражение рассматривались лишь как первые шаги на пути к главной цели – трансформации неоколониального режима и избавлению от засилья американского империализма. Некоторые молодые люди отчетливо понимали безжизненность буржуазного общества и необходимость замены его социалистическим. В молодежной организации Партии кубинского народа начинал свой революционный путь Ф. Кастро.

Чибаса кандидатами в президенты являлись Карлос Эвиа от правительственного блока и Ф. Батиста, возвратившийся на Кубу в ноябре 1948 г.

Предварительные оценки показывали, что Чибас был бы наиболее вероятным победителем на президентских выборах. Но в августе 1951 г. его не стало. Свою очередную обличительную речь, ставшую последней, он закончил словами: «Товарищи «ортодоксы», вперед! За экономическую независимость, политическую свободу и социальную справедливость! Долой воров из правительства! Совесть против денег… Кубинский народ, проснись[A186] !» Одновременно с эти словами в порыве самопожертвования Э. Чибас внезапно выстрелил в себя.

Политическая деятельность Э. Чибаса, выходца из богатой семьи, лидера буржуазной партии, сложна и противоречива. В его выступлениях, направленных против Батисты и правительства «аутентиков», нередко проскальзывали антисоветские и антикоммунистические нотки. В то же время обличение коррупции и финансовых махинаций правящей верхушки, борьба Чибаса за лучшее будущее Кубы, особенно его последняя речь и тот роковой выстрел, произвели большое впечатление на кубинскую молодежь. 16 августа 1952 г. на митинге, устроенном «ортодоксами», у его могилы, прозвучали решительные, пророческие слова молодого адвоката Фиделя Кастро: «Эдуардо Чибас, мы пришли сказать тебе, что мы будем достойны твоего самоотверженного поступка и не пощадим сил во имя того, чтобы увидеть Родину свободной[A187] ».

Правительство Прио Сокарраса как бы подвело 50-летний итог «псевдореспублики». Национал-реформистские устремления Грау Сан-Мартина и Прио Сокарраса были обречены на провал из-за тотальной зависимости Кубы от американского капитала. В свою очередь эта зависимость обусловила политическую рептильность кубинской буржуазии, которая не только не стремилась к ограничению и вытеснению американских компаний, но и сама охотно сотрудничала с ними. Признаком полного разложения партии «аутентиков» была коррупция, превратившая Кубу, по выражению Э. Чибаса, в «остров контрабанды». Кризис буржуазной демократии в стране достиг такой остроты, что профессиональные политики стали ассоциироваться с преступниками. Оставались нерешенными главнейшие проблемы послевоенной Кубы: избавление от экономической и политической зависимости от США, проведение аграрной реформы, ликвидация безработицы и неграмотности, разрешение жилищного вопроса и др. Длительный застой в кубинской экономике и использование правительством Прио Сокарраса крайних форм политического террора вызвали возросшую активность народных масс. С каждым днем все резче проявлялись противоречия национальными интересами кубинского народа и грабительскими устремлениями американских монополий. Все это указывало на то, что в конце 40-х в начале 50-х на Кубе началось назревание общенационального кризиса, основными признаками которого были банкротство политической надстройки, кризис экономической структуры и усиление классовой борьбы, охватившей широкие слои кубинского общества.

Военный переворот 01.01.01 г.

Политическая ситуация, создавшаяся на Кубе в начале 50-х годов, предвещала победу на президентских выборах кандидату «ортодоксов» (после смерти Э. Чибаса им стал его последователь

Р. Аграмонте, профессор Гаванского университета). Усиление позиций левых сил, кризис буржуазных партий и явный развал крупнейшей из них, партии «аутентиков», заставили внутреннюю и внешнюю реакцию искать «сильную личность», способную предотвратить победу на выборах Партии кубинского народа и повести новое наступление на демократические и прогрессивнее силы страны. «Слабохарактерный» Прио для этой цели уже не годился. «Куба, - писал журнал «Ньюсуик» за неделю до военного переворота, - кажется, превращается в главного представителя мирового коммунизма в Карибском бассейне. Это вовсе не означает, что правительство Карлоса Прио Сокарраса «испортилось». Прио заработал себе репутацию противника коммунизма в свою бытность в свою бытность министром труда. Будучи президентом, он изгнал красных с руководящих постов Конфедерации кубинских рабочих и закрыл коммунистической газету «Ой», но его правительство прилагает слишком незначительные условия для пресечения подпольной деятельности красных[A188] ».

Кричащая обложка журнала – «Карибские страны – красный кинжал в спину США» и статья в нем – «Красное вторжение в Центральную Америку – серьезная угроза безопасности США», - в основном посвященная Кубе, явно подготавливала общественное мнение Американского континента к военному перевороту на «жемчужине Антил». Впоследствии Батиста прямо заявил, что «целью революционного движения (военного переворота 10 марта 1952 г. – Авт.) было укрепление демократической системы нашей родины и более тесное сближение со свободным миром. Мы, - продолжал он, - должны были стать заградительным валом против красной опасности[A189] ». «Роль, которую отводили батистовской тирании ее вдохновители, - писал Б. Рока, - состояла в том, чтобы противостоять подъему народного и национально-освободительного движения, обеспечивать интересы сахарных трестов, усиливать империалистическое господство путем предоставлений новых обременительных концессий. Она должна была покровительствовать американским экспортерам, хотя это и вело к истощению валютных запасов, осуществлять рекомендации, содержащиеся в плане Траслоу и направленных против интересов трудящихся, усилить огосударствление профсоюзов, назначения сверху их руководящих органов посредством установления обязательного профсоюзного взноса, вмешательства в дела профсоюзов, назначения сверху их руководящих органов и пропаганды идеологии подчинения американскому империализма, идеологии антикоммунизма[A190] ».

Выбор реакции пал на Ф. Батисту. Возвратясь на Кубу, он образовал Партию объединенного действия. В этой партии объединились маловлиятельные политические деятели, бывшие деятели, сотрудничавшие с диктатурой Батисты и его конституционным правительством, а также весьма разнородные деятели, входившие в состав различных организаций, которые возникали и исчезали в период с 1933 по 1951 г[A191] . Партия Батисты придерживалась теории географического и экономического фатализма и выступала за полное подчинение Кубы американскому империализму. Ее политическое влияние в стране было ничтожным. Более мощной и реальной силой, на которую мог рассчитывать «сержант-генерал», являлась армия. Несмотря на чистку командного состава, проведенную Грау Сан-Мартином, авторитет Батисты в кубинской армии был достаточно высоким. По свидетельству журнала «Ньюсуик», «во время администрации Грау и Прио молодые офицеры трижды хотели захватить власть и передать ее Батисте[A192] ».

Но Батиста выжидал и, как показали факты, выбрал наиболее благоприятный момент, когда окончательно дискредитировавшее себя правительство Прио Сокарраса в течение нескольких десятков минут уступило власть новоявленному узурпатору. Центром переворота стал военный городок «Колумбия», офицеры которого перешли на сторону Батисты, появившегося там ночью 10 марта 1952 г. Из «Колумбии», этой цитадели реакционной военщины, Батиста связался по телефону с важнейшими военными и полицейскими центрами и почти повсюду получил заверения в поддержке его «революции». Сработал определявший в течение десятилетий политическую жизнь страны догмат: «Тот, кто владеет «Колумбией, владеет Кубой». Только начальник воинского гарнизона г. Матансас подполковник Э. Мартин Элена поставил под сомнение законность действий Батисты, на что последний бесцеремонно отрезал в стиле Людовика XIV: «Закон – это мы. Или выполняйте приказания, или слагайте с себя полномочия[A193] ».

Уверенность Батисте придавало присутствие в ту ночь в «Колумбии» американского военного атташе Хука. Позже сам Хук подтвердил это. В 1959 г. он написал письмо в защиту генерала Э. Кантильо, предавшего конституционное правительство и перешедшее на сторону Батисты. Судя по этому письму, Хук в ту мартовскую ночь играл одну из главных ролей в сценарии переворота. Именно он предложил «растерявшемуся, со слезами на глазах» генералу поддержать новый режим. «Этот человек, - писал Хук, - не участвовал в заговоре и не знал, что делать. Я посоветовал ему оставаться в «Колумбии[A194] »». Э. Кантильо воспринял этот «совет» как приказ и впоследствии стал одним из самых верных прислужников Батисты.

Паника и неразбериха царили в правительственных кругах. Во дворце никто не помышлял о сопротивлении. Безвольный президент и его приближенные укрылись в мексиканском и других посольствах. К вечеру 10 марта Батиста был полновластным хозяином дворца.

10 марта начиная с 13 часов несколько официальных сообщений нового режима, первым среди них стал первым среди них стало обращение военно-революционной хунты, как претенциозно именовали себя 14 капитанов и 12 лейтенантов из «Колумбии» и военной крепости «Ла Кабанья». Среди лидеров хунты находился лейтенант Рафаэль Салас Каньисарес, получивший в тот же день чин полковника и назначенный начальником национальной полиции. Объясняя причины переворота, «капитан-лейтенанты» цинично заявляли: «Мы, представители армии, флота и полиции, входящие в состав военно-революционной хунты и подписавшие этот документ, сообщаем народу, что цель нашего движения – избавить Кубу от позора кровавого, проворовавшегося режима… породившего в республике состояние беспорядка и анархии». Далее они уверяли кубинский народ: «Мы любим Родину, как верные солдаты республики. Поэтому отдаем судьбу этой революции в руки генерала Батисты-и-Сальдивара, которому имеем честь служить[A195] ». Батиста не остался в долгу. В тот же день в целях укрепления своей опоры он приказал повысить жалованье в полиции и денежное содержание в армии.

На первой же короткой пресс-конференции, состоявшейся 10 марта, в военном городке «Колумбия», кубинский диктатор, отвечая на вопрос о мотивах переворота сказал: «Этот переворот был организован военной хунтой, в состав которой входили капитаны и лейтенанты, недовольные, так же как и вся армия, отсутствием со стороны правительства достаточных гарантий для солдат и полицейских, карающих участников противозаконных актов. Кроме того, были еще три причины. Одна из них непосредственно связана с борьбой за власть. Мне сообщили о намерении Карлоса Прио совершить военный переворот 15 апреля, если не укрепится уверенность в победе на выборах К. Эвиа. Узнав об этом и получив приглашение возглавить столь серьезное движение, я твердо решил послужить республике[A196] ». О том, каким образом Батиста намеревался служить Кубе, стало известно уже на следующий день.

11 марта были опубликованы «Правительственные статуты», согласно которым кубинский конгресс лишался своих прав, а вся законодательная власть переходила к совету министров, который возглавил сам диктатор. На 45 дней отменялись конституционные гарантии. В «Правительственных статутах» цинично утверждалось, что конституция «будут полностью соблюдаться до тех пор, пока не последуют выступления против режима[A197] ».

Но уже 4 апреля 1952 г. Конституция 1940 г. была заменена разработанными советниками Батисты якобы на ее основе «Конституционными статутами». В действительности же последние не имели ничего общего с Конституцией. Ни одна из статей Конституции не вошла в прежней редакции в текст «Статутов», все содержание которых было направлено на законодательное закрепление диктаторского военно-полицейского режима.