Государство: исторические закономерности и социальная роль
В настоящее время в сфере государственного строительства идёт полемика по вопросу взаимодействия государства и общества в современных условиях. Развитие постиндустриального мира предъявляет новые требования к установлению внутренних структурных связей в системе «государство-общество», и особенно актуальна эта проблема в современной России. До сего момента в государствоведении (как в теории, так и на практике) нет чётко устоявшейся модели взаимоотношений по линии государственной субординации, взаимообязанностей граждан и государственных структур, отношений федерального центра и регионов, что в условиях общемирового исторического прогресса может крайне негативно сказаться как на внутренней эффективности государственной организации, так и на позиции страны в межгосударственных отношениях. Но решить эту проблему весьма трудно даже при всесторонней оценке условий и составлении позитивно прогнозируемых моделей системы.
Здесь уместно вспомнить, как взаимодействовали друг с другом государство и социум в зависимости от исторических условий. Выявление общих закономерностей в механике реализации их взаимных прав и обязанностей позволит достаточно точно прогнозировать их перспективные задачи.
Смысл существования государства в том, чтобы осуществлять власть и управление, достигая тем самым цели, поставленные социумом. Лишь когда экономико-правовые возможности людей расширяются настолько, что становится возможным обеспечивать материальную базу повседневной жизни самостоятельно, появляются и предпосылки для уменьшения роли государства в обществе, сведения её до объёма минимальных функций. До этого момента, а также после наступления кризиса либерализма, государство выступает одним из активных участников гражданского правооборота. Но мы не можем отождествлять деятельность государства в социальной сфере (внутри гражданской общности) с тем, что мы называем «социальностью», а именно справедливостью и солидарностью в различных сферах жизнедеятельности. Будучи продуктом общественного развития, государство напрямую зависит от объективных черт, присущих тому или иному историческому обществу. А показателем исторической развитости для него служит правовое положение граждан, принадлежащих к различным социальным группам. Оно же в свою очередь определяется конкретным периодом времени и присущими ему геополитическими и социально-экономическими условиями. Отсюда следует, что конкретно-прикладное назначение государства по отношению к членам общества зависит от прав последних, того, на что те могут претендовать (легитимной претензии).[1]
Многообразие форм выполнения социальных задач проистекало из многообразия исторических форм самого государства. Так, к примеру, античное государство полностью охватывало сферы общественной жизни. Человек в нём считался в первую очередь гражданином, то есть носителем определённых обязанностей перед государством, что в свою очередь диктовало образ поведения – гражданскую ответственность и политическую активность. Но и государство, состоящее из таких людей, не было отчуждённым от гражданского сообщества. По мнению мыслителей того времени, государство – это «средоточие всех умственных и нравственных интересов граждан». Это означало, что человек от природы наделён разумом и моралью и должен руководствоваться ими в своей жизнедеятельности. Государство же есть то, что позволяет реализовать их в наиболее полной мере.
Античные демократии в качестве приоритета признавали законы и нравственность, чем ставили себя на довольно высокую ступень социальной развитости. Однако сей демократизм был неполным, так как касался только лиц, являвшихся гражданами по «праву почвы». Те члены сообщества, которые не имели гражданства (рабы, иноземцы) не могли рассчитывать на весь объем социальной активности и правовой защиты со стороны государства.
Естественно, даже такая демократия была присуща не всем. Особенность античных сообществ именно в том, что правовой статус граждан по большей части был равным и каждый человек мог быть вовлечён в политический процесс. Законы же и государство по мнению современников являлись главным достижением общества в ходе его существования. Разумеется, такой прогрессивный подход не мог не возыметь адекватных последствий, что в конечном итоге проявилось в факте возникновения римского права. Право – объективный регулятор общественных отношений, поэтому подход к государству с его позиций вполне обоснован и логичен. Понятно, что римское право послужило основой правовых систем многих государств возникших после.[2]
Но государственность древнего мира не отличалась особым демократизмом. По большей части её представляли авторитарные патриархальные государства с резким социальным расслоением. Даже римская республика и прочие античные государства-демократии при всей широте правовой базы и социальной свободы оставались рабовладельческими государствами. Основная же масса публично-властных организаций не могла похвастать ни широким кругом социально-политического общения, ни развитым правовым статусом граждан. Объём последнего был пропорционален уровню, занимаемому субъектом в социальной иерархии. Главное же социальное назначение государства того времени видится в упомянутых ранее организации общества и сохранении стабильности, но эти объективные государственные функции были направлены не на установление и гарантию прав людей (всех или большинства), а на их организацию как самоцель. Конечно, это было в общих интересах, так как давало возможность эффективно выживать и прогрессировать, но уровень обеспечения интересов граждан оказывался чрезвычайно дифференцированным, и дифференциация эта заявлялась как естественный устой общества и государства.
Отдельно стоит упомянуть восточные деспотии как особую разновидность государственности. Их особенность была не только в традиционном характере базового общества, но и в том, что организация, правовое положение людей и правила властвования определялись клерикальными постулатами. Данные воззрения, будучи по характеру более близкими к нормам морали, нежели к праву, регулировали личностные отношения людей и их взаимодействие с официальной властью. Возведённые в ранг закона, они предустанавливали меру возможного и должного практически во всех сферах жизни, включая частные, что, собственно, и делало подобные общества деспотичными. Но как и везде такая форма государственности отвечала объективным потребностям общества, поэтому она и была востребована. Главная внутренняя функция «восточного» государства выражалась в стабилизации традиционного образа жизни, приведении его в устойчивое самодостаточное (без тлетворных тенденций) состояние.
Что же касается силовой компоненты, а именно военных и полицейских (правоохранительных) задач государства, то в условиях социального расслоения и классового антагонизма, а также определённого территориально-экономического обособления сообществ столкновения между людьми были обыденностью. По мнению идеологов общественного договора, функция вооружённой защиты прав граждан передаётся государству, чтобы предотвратить их взаимное уничтожение. Но подобное объяснение подходит для внутренних полицейских функций, которые зачастую выражали интересы частных лиц. Внешние же военизированные задачи вменяются государству, так как именно последнее способно организовать их наиболее эффективно. В любом случае, силовые функции государства были всегда востребованы, и лишь активная социально-экономическая интеграция современного мира в определённой степени исключила открытую военную конфронтацию.
Силовая функция по большому счёту это единственная характеристика, присущая государству на протяжении всей истории. Независимо от социально-экономической развитости и уровня демократизма, государственное принуждение всегда оставалось и остаётся самым востребованным и эффективным методом властного воздействия на общество. Менялась лишь его внутренняя структура, отражавшая профилирующие направления силовой активности, те общественные (и международные) отношения, которые требовали государственного вмешательства.
Однако, на мой взгляд сам по себе механизм принуждения не может отвечать интересам граждан и их социальной жизни, так как в любом случае формы претворения его в жизнь есть ни что иное как ущемление частных интересов во благо общественных или наоборот (в зависимости от характера публичной власти). Поэтому государственной задачей становиться осмысленное направление силового воздействия таким образом, чтобы результирующий итог в максимальной степени отвечал интересам всех сторон, участвующих в правоотношении, даже если позитивный результат будет косвенным последствием неблагоприятных условий. А если учесть, что аппарат принуждения (военные и полицейские структуры) является одним из признаков государственности, то следует вывод о наличии у государства задач перед самим собой, выполнение которых – условие качественной и правомерной деятельности в отношении иных субъектов воздействия (граждан, общества).
Действительно, политико-властная организация это не только обеспечивающая система, которая обязана выполнять те или иные функции, помимо них у неё, так же как и у всех субъектов социального общения есть потребности, без удовлетворения которых государство может прекратить своё существование. Часть из них удовлетворяется за счёт манипулирования вверенными ему механизмами и ресурсами (например, формирование бюджета). Но другие, такие как указанные военные, могут быть обеспечены лишь посредством деятельности самого государства, путём определения правовой системы, установления политического режима, издания нормативной базы и т. д. И отсюда следует закономерный вывод о фрагментированности государственной организации, о её разделённости на автономные, но взаимозависимые части. Как любая сложная структура государство состоит из более простых составляющих, которые уравновешивают друг друга, определяя параметры взаимной активности. Однако это снова возвращает к вопросу о сущности государства. Что именно представляет заявленную публично-властную организацию – все элементы (государственности) в совокупности, либо же какой-то наиболее важный из них? Ведь если некоторые части являются системообразующими для всех прочих, то их детерминированная ценность может рассматриваться в качестве самостоятельной, независимой от остальных. Многоплановый взгляд на природу государственности даёт простор для размышлений на означенную тему, представляя его (государство) и так, и этак. Помимо того, условия временной эпохи неизменно оказывают влияние как на само государство и его структуру, так и на результаты научных изысканий.
Любая недемократическая форма государственности характеризуется n-ой степенью слияния самой государственности и аппарата публичной власти. По большому счёту именно такая форма восприятия государства (отождествление его с аппаратом публичной власти) присуща авторитарному сообществу, как на ранних стадиях развития государственности, так и при любой иной социально-политической ситуации, при которой правовой статус большинства или ущемлён в объёме, или не имеет надлежащих гарантий соблюдения. Соответственно этому формируются задачи государственной институции и методы для их претворения в жизнь. Патриархальное государство на рабовладельческой, а в последствии и на феодальной стадии развития выполняло в отношении себя одну основную функцию: сохранения и самовоспроизводства. Эта функция тем более выражена, чем более деспотичный характер носит публично-властная организация. Если общество испытывает необходимость в государстве, то последнее возникает как закономерность, подчас без особой целенаправленности в действиях людей. Если же государственная активность не отвечает интересам людей, то оно должно предпринимать некоторые усилия, чтобы сохранить себя в более или менее неизменном виде.
В демократическом государстве ситуация иная. Так как политической организации по причине её качества ничто не угрожает, цель государственной деятельности смещается от самосохранения к саморегулированию. И опять же форма и свойства последнего зависят от уровня демократизма – чем больший приоритет имеют права граждан, тем больше государство заинтересовано в такой оптимизации своего устройства и функционирования, которая бы качественнее всего отвечала их обеспечению.
Зарождение современной цивилизации и государственности исторически совпадает с разложением феодального строя. Рост городов и трансформация цехового ремесленничества в мануфактурное производство послужили причиной изменения социального базиса общества. Появляются новые социальные группы, играющие ведущую роль в обществе, а существующие механизмы публичной власти оказываются неспособны сдерживать и направлять социальную активность людей. В такой ситуации единственным способом сохраниться как явление и вновь взять контроль над обществом для государства было адекватное изменение и развитие. И там, где этот процесс не произошёл сам по себе, трансформация общественного строя была произведена в ходе буржуазных революций.[3]
Существует множество отличий буржуазного государства-общества от всех предшествующих ему форм социальной организации. Некоторые из них носят принципиальный характер, кардинально меняющий взаимоотношения государства и социума. В первую очередь это новые черты, приобретённые обществом, которые трансформируют природу последнего до качественно нового состояния. Количество народонаселения постепенно увеличивалось и люди, занимая жизненное пространство, заполняли новые ниши в сфере хозяйствования и жизнедеятельности. Закономерным итогом этого стала большая социальная дифференциация общества. Уже нельзя было выделить в последнем лишь несколько чётко оформленных страт или классов; каждый из них постепенно расслаивался. И хотя вначале появление новых классов инициировало очередной всплеск социально-экономической борьбы, с течением времени чёткость стратификации исчезла, а границы между сословиями всё более размывались. Как никогда прежде стал возможен переход человека из одной общественной группы в другую, даже более высокую по уровню. Процесс этот можно назвать социальной диффузией.
Социальная диффузия в совокупности с увеличением количества социальных групп приводит к потере одного из главных признаков права – классового характера. Регулятор общественных отношений, даже отражая профилирующие интересы существующего общественного порядка или доминирующей социальной группы, в условиях всё усложняющейся внутренней структуры социума, не может строиться с учётом узких классовых интересов. Иначе оно (право) превратиться в инструмент выполнения частных задач и утратит иные свои качества, такие как общая обязательность. В свою очередь, государство в означенной ситуации так же перестаёт выступать как инструмент властного подавления одного класса другим. Собственно социальная диффузия есть ни что иное, как естественный механизм снижения классовой антагонистичности общества. Социальные группы сохраняют свои персональные интересы, подчас взаимопротиворечащие, но при достаточном многообразии первых, жёстко противопоставить друг другу вторые становиться невозможно. Конечно, не всякое государство и не всегда следует сводить к механизму классового подавления, но вопрос в другом. Снижение остроты классовой борьбы выступает причиной того, что государство постепенно переходит от управления обществом сугубо властными и силовыми механизмами к управлению посредством механизмов регулирования. А регулирование имеет место тогда, когда оно (государство) уже не участвует в неопосредованной форме в общественных процессах, когда сферы гражданской и государственной активности разграничиваются. Иными словами, как уже говорилось ранее, переход государственной деятельности от императивизма к диспозитивизму, разграничение государства и гражданского общества как явлений, а также всё возрастающая роль механизмов саморегуляции общественных процессов – это есть показатель исторической развитости системы «государство-общество».
Историческая развитость, а точнее, признаки, по которым она определяется, разграничивают между собой две основные формы социального взаимодействия государства и общества. Свои основополагающие социальные функции государство выполняет в первую очередь как сугубо политический институт. Являясь наиболее эффективным инструментом социального властвования, оно воспринимается зачастую как исключительно политическое образование. Собственно политический характер государства выявляется прежде всего в сфере межгрупповой конкуренции и борьбы за власть. В условиях же низкой социокультурной и правовой развитости, в условиях примитивного государства-общества это задаёт первостепенные задачи государства – укрепление позиций достигшей власти группы, легитимация государственной власти и политического режима. В свою очередь подобная «политика» формирует характер взаимоотношений с гражданским обществом. Все реальные интересы государства-общества, а именно рациональная организация хозяйства, укрепление социальных регуляторов, защита социальных институтов, охрана природы и т. п. оказываются вторичными по значимости. Государство само определяет зоны социального взаимодействия с гражданами, где будут применяться средства политического принуждения и регулирования. Тем самым возможность самостоятельного достижения конкретных политических интересов превращается для гражданского общества в дарованную государством (октроированную) привилегию. Таким образом, гражданское общество находится в почти постоянной зависимости от государства, разве что за исключением той ситуации, когда оно само оказывается заинтересованным в поддержке государства своими политическими инициативами.
Совсем иная стратегия отношений образуется во взаимодействии государства с гражданским обществом, когда первое выступает как структура, имеющая своей главной целью не власть ( группы или класса), а управление, как было сказано выше. Демократия ставит целью именно упорядочить социальные взаимоотношения людей. Как система действующих органов власти, государство является самостоятельным субъектом экономической, правовой, информационной и иных сфер общественной жизни, пытаясь отрегулировать каждую из них по отдельности и все вместе в общей совокупности, чтобы добиться сбалансированности и целостности общества как социально-экономического целого. В данном аспекте государство предстаёт уже не как центр властвования, но как орган макроуправления социума, функционально подчинённый последнему, но не как институт, ориентированный на те или иные групповые интересы (даже если это приоритеты большинства), а как структура руководствующаяся общесоциальными задачами, критериями общественной пользы и экономической эффективности.
На наш взгляд, всё вышеизложенное неоспоримо свидетельствует о том, что социальная роль государства определяется его взаимообусловленными отношениями с обществом в целом, с отельными его частями и представителями. Модель подобных взаимоотношений напрямую зависит от исторического типа социума, социальная же роль государства при этом имеет широкую дифференциацию. Процесс исторического развития постепенно демократизирует отношения государства и социума. В итоге государственное воздействие посредством управления и участия в социальных процессах оказывается направленно на достижение целостности социальной системы и гармонизации отношений, имеющих место в её рамках. Отсюда следует, что государство должно обеспечивать обществу помимо его неотъемлемых потребностей также те, которые имеются у него в условиях рыночной экономики. Но отход от политики полностью социального государства означает, что оно не должно слепо вмешиваться во все сферы жизни и обеспечивать их, т. к. это невозможно. Вместо этого государство, реализуя свои минимальные функции, должно создавать гражданам условия для полной реализации их субъективных возможностей. В современных условиях целесообразно полное государственное вмешательство лишь в сферу культуры и экологии, экономика же становиться сферой диспозитивных интересов.
Примечания:
[1] Общая теория права и государства. Под ред. . М., 2002.
[2] Общая теория права. М., 1982.
[3] Венгеров государства и права. М., 2004.
