Экспроприация - институт принудительного отчуждения собственности (стр. 3 )

Против этих соображений Grunbut'a Rohland приводит лишь одно возражение*(37). Обсуждение случаев экспроприации будет столь обременительно для органов законодательной власти, что они не будут в состоянии войти в подробное рассмотрение каждого отдельного случая, а это может повести к злоупотреблениям правом экспроприации. Лишь в небольших государствах, где подобных случаев представляется немного, они могут быть предоставлены вполне на рассмотрение законодательной власти. Поэтому, Rohland считает установление отдельных случаев экспроприации задачей административной власти, которой, притом, скорее могут быть известны особые обстоятельства каждого конкретного случая.

Взгляды Grunhut'a имеют источником французское законодательство, Rohland'a - германские.

Французский закон 1841 г. (ст. 3) содержит следующее постановление: все большие общественнные работы, как-то: устройство государственных дорог, каналов, железных дорог, канализации рек, бассейнов и доков, предпринимаемые государством, департаментами, общинами или частными обществами... могут быть совершаемы не иначе, как в силу закона, издаваемого по производстве административного исследования. Королевского указа достаточно для утверждения устройства департаментских дорог, каналов и ветвей железных дорог на протяжении не более двадцати тысяч метров, мостов и других работ меньшей важности". По разъяснительным сенат - консультам 15 Дек. 1852 г. и 31 Дек. 1861 г. для производства всех работ признано достаточным императорского декрета и лишь в случае выполнения государственных задач нужно издание закона. Законом 27 Июля 1870 г. восстановлен прежний порядок.

Прусский закон 1874 г. постановляет: "Отнятие и постоянное ограничение недвижимой собственности совершается в силу королевского указа"... (ст. 2-ая); "В виде исключения не нужно упомянутого в _ 2 указа о принудительном отчуждении для выпрямления или расширения общественных дорог, а равно и для обращения частных дорог в общественные, если только необходимая для этого недвижимая собственность находится вне городов и селений и не занята постройками. В этом случае принудительное отчуждение разрешается окружным правлением" (ст. 3-я) и "Для временных ограничений недвижимой собственности требуется разрешение окружного правления" (ст. 4-ая).

Постановления французского законодательства одинаковы в данном случае с постановлениями итальянского и бельгийского законодательств, а прусского с другими германскими. Английское законодательство для каждого отдельного случая требует особого закона.

Приведенное различие взглядов Grunhut'a и Rohland'a не имеет значения для отечественного законодательства, так как по русскому государственному праву вся государственная власть безраздельно сосредоточена в одном лице - Е. Императора, а также высшие административные дела рассматриваются вместе с законодательными в одном и том же учреждении - Государственном Совете. Понятно, применение экспроприации установляется тем же путем, которым разрешаются другие высшие административные дела, т. е. законодательным, что и выражено в ст. 576 т. X ч. 1 зак. Гражд.: "Все случаи, в коих представится нужным отчуждение или временное занятие недвижимого имущества или же установлене права участия в пользовании им, определяются Именными Высочайшими указами. Проекты сих указов представляются на Высочайшее воззрение подлежащими министрами и главноуправляющими отдельными частями чрез Государственный Совет. В представлении излагаются данные, указывающие на общеполезное значение предприятия и на необходимость принудительного отчуждения или ограничения права на недвижимое имущество, а если испрашивается отчуждение с отступлением от общего порядка, то объясняется и необходимость подобного отстутствия". Указываемое в этой статье отступление делается, главным образом, для железых дорог; в этом случае соизволение на применение принудительного отчуждения связано с выдачей концессии, которая как известно, происходит также законодательным путем.

_ 5. Субъект экспроприации

Принудительное отчуждение производится органами государственной власти ради осуществления какого-либо общеполезного предприятия. Так как предприятие выполняется чаще всего не самим государством, а каким-либо акционерным обществом или даже отдельным лицом, то участниками экспроприации являются не два лица, а три: государство, предприниматель и обладатель отчуждаемого права. Кто же из первых двух является субъектом экспроприации? Этот вопрос приводит писателей к различным решениям. Thiel признает экспроприантом (принудительно отчуждающим) всегда государство, ибо экспроприация есть право только государственной власти; но государство допускает цессию экспроприированного права на предпринимателя, в силу чего на него-же переходит обязанность вознаградить экспроприата (потерпевшего принудительное отчуждение)*(38). Эта теория не приобрела сторонников, так как она допускает применение частно-правовых принципов к институту государственного права. Согласно с Тhiel'ем, Grunhut экспроприантом признает государство, или его органические части - провинции, округи, общины и т. п. Эти последние являются экспроприантами в тех случаях, когда общеполезность предприятия имеет местное значение; но государство предоставляет им это право под условием своего верховного контроля. Но так как отчужденные права переходят в действительности к предпринимателям, to Grunhut признает, что предприниматель, если таковым является частное лицо, акционерная компания и т. п., отчуждает во имя государства и пользуется лишь владением, как вспомогательным средством для выполнения предприятия; собственность же принадлежит только государству, или его органической части. Посредством экспроприации предприниматель получает лишь detentio, a не право собственности: "если принудительно отчужденные земельные участки переходят в собственность частных лиц, то этот переход de publiko ad privatum может произойти лишь путем посредственного приобретения от истинного субъекта экспроприации". Отсюда и обязанность вознаграждения лежит непосредственно на государстве*(39). Эта теория также не может быть признана верной. Вследствие применения экспроприации сразу возникает право собственности или сервитута для предпринимателя. Ни в одном законодательстве мы не найдем такого сложного производства экспроприации, чтобы право отчуждаемое первоначально переносилось на государство, а затем уже на предпринимателя. Равным образом, и обязанность вознаграждения все время несомненно лежит на предпринимателе. Доказательство сказанного мы находим в следующих постановлениях законодательств: прусского (закон 1874 г.) - "Обязанность вознаграждения лежит на предпринимателе (ст. 3). "Co вручением собственнику и предпринимателю определения о принудительном отчуждении, право собственности на отчужденное имущество переходит к предпринимателю (ст. 44), австрийского (закон 1878 г. об экспроприации для целей железнодорожных) - "Железнодорожное предприятие обязано доставлять вознаграждение" (_ 4) и др. Grunhut, в подтверждение своей теории, ссылается на 63 Art. французского закона 1841 г. - "Получившие дозволение на производство общественных работ пользуются всеми правами, предоставленными правительству, и подлежат также всем обязанностям, налагаемым настоящим законом". He смотря на всю неопределенность этой статьи, единственной во всем законе, упоминающей о частных предпринимателях, она не может служить доказательством теории Grunhut'a; скорее из нее вытекает непосредственная обязанность предпринимателя уплатить вознаграждение и непосредственный переход права от экспроприата к предпринимателю. Что касается русского законодательства, то, хотя мы не находим в нем прямых указаний, все же по общему смыслу статей 579, 5и 605 т. X ч. 1 зак. гражд. должно признать, что оно налагает обязанность платить вознаграждение непо-средственно на предпринимателя. Как известно, и практика идет в разрез с теорией Grunhut'a.

Большинство писателей признает экпроприантом государство и всякое другое лицо, которому государство сообщает это право*(40). Таким образом, устраняются неверные последствия, вытекающие из теории Grunhut'a. Rohland исправляет и дополняет теорию большинства. Он говорит, что государство не сообщает права экспроприации, как неотчуждаемого права суверенитета, и применяет его само посредством своих органов; "оно уполномочивает предпринимателя заявить претензию вообще на применение экспроприации для выполнения предприятия и в конкретном случае производит в его пользу принудительное отчуждение"*(41). Таким образом, всякое физическое и юридическое лицо
, выполняющее общеполезное предприятие, может претендовать на применение экспроприации в его пользу. Казна (фиск), являясь в качестве предпринимателя, следует тем же принципам. Спорными вопросами являются следующие: могут ли религиозные установления и общины претендовать на экспроприацию для своих целей. Роберт Моль признает церковь частным обществом и решает на этом основании вопрос отрицательно. Относительно общины Haberlin признает за ней это право лишь по отношению к сочленам. Meyer лишь для предприятий, полезных большинству граждан государства, a Rosler лишь для охранения общественных учреждений*(42). Но вдесь вопрос, очевидно, заключается в общеполезности предприятия - может ли оно быть признано на столько общеполезным, чтобы применить для него право экспроприации. Решение этого вопроса, как мы видели, принадлежит государственной власти. Мне кажется, что лишь неверности выражения следует приписать слова Randa, что "субъектом права принудительного отчуждения всегда является предприниматель.". "Если иногда утверждают, что единственно государству принадлежит право экспроприации, то это верно в том смысле, что самое решение вопроса о том, предстоит ли случай экспроприации, a также совершение экспроприации принадлежать только государству, т. е. его органам"*(43). Дело в том, что экспроприация есть публичное право, а, стало быть, и обязанность - в известных случаях принудительно отчуждать имущественные права. Подобное право может принадлежать только государству; но отсюда не следует, что государство отчуждает в свою пользу. У государства нет личных интересов, как у частного лица, которое может действовать ради своей собственной пользы и одновременно ради общественной пользы, при чем та и другая не совпадают в своих результатах. У государства нет частных целей - оно всегда действует в общественном интересе, так как само есть олицетворение общества. Оно применяет право, результаты чего общеполезны - этим оно достигает своих целей. В известных случаях ради общественной пользы оно видоизменяет права отдельных граждан: на одной стороне прекращает имущественные права и создает в замене их право на эквивалент, на другой создает имущественные права и налагает о6язанность уплатить их эквивалент. Далее, оно берет на себя контроль за тем, чтобы эти изменения произошли и, притом, наиболее справедливым образом. Результаты применения этого публичного права носят частно-правовой характер, так как происходит перемена в частно-правовых отношениях; действительно, предприниматель становится субъектом новых имущественных прав, которых у него до того времени не было, но отсюда еще не должно называть его субъектом права экспроприации. от применения этого права для государства не возникает никаких новых прав и, в виду этого, Randa называет экспроприацию функцией государства. Но и все публичные права, принадлежащие государству, можно, кажется, с полной справедливостью называть его функциями. Относительно того, кому принадлежат экспроприированные имущественные права или, иначе, в чью пользу производится экспроприация, должно заметить, что она производится в пользу самого предприятия и предприниматель становится субъектом экспроприированных имущественных прав лишь, как таковой, т. е. Как исполнитель предприятия; отсюда вытекает обязанность предпринимателя употребить экспроприированные права лишь для данного предприятия. Это замечание будет иметь важное значение при рассмотрении права обратного и предпочтительного выкупа.

_ 6. Объект экспроприации

Вопрос об объекте экспроприации представляется весьма сложным и спорнным. Для правильного разрешения его, на мой взгляд, должно иметь в виду, что действие экспроприации двоякое: непосредственное и косвенное. Непосредственному действию принудительного отчуждения подлежит право недвижимой собственности, при чем это действие может заключаться в отчуждении права, или в его ограничении; косвенное действие экспроприации распространяется на всякие имущественные права однако, большинство писателей с этими положениями несогласно. Что касается права собственности, как объекта экспроприации, то считают в принципе возможным применение экспроприации и к движимостям, хотя и соглашаются с тем общеизвестным фактом, что экспроприируются, обыкновенно, только недвижимости*(44). Grunhut также соглашается, что принципиально экспроприация применима ко всякой вещи, но указывает, что на практике отчуждение движимостей не имеет почти никакого значения, ибо от собственника зависит уничтожить или утаить движимость и, таким образом, избежать экспроприации; при этом он находит невозможным применить к движимостям сложное и затруднительное производство экспроприации*(45). Только Rosler и Rohland*(46) в принципе отрицают применение экспроприации к движимостям. Последний весьма остроумно указываетт что приводимое Нaberlin'ом постановление прусского законодательства (от 01.01.01 г.) об отчуждении песку, кремня и камня для устройства шоссе не есть принудительное отчуждение движимостей, а установление сервитутов-servitus harеnае fodiendae et lapidis eximendi, так как песок, камень и т. п. становятся движимостями лишь по отделении их от земли, а до тех пор они составляют pars fundi. Защитники возможности экспроприации движимостей считают экспроприацией отчуждение хлеба (в случае голода), лошадей (для потребностей армии) и вообще скота (для истребления во время чумы). Но все эти три случая должны быть отнесены не к экспроприации, а к праву государственной необходимости (Nothrecht). Rohland приводит причину, по которой экспроприация в принципе неприменима к движимостям. Предметом экспроприации является предмет безусловно необходимый для осуществления общеполезного предприятия. Такая необходимость может представиться в отношении к недвижимостям вследствие их местоположения; но движимость без ущерба для предприятия может быть заменена другой того же вида. Если-же такой замены, вследствие стечения исключительных обстоятельств, произвести нельзя, то здесь представляется случай необходимости. (Необходимость постройки укрепления в осажденной крепости)*(47).

Что касается ограничения права собственности, как предмета экспроприации, то оно не вызывает никаких споров: ограничение может быть постоянное и временное.

Право собственности по недвижимости простираетея как на поверхность земли - растительность, строения, так и на пространство под нею. Если для предприятия нужна лишь поверхность или подземное пространство, то как согласить это с тем принципом экспроприации, что право должно быть отчуждено лишь по стольку по скольку то нужно для осуществления предприятия. И так, может ли быть направлена экспроприация только на поверхность участка, или на подземное пространство? Этот вопрос предлагает Grunhnt*(48). Мне кажется вполне правильным решение, предлагаемое Rohland'oм*(49). Принудительное отчуждение только поверхности невозможно, так как, согласно принципам гражданского права, с правом собственности на поверхность земли переходит и собственность на пространство под нею. Экспроприация подземного пространства допустима, но с тем условием, чтобы предоставить собственнику право требовать экспроприации всей собственности сполна, если прежний способ пользования землею несовместен с отчуждением подземного пространства. На практике такой случай может представиться лишь при устройстве водо-и газопроводов. При проведении же туннеля занимается пространство на такой глубине, что это может помешать только горной промышленности.

Выставленное выше положение, что действие экспроприации распространяется только на отчуждение и ограничение права недвижимой собственности, подтверждается постановлениями различных законодательств. Хотя французский закон 1841 г, сначала говорит об экспроприации имуществ вообще, но из дальнейших постановлений видно, что речь идет только о недвижимостях. Так, статья 4-ая гласит: "Инженеры и другие техники, на коих возложено производство работ, составляют отдельно для каждой общины подробный план поземельных участков и строений, коих отчуждение признается ими необходимым". Весьма ясно и определенно постановление прусского закона 1874 г.: _ 1 "Недвижимая собственность может подлежать принудительному отчуждению или ограничению за полное вознаграждение только в видах общественной пользы, кгда для осуществления предприятия необходимо такое отчуждение". He менее определенно выражено это положение и в русском законодательстве: "Принудительное отчуждение недвижимых имуществ, равно как и временное занятие их, или же установление права участия в пользовании ими, когда сие необходимо для какой-либо государственной или общественной пользы, допускается не иначе, как за справедливое и приличное вознаграждение" (Статья 575 т. X ч. I законов гражд.).

Исключением из общего правила является итальянское законодательство), которое распространяет действие экспроприации еще на авторское право: "Права авторов, за исключением права обнародовать сочинение при жизни автора, могут быть приобретены государством, провинциями и общинами путем экспроприации в видах общественной пользы". (Итальянский закон 1882 г, _ 20). Однако, в рассмотрение этого постановления мы входить не станем в виду его исключительности и неопределенности юридической природы авторского права.

Как было сказано выше, экспроприация кроме непосредственного действия, имеет еще косвенное, которому подлежат различные имущественные права. Право недвижимой собственности допускает существование различных имущественных прав, находящихся в тесной связи с недвижимостью. Эти права могут оказаться несовместными с новым назначением недвижимости, которое она получает для предприятия, а потому они подлежат прекращению. Вследствие этого, я считаю неверным утверждение большинства писателей и в том числе Grunhut'a и Rohland'a*(50), что обязательственные права ни в каком случае не подлежат действию принудительного отчуждения. Наоборот, вполне справедливы слова Randa, что "экспроприацией могут быть отчуждены имущественные права другого (кроме права собственности) порядка (публичной и частно-правовой природы), вещные права разного рода, индивидуальные права (напр., патенты), Reallasten и другие обязательственные права"*(51). Экспроприации не могут помешать исключительные права, как привилегия, майораты, лены, фамильные фидеикомиссы и т. п.

Равным образом, в отношении ее не имеют силы запрещения, налагаемые законом, судом или договором, так как принудительное отчуждение не есть юридическая сделка, а постановление законодательной власти.

В этой главе остается еще рассмотреть, могут-ли быть предметом экспроприации имущества государства и других общественных союзов. С точки зрения некоторых писателей, видящих в государстве единственного экспроприанта, подобное отчуждение является принуждением против самого себя, т. е. абсурдом. Но так как далеко не всегда предпринимателем бывает само государство, то принудительное отчуждение имущества вполне возможно*(52). Совершенно особенную теорию создает Grunhut*(53). Он различает два рода публичных имуществимущество государства, состоящее в непосредственном распоряжении правительства, и общественное имущество - res pulicae in usu publico, находящееся во всеобщем пользовании. Так как, по мнению Grunhut'a, экспроприация переносит вещи из частной собственности во всеобщее пользование, т. е. причисляет их КО второму роду публичных имуществ, то, понятно, применение ее не нужно в отношении к вещам, без того находящимся уже во всеобщем пользовании; государственная власть в случае надобности изменяет лишь их назначение, чем не меняется их природа и они остаются res extra сommercium даже тогда, когда они переходят в распоряжение частных акционерных компаний. Что касается собственно имущества государства, patrimonium fisci, TO Grunhut признает относительно его применимость экспроприации. Эта теория построена на, неверном основании, проходящем через все сочинение Grunhut'a, Он утверждает, что экспроприация переносит вещи во всеобщее пользование, делает их res publicae in usu publico, a между тем, действие экспроприации направлено на превращение имущественных прав, мешающих осуществлению общеполезного предприятия; при этом, если для предприятия необходима частная собственность, то, с прекращением этого права на стороне частного лица, оно возникает на стороне предпринимателя. Таким образом возникает опять частная собственность*(54), хотя и ограниченная обязательством, лежащем на предпринимателе - пользоваться этим правом лишь для предприятия. Отсюда ясно, что res publicae обоих родов переходят в собственность предпринимателя. Так как эти вещи принадлежат государству, то ему предприниматель и уплачивает вознаграждение. Таким образом, различие, проводимое Grunhut'oм пo отношению к res publiсae, становится ненужным, потому что нет никакой разницы в способе перехода права соб-ственности на те и другие вещи.

Впрочем, это различие едва-ли можно признать верным. Rohland делает против него два возражения*(55). С одной стороны, здания для правительственных установлений и крепости, причисляемые Grunhut'ом к res publicae in usu publico, не находятся во всеобщем пользовании: с другойже стороны, причисляемые Grunhut'oм к той-же категории улицы, дороги, мосты, библиотеки, церкви, источники и т. д. далеко не всегда принадлежат государству, а очень часто городским и сельским обществам. церквам, различным корпорациям, акционерным компаниям и даже отдельным лицам. При рассмотрении вещей, находящихся, по мнению Grunhut'a, in usu publico, мы находим, что они принадлежат кому-нибудь на праве собственности, при чем собственником на ряду с государством являются и другие физические и юридические лица. Если частная собственность подлежит действию экспроприации, то нет причины исключать отсюда собственность государства и его органических частей. Как государство, так и другие общественные союзы призваны служить общественным интересам, а потому было-бы несообразно с их назначением, чтобы их собственноcть не подлежала дейcтвию экспроприации и, таким образом, была-бы помехой общественному интересу. Но следует-ли брать вознаграждение за общественную собственность, поступающую за общеполезное предприятие? Так как при безмездном приобретении общественной собственности частный предприниматель несправедливо обогатился-бы на общественный счет, то, конечно, им должно быть уплачено вознаграждение. He смотря на то, что государство само производит экспроприацию, однако, нельзя сказать про рассматриваемый случай, что государство производит принуждение по отношению к самому себе. Производит экспроприацию государственная власть, а экспроприатом является фиск, казна. Хотя согласие государства всегда последует, но тем не менее необходимо применить, производство экспроприации, главным образом, ради определения справедливого вознаграждения.

_ 7. Экспроприат

Вопрос о том, кто является экспроприатом, повидимому, разрешается очень просто, в зависимости от того, какие права мы признаем подлежащими действию экспроприации; иначе говоря, казалось-бы, что экспроприатами являются все те, чьи права прекращаются принудительным отчуждением. Так решает этот вопрос Rohland: "Экспроприатом будет всякий, обладающий вещным правом по отчуждаемой недвижимости, которое служит помехой осуществляющейся публичной цели, итак, прежде всего, собственник, а затем и всякий другой обладатель вещных прав, как фруктуарий, субъект сервитутного права, залогодатель и т. д.". А так как мы признаем объектом экспроприации и обязательственные права, то экспроприатами будут и арендатор, наниматель и другие заинтересованные лица. Однако, из рассмотрения сущности вопроса должно прийти к другим заключениям. Вопрос о том, кто является в качестве экспроприата, сводится К тому, кто является участником в производстве экспроприации и имеет право непосредственного требования вознаграждения с предпринимателя. Randa, как по отношению к участию в экспроприации, так и по отношению К праву требования вознаграждения делит всех заинтересованных лиц на две группы, относя К первой собственников и обладателей вещных сервитутов, а ко второй залогодателей, обладателей других вещных и обязательственных прав. Лица, принадлежащие к первой группе, участвуют при установлении предмета и объема отчуждения, а также имеют самостоятельное требование вознаграждения К предпринимателю; второй группе лиц предоставляется лишь участие при установлении суммы вознаграждения, при чем вознаграждение по-несенных ими от применения экспроприации убытков входит в состав суммы вознаграждения собственника, к которому эти лица и могут предъявлять свои претензии. Но справедливо-ли это решение и может-ли оно быть оправдано теорией и практикой? Постановления положительных законодательств не признают этого деления. Принцип вознаграждения действителен для всех потерпевших ущерб от дей-ствия экспроприации и при исчислении суммы вознаграждения принимаются во внимание убытки всех этих лиц; даже больше, им всем одинаково предоставляется право участия в установлении суммы вознаграждения. Так статья 21 французского закона 1841 г.: "В течении восьми дней, следующих за предписанным сообщением, собственник обязан вызвать и предоставить правительству своих арендаторов, нанимателей, лиц имеющих права жительства или пользования, означенных в гражданском кодексе, равно и всех тех, в пользу которых установлены сервитуты: в противном случае он один остается обязанным в отношении вознаграждения, которое означенные лица могут требовать. Другие заинтересованные лица могут предъявить свои права посредством извещения и обазаны уведомить правительство в тот-же восьмидневный срок, при неисполнении чего они лишаются всякого права на вознаграждение". Ст. 22: "Постановления настоящего закона, относящиеся к собственникам и их кредиторам, применяются тажже К лицу, пользующемуся доходами в имении, и его кредиторам". Статья 24: "В сдедующие затем 15 дней собственники и другие заинтересованные лица обязываются объявить свое согласие и, если не принимают сделанных им предложений, то означить количество своих требований". Равным образом, и прусский закон 1874 г. не делает различия между лицами первой и второй группы и предоставляет право участия в производстве экспроприации всем заинтересованным лицам: "Сумма убытков, понеснных вследствие принудительного отчуждения арендаторами, нанимателями и лицами, имеющими право пользования и право сервитутов, возмещается особо, на сколько таковая не заключается в определенной сумме вознаграждения за отчуждение недвижимого имущества, или пользование им" (_ 11), "Каждое лицо, заинтересованное в подлежащем принудительному отчуждению недвижимом имуществе, уполномочено явиться для охраны своего интереса, как в отношении определения вознаграждения, так и в отношении уплаты и взноса на хранение последнего" (_ 25) и "Сумма вознаграждения должна быть особо определена как для каждого собственника, так и для каждого из названных в _ 11 иных заинтересованных лиц, если только последним не надлежит предоставить вознаграждение, содержащееся уже в стоимости отчужденного недвижимого имущества" (_ 29). He смотря на эти указания положительных законодательств, мы должны признать их теоретически неправильными и согласиться с мнением Randa*(56). Арендаторы, наниматели и, вообще, субъекты обязательственных прав не будут экспроприатами потому, что они имеют иск только к собственнику, с которым их связывает vinculum necessitatis; они имеют иск лич-ный, а не вещный. Поэтому, чтобы признать их имеющими право требовать вознаграждение непосредственно с предпринимателя, должно допустить фикцию, что с экспроприацией происходит цессия обязательственных отношений от собственника к предпринимателю. Предлагаемое Randa деление позволяет избежать этой фикции и находит оправдание в следующем соображении. Лица первой группы (собственник и обладатели вещных сервитутов) теряют свою недвижимость или часть ее (так как сервитут есть составная часть недвижимости, принадлежащей субъекту сервитутного права). Лица второй группы теряют права по чужой недвижимости; они всегда имеют право иска к собственнику, как нарушителю контракта, или претензию на часть полученного им вознаграждения, в которое входит и возмещение их убытков. Таким образом, их права на вознаграждение являются посредственными и принимаются в расчет при исчислении суммы вознаграждения, следуемой собственнику. Согласно этому, их участие в процессе экспроприации ограничивается определением суммы вознаграждения.

_ 8. Юридическая природа экспроприации и место в системе гражданского права

При рассмотрении каждого юридического института делом первостепенной важности является определение его юридичесиой конструкции. Что касается института экспроприации, такое определение представляется особенно важным, вследствие исключительности этого института и принадлежности его к двум различным областям права. Вопрос об юридической природе экспроприации подвергается тщательной разработке многих писателей, но решение его до сих пор остается спорным. Все теории, направленные к разрешению этого вопроса, могут быть сведены к трем группам, как это делает Rohland. К первой группе относятся теории, исходящие, при объяснении юридической природы принудительного отчуждения, из оснований гражданского права; ко второй - теории, построенные на принципах публичного права, и, наконец, теории третьей группы носят смешанный характер.

I. Обратимся к рассмотрению этих разнообразных теорий в приведенном порядке. Частноправовые теории являются первыми по времени и до сих пор находят многих защитников*(57). Если мы припомним, что самой науке государственного права при своем развитии пришлось бороться с принципами частного права, на основании которых старались построить теорию государственного права, то естественно ожидать применения этих принципов для объяснения института экспроприации, имеющего такую близкую связь с гражданским правом.

Действительно, до сих пор мы встречаем у современных писателей воззрения на экспроприацию, как на сделку частного права.

Наиболее распространен тот взгляд, по которому принудительное отчуждение есть принудительная купляпродажа.

По мнению этих писателей, теории договорного характера экспроприации ничуть не вредит то обстоятельство, что при принудительном отчуждении отсутствует воля продавца; ее вполне заменяет или дополняет приговор суда*(58); принудительность отчуждения не разрушает силы договора, так как здесь речь идет не о фактическом нарушении свободы воли (metus, error, dolus) - лишь это последнее уничтожает сделку купли-продажи. Эта теория, поддерживаемая столь авторитетными учеными, как Forster, Gerber, Beseler, однако не выдерживает критики. Купля-продажа, как ВСЯКИЙ договор, предполагает согласие сторон, а экспроприация - принуждение; таким образом, самая формула "принудительная купля-продажа" есть contradictio in adjecto. По этому поводу остроумно замечает Laband, которому принадлежит честь выяснения истинной природы экспроприации: "Представьте себе домовладельца, который всеми силами противился отдаче своего дома ради расширения дороги, который в высшей степени недоволен уплаченной ему, определенной законным порядком, суммой вознаграждения, который сохраняет непоколебимое сознание, что потерпел вторжение в сферу своего частного права со стороны государства в интересах общественного блага, что он не продал своего дома, а потерял его вследствие неодолимого могущества государства, - подобного владельца юристы хотят уверить, что он заключил с экспроприантом консенсуальный договор, что закон дополнил обязательное изяъвление его воли продать дом за ту цену. С одинаковым правом можно строить фикции, что преступник, присужденный к тюремному заключению, нанимает в тюрьме квартиру со столом, или, что контрабандист, товары которого были конфискованы, подарил их казне"*(59).

Теория, в основании которой лежит фикция договора купли-продажи, не можеть быть принята еще и потому, что она приводит К совершенно неверным результатам, идущим в разрез с действительностью. Если мы примем эту теорию, то все последствия, вытекающие из договора купли-продажи, должны быть применимы и к экспроприации. Так и поступает Haberlin (S. 102). Однако, Forster признает, что в этом отношении между куплей - продажей и принудительным отчуждением существует громадное различие. Продавец отвечает за evictio и тайные недостатки продаваемой вещи: напротив того, экспроприат свободен от той и другой ответственности. Возлагать на него подобного рода ответственность было-бы крайне несправедливо, так как отчуждение происходит против его воли, он играет в этой сделке скорее пассивную, чем активную роль. Laesio enormis также не может уничтожить экспроприацию, как это возможно при купле-продаже, потому что сумма вознаграждения определяется лицами, призванными к тому государственной властью, и в установленном законом порядке. Право экспроприации, как направленное к возвышению благосостояния общества, стоит выше всех других прав. Поэтому, приведению в действие принудительного отчуждения не могут помешать запрещения продажи имуществ. Подобные запрещения, налагаемые на имущество законом, особенно многочисленны в германском праве (имения родовые, заповедные, fundus dotalis и др.): по русскому законодательству сюда относятся родовые имения и очень редкий случай майоратных и заповедных имуществ. Неотчуждаемость имущества и право выкупа не измеют действия при применении экспроприации, в противоположность купле-продаже. Действие принудительного отчуждения не уничтожается даже в том случае, когда собственником окажется не то лицо, которое признавалось экспроприатом при производстве экспроприации. Действительный собственник может требовать только выдачи ему вознаграждения (если оно уже выдано, то может искать его с получившего), но не возобновления производства и еще менее-выдачи ему обратно его собственности. Это вытекает из того основания, что для общеполезного предприятия необходимо известное имущество, на отчуждение которого и направлена экспроприация, не принимая во внимание того; кто является собственником этого имущества; иначе говоря, экспроприация действительна против всякого субъекта имущественного права и потому безразлично, то или другое лицо будет участником производства экспроприации. He то мы видим при купле-продаже; здесь продажа чужой вещи без согласия на то собственника недействительна. Продавец, далее, может продать вещь дважды и передать ее второму покупщику; тогда первый покупщик получит обязательственное, а не вещное право. При экспроприации все сделки, заключенные после ее совершения, недействительны в смысле передачи собственности и могут относиться лишь к передаче (cessio) претензии на вознаграждение, Затем, при купле-продаже соблюдается правило - res transit cum suo onere. При принудительном отчуждении прекращаются все имущественные права, связанные с недвижимостью, если они несовместимы с назначением этой недвижимости при осуществлении предприятия*(60).