Экспроприация - институт принудительного отчуждения собственности (стр. 1 )

Экспроприация - институт принудительного отчуждения собственности

Определение понятия принудительного отчуждения 

 _ 2.  Основание экспроприации 

 _ 3.  Очерк развития института экспроприации 

 _ 4.  Случаи экспроприации 

 _ 5.  Субъект экспроприации 

 _ 6.  Объект экспроприации   

 _ 7.  Экспроприат 

 _ 8.  Юридическая природа экспроприации и место в системе  гражданского

  права 

 _ 9.  Момент совершения экспроприации 

 _ 10. Право и обязанность вознаграждения 

 _ 11. Принцип высоты вознаграждения 

 _ 12. Форма вознаграждения   

 _ 13. Момент установления вознаграждения 

 _ 14. Элементы вознаграждения собственника при отчуждении собственности

 _ 15. Элементы  вознаграждения  собственника  при  ограничении

  собственности 

 _ 16. Зачет  возвысившейся  стоимости  оставшейся  у  собственника

  недвижимости 

 _ 17. Вознаграждение третьих лиц  

 _ 18. Право на расширение объема экспроприации 

 _ 19. Право обратного приобретения и преимущественной покупки 

_ 1. Определение понятия принудительного отчуждения

В современных европейских законодательствах мы находим группу постановлений. имеющих целью регулировать отношения, возникающие между собственником недвижимости, необходимой для осуществления каких-либо общественных или общеполезных работ и предприятий, и лицом, предпринявшим осуществление этих работ: эта группа постановлений образует институт гражданского (и в то же время государственного) права, который принято называть экспроприацией или принудительным отчуждением.

Чтоб выяснить сущность этого института, я укажу на составные части понятия экспроприации и на основании их дам возможно более точное определение этого понятия; далее, я постараюсь отграничить этот институт от других сходственных юридических норм и устранить произвольные обобщения и смешение понятий, допускаемые некоторыми писателями. Подробное рассмотрение и доказательство отдельных положений, входящих в понятие экспроприации, изложено мною в последующих главах.

Принудительное отчуждение состоит в насильственном отнятии некоторых имущественных прав у частного лица; ущерб, причиняемый ему этим отнятием, возмещается во всей полноте денежным вознаграждением. Право принудительного отчуждения принадлежит государственной власти.

Сфера действия этого института определяется

1) суммой прав, на которые распространяется действие принудительного отчуждения, и

2) суммой условий, при которых применяется экспроприация. Обе эти величины не постоянны, так как институт экспроприации еще развивается и сфера применения его расширяется.

Я имею в виду современную стадию развития этого института и считаю характеристичным для нее лишь то, что обще большинству современных законодательств. В одной из последующих глав я постараюсь доказатъ, что при современном развитии института право собственности на движимостм не может быть предметом экспроприации; что же касается других имущественных прав кроме собственности, то они также отчуждаются экспроприацией, но не сами по себе, а вследствие тесной связи их с отчуждаемой недвижимостью. Кроме отчуждения права собственности на недвижимости может последовать еще ограничение этого права, которое происходит также посредством экспроприации. Ограничение может быть постоянное или временное. Далее, следует указать на те условия, при которых наступает действие экспроприации. Принудительное отчуждение применяется, 1) когда недвижимость является необходимой для осуществления общеполезных работ и предприятий, и 2) когда не последует соглашения относительно перехода ее между собственником и предпринимателем.

Точное формулирование всех тех случаев, в которых применяется экспроприация, составляет один из труднейших вопросов рассматриваемого института. Теперь я отмечу лишь ту черту, что само предприятие не есть настоятельно необходимое, а лишь общеполезное для данного государства или части его; что же касается до отчуждаемой (или ограничиваемой) недвижимости, то она должна быть безусловно необходима для осуществления назначенного к выполнению предприятия.

Второе условие применения экспроприации также весьма важно. Если та или другая недвижимость оказывается необходимой для осуществления предприятия, то предприниматель вступает в соглашение с собственником относительно уступки ему права собственности или сервитута на эту недвижимость; лишь в том случае, когда эти лица не приходят к соглашению, является нужным применение экспроприации. Важным моментом экспроприации является определение особой комиссией суммы вознаграждения, которую получает собственник от предпринимателя в возмещение понесенного им ущерба. Состав оценочных комиссий и правила производства экспроприации устанавливаются государственной властью в законодательном порядке.

Указав таким образом на составные части понятия: экспроприации, я даю на основании их такое определение рассматриваемому институту: Экспроприация есть право государственной власти принудительно отчуждатъ недвижимости и неразрывно связанные с ними другие имущественные права, а также устанавливать сервитуты, пo скольку то будет необходимо для осуществления общеполезных предприятий, с уплатой полного вознаграждения за отчуждаемые права.

Переходим теперь к рассмотрению тех черт сходства и различия, которые существуют между экспроприацией и некоторыми другими институтами права.

1) Прежде всего обращает на себя внимание право государства, вытекающее из состояния крайней необходимости. Для государства или отдельной части его наступают иногда критические моменты (народные бедствия, вредное проявление сил природы), когда для предупреждения или приостановки грозящей опасности не приходится выбирать средства и щадить чьи-либо права.

Понятно, что в этих случаях государственная власть получает право отнимать собственность, прекращать другие вещные права и устанавливать сервитуты. Казалось бы, что здесь полное сходство с экспроприацией; но дальнейшее исследование показывает, что между этими правами существует громадное различие. Действие права необходимости (Nothrecht) гораздо обширнее действия экспроприации: оно применяется вообще в интересах общества, а экспроприация лишь для общеполезных предприятий*(1); право необходимости простирается и на движимости (набор лошадей, корабли и суда в военное время, хлебные запасы во время голода) и на личные права (личное задержание в карантине), тогда как принудительное отчуждение направлено на право собственности и находящиеся с ним в связи в отдельном случае имущественные права; при необходимости не соблюдаются те формальности, которые обеспечивают при экспроприации частное лицо от произвольного нарушения его интересов. Вообще необходимость не допускает стеснений закона и оправдывает все исключительные мероприятия-necessitas cogit legem." Случаи необходимости уклоняются вообще от всякой юридической конструкции" (Forster _ 131, VIII). Ho за то право необходимости есть исключительное право, и случаи применения его крайне редки; экспроприация же - постоянно действующий институт. Смешение экспроприации с правом необходимости не только неверно в научном отношении, но и крайне опасно для интересов частного лица.

2) Lorenz v. Stein обобщает экспроприацию с Entlastungen - реформами поземельных отношений, заключающимися, как известно, в отмене известной категории прав третьих лиц по земельной собственности, так называемых земельных повинностей (Reallasten). Однако это обобщение неверно. Экспроприация есть постоянно действующий институт; следовательно, он определяет наперед все условия и способ применения его для каждого отдельного случая. Entlastung есть реформа, иначе говоря, новый закон, а не применение закона. Пространство и условия применения реформы зависят каждый раз от усмотрения государственной власти, напр., вопрос о том, должно-ли быть уплачено вознаграждение лицам, потерпевшим ущерб от применения реформы, не может быть подведен под какие-либо юридические основания: и решается отдельно для каждой реформы, сообразно с наличными условиями*(2).

3) Далее, экспроприация обобщается еще с законными ограничениями права собственности на том основании, что она иногда выражается только в принудительном установлении сервитутов. Но для этого обобщения также нет дастаточного основания. Легальные севитуты составляют пределы, внутри которых только и допустимо право собственности; принудительное же отчуждение распространяется не только на установление сервитутов и притом касается прав только некоторых, весьма немногих лиц. В законных ограничениях права собственности, как говорит Grunhut, нет ни полного, ни частичного отчуждения права, а лишь его модификация*(3).

4) Более подробного рассмотрения требуют взгляды на экспроприацию Ihering'a и Гамбарова. Для этих писателей институт принудительного отчуждения служит подтверждением выставляемой ими теории. Подтверждением чего-либо может быть лишь то, что бесспорно истинно, или то, что уже доказано. В учении об экспроприации таких положений нет. Ho Ihering, а за ним и Гамбаров идут дальше; они, не соглашаясь с более или менее общепринятым пониманием экспроприации, дают этому институту новое определение и, ничем его не доказавши, основывают на нем свои выводы. Так, Гамбаров, находя слишком узким общепринятое определение экспроприации, говорит:" Момент, общий всем случаям экспроприации гражданских прав, которым они отличаются от случаев договорного соглашения, заключается только в насильственном отчуждении права, предпринимаемом в виду какого-нибудь общего интереса, независимо от того, будет-ли этим правом собственность, какое-нибудь иное вещное право, или обязательство, независимо и от того, передается или уступается право отдельному лицу или государству для того. чтобы они далее пользовались им и употребляли для своих целей; также должно быть безразлично, присваивает-ли государство отчужденные права себе, другим лицам, или просто уничтожает их, вознаграждает-ли оно при этом бывших собственников, или нет". Сознавая, что его понимание черезчур обще и неопределенно, он находит, что" этот недостаток легко устраняется обозначением в законе отдельных случаев экспроприации и более точным определением экономических обстоятельств, в которых она должна иметь место"*(4). Мы увидим впоследствии, что обозначение отдельных случаев применения экспроприации вместо указания общего правила весьма неудобно и допустимо лишь в том крайнем случае, когда наука еще не выработала такого общего положения. Дело науки и заключается в том, чтоб изучить отдельные конкретные случаи и вывести из них общее положение; посредством такого изучения мы получим большее или меньшее число хорактеристичных черт рассматриваемого института. Гамбаров в своем понимании принудительного отчуждения лишил этот институт всех характеристичных признаков и получил вместо жизненного института отвлеченную идею, лежащую в его основании.

Сделав черезчур широкое определение понятия экспроприации, Гамбаров находит, что многие случаи гражданского права также отвечают этому понятию; эти случаи он обобщает под названием экс-проприации гражданского права и утверждает, что этот институт существовал еще в римском, праве*(5). Тоже признает и Ihering*(6).

Рассмотрим приводимые этими писателями случаи экспроприации гражданского права: а) "Обвал горы или наводнение преградили собственнику доступ в его имение, разрушив дорогу, которая вела к нему. Единственный путь, которым собственник может попасть к себе, пролегает через имение его соседа, и поэтому римское право предоставляет первому собственнику против второго возможность требовать за известное вознаграждение уступки необходимой для него дороги, на которую он получает вещное право"*(7). Сам Ihering называет этот путь Nothweg, указывая таким образом истинную природу настоящего случая. b).., Если кто-нибудь, при постройке своего дома, пользуется чужим материалом, который он принимает за свой, то пo иску собственника материала (actio de tigno iuncto), суд приговаривает домостроителя не к возвращению самого материала, а только к уплате его двойной стоимости"*(8). Заметим, пока, что уплата двойной стоимости также несогласна с принципом экспроприации полного вознаграждения, как и отсутствие всякого вознаграждения.

с) "Если кто-нибудь, при постройке дома на своей земле, переступает границу ее на некоторое пространство, а собственник этого пространства не возражает против выступления домостроителя из пределов его собственности, то римское право приговаривает последнего опять не к восстановлению чужой собственности, которое может быть произведено не иначе, как с разрушением всего строения, а только к вознаграждению собственника"*(9).

d) Приобретение права собственности посредством accessio*(9).

e) Переход права собственности на землю, заброшенную ее хозяином, на лицо, которое принимается обрабатывать ее*(9).

f) Институт земской давности*(9).

g) Правило общегерманского торгового уложения, по которому покупка движимых вещей в лавке дает покупщику право собственности на них, хотя бы продавец сам не имел этого права*(9).

Юридического института, обнимающего все эти разноха-рактерные случаи, вопреки мнению Ihering'a и Гамбарова, никогда не существовало; в современном праве его также нет, да и не может быть. Действительно, случаи эти черезчур разнообразны, чтобы составить один институт: одни из них сами по себе составляют юридический институт (земская давность), другие - лишь положения, имеющие крайне редкое применение; многие из них относятся к римскому праву и в современном праве или вовсе не имеют места (случай е), или представляются крайне спорными, а последний случай относится к новейшему праву, да и то только к германскому торговому праву. Что же соединяет их между собой и с институтом экспроприации? Идея, лежащая в их основании, - идея предпочтения общественного интереса интересам частных лиц. Но столь общая и неопределенная мысль не может дать прочного основания рассматриваемому институту: подобно тому, как у всякого здания, кроме общего основания - земли, есть еще свой особенный фундамент, так и у экспроприации, кроме базиса, общего всей области права, есть еще специальные основания, к рассмотрению которых мы и должны теперь перейти.

_ 2. Основание экспроприации

В основании института экспроприации, как согласно признают все писатели, лежит идея предпочтения общественного интереса интересам частных лиц. Однако формула "общественный интерес" крайне неопределенна, и различные писатели приписывают ей далеко не одинаковое содержание. Бесспорно, что в основании всякой юридической нормы, как публичного, так и частного права, лежит идея общественного интереса, так как вообще право создается жизнью людей в обществе и цель его - сделать условия этой жизни наиболее удобными и благоприятными, по возможности, для всех членов общества. Однако идея общественного интереса одновременно и противополагается идее частного интереса, и совпадает с этой последней. Действительно, общество существует не само по себе, а ради членов, его составляющих; условия жизни в обществе должны быть удобными и благоприятными для отдельных частных лиц - следовательно, общественный интерес есть совокупность интересов частных лиц, составляющих данное общество. Но интересы частных лиц зачастую противоположны друг другу и могут идти в разрез с интересами всего общества; отсюда вытекает то общее правило, что при столкновении интересов частных лиц с интересами общества первые, как менее важные, уступают последним. К сожалению, это правило далеко не устраняет всех недоразумений. Понимание общественного интереса может быть различно. История предшествующих столетий ярко рисует нам положение дел, когда идея общественного интереса понималась черезчур широко; когда забывали, что государство есть учреждение для отдельных людей и само по себе бесцельно; когда на людей смотрели, как на винты и гайки гигантской машины, называемой государственным механизмом; когда, принося в жертву обществу интересы отдельных лиц, не замечали, что страдают интересы всех членов общества, а стало быть, и самого общества. Мы знаем, что такое крайнее развитие идеи общественного интереса оказалось противоречащим этой же самой идее.

Противоположное направление требует во имя общественного интереса, как интереса всех граждан общества, определения сферы прав частного лица и неприкосновенности этих прав. В крайнем своем развитии оно также не выдерживает критики и ведет к распадению общества, в котором интересы всех пренебрегаются ради интереса отдельной личности.

Очевидно, единственно возможный для существования и развития общества путь - это путь примирения и соглашения этих двух направлений. Однако, в жизни мы замечаем, что равновесие между этими направлениями отыскать весьма трудно и общества, обыкновенно, отклоняются в сторону того или другого. В настоящее время, как законодательства, так и наука гражданского права склоняются в сторону второго направления, называемого индивидуалистическим и имеющего историческое основание в реакции, наступившей в противовес идеям, господствовавшим в эпоху просвещенного абсолютизма.

Однако теперь накопилось много фактов, противоречащих индивидуалистическим воззрениям на гражданское право, и наука имеет многих блестящих противников этих воззрений, требующих реформы основных принципов гражданского права.

Воззрения писателей на институт экспроприации находятся в тесной зависимости от их взглядов на роль общественного интереса в гражданском праве. Представители крайнего индивидуалистического направления требуют полной неприкосновенности прав частного лица, в том числе - права собственности и других имущественных прав; поэтому они смотрят на экспроприацию, как на отклонение от общего правила, исключение, вызываемое особенными обстоятельствами, и приравнивают таким образом этот институт к праву государства, порождаемому состоянием крайней необходимости. С этим взглядом нельзя согласиться. Экспроприация есть не исключительное явление, а общее правило, не отдельный факт, а юридический институт; она не есть вторжение в сферу имущественных прав частного лица, противоречащее идее этих прав; права эти существуют лишь в тех пределах, в которых они не задевают существенных инте-ресов общества. Принимая это индивидуалистическое воззрение на экспроприацию, мы чрезвычайно ограничим сферу ее применения в ущерб интересам общества. "Экспроприация заключает в себе решение задачи, требующей примирения интересов общества с интересами собственника.... без нее соб-ственность сделалась бы проклятием общества"*(10).

Ihering является представителем направления, противоположного индивидуалистическому. Если только-что приведенное воззрение черезчур умаляет значение принудительного отчуждения и представляет его в виде исключительной нормы, издаваемой в необходимых случаях государственной властью, то Ihering и его последователи (Гамбаров) придают этому институту черезчур широкое значение. Интерес, возбуждаемый экспроприацией в писателях-новаторах гражданского права, зиждется на том, что этот институт будто-бы служит одним из доказатальств их основной мысли - проникновения всего гражданского права идеей общественного интереса. Однако вместо того, чтобы подвергнуть этот институт специальному исследованию и на основании данных этого исследования строить свои теории, они делают априорные заключения и отсюда произвольные выводы. Понятно, что такой прием неверен и не только не освещает исследуемого учения, но еще более его затемняет. Как уже было сказано, Ihering и Гамбаров находят наряду с экспроприацией публичного права еще институт экспроприации частного права, составляя его из немногих и весьма различных по содержанию случаев. В предшествовавшей главе я указал, что существенное сходство этих случаев между собой и с институтом экспроприации заключается лишь в общности их основной идеи. Но при таком расширении понятия экспроприации мы должны сказать, что экспроприация не есть институт публичного или частного права, а только название того основного правила юриспруденции, согласно которому при столкновении частный интерес (как низший) уступает интересу общества, (кав высшему). Действительно, Гамбаров находит лишь один "момент, общий всем случаям экспроприации - насильственное отчуждение права, предпринимаемое в виду какого-нибудь общего интереса"*(11). "Соединение отдельных видов экспроприации в одно общее понятие важно потому, что оно выставляет общее положение, по которому неизбежное во всех случаях экспроприации столкновение между существующим юридическим порядком, с его системой приобретенных прав, и новыми потребностями экономической и социальной жизни-должно разрешаться государственной властью, когда путь соглашений и договоров не может привести к желаемой цели"*(12). Столь общее положение захватывает много институтов и отдельных норм частного и публичного права*(13); под него могут быть подведены и все те случаи, которые Ihering и Гамбаров называют экспроприацией частного права, равным образом, исследуемый здесь институт, далее, все законные ограничения права собственности, реформы поземельных отношений (Entlastungen) и многие другие нормы публичного и частного права. Но что в таком случае представляет совокупность норм, называемых обыкновенно экспроприацией? Одно из двух-или должно признать, что экспроприации, как самостоятельного института, не существует, что фактически неверно, или же речь идет лишь о том, чтобы название, присвоенное известному институту, произвольно распространить на целую категорию понятий. Кроме всего этого, взгляд на экспроприацию, защищаемый Iheгing'oм и Гамбаровым, имеет еще один крупный недостаток. Если приверженцы индивидуализма в науке гражданского права отводят принудительному отчуждению черезчур ничтожное место и тем самым дают частному лицу слишком широкий произвол по отношению к обществу, to Ihering и Гамбаров впадают в противоположную крайность и совершенно подавляют самостоятельность частного лица. He следует забывать, что институт экспроприации наряду с другими юридическими нормами (напр., с законными ограничениями права собственности) служит примирителем интересов частного лица и общества, - балансом, посредством которого сохраняется равновесие между самостоятельностью частного лица и блогосостоянием целого общества. Это равновесие крайне неустойчиво и малейшее отклонение в ту или другую сторону дает место или произволу частного лица в ущерб интересам общества, или полному пренебрежению интересов частных лиц. Для соблюдения этого равновесия институт экспроприации обладает особенными, свойственными только ему, средствами. Этот институт имеет своей задачей регулирование в известных случаях интересов общества и частных лиц и стоит поэтому наряду с другими нормами права, цель и основание которых таковы-же. Но случаи экспроприации не будут ни случаями необходимости, где не может быть речи о соблюдении чьих-либо прав и преимуществ, ни случаями реформ поземельных отношений, когда каждая реформа построена на особых основаниях, согласно требованиям времени и места, - экспроприация применяется только в случаях требуемых общественным благосостоянием; эти случаи могут быть предусмотрены и наступают от времени до времени в жизни каждого общества. Если раньше, до 19-го столетия, экспроприация не получила никакого развития, то это легко объясняется тем, что раньше не встречалась так часто нужда в отчуждении частной собственности, ибо не было таких грандиозных экономических предприятий, для которых, главным образом (но не исключительно), и применяется принудительное отчуждение, а с другой стороны не была так сильно, как в настоящее время, развита идея законности и экспроприация заменялась произволом административных органов или сингулярным постановлением государственной власти. В конце 18-го и в начале 19-го вв. великие изобретения в области технических искусств совершенно изменили экономический быт современных европейских народов и вызвали к жизни много громадных предприятий, для осуществления которых нужно было отчуждение недвижимой собственности. Это вызвало потребность в установлении норм, регулирующих в подобных случаях отношения между собственником и предпринимателем. Эти нормы стесняют произвол собственника и в то же время охраняют неприкосновенность его интересов, по скольку это согласно с интересами общества. Гарантией для собственника служит 1) то, что его собственность отчуждается лишь в силу необходимости ее для осуществления известного предприятия, и 2) полное вознаграждение, т. е. возмещение всех убытков, причиненных ему экспроприацией. Так как собственность отчуждается лишь для известного предприятия, то очевидно тут не может быть произвола - вопрос о предпринятии какой-либо общественной работы решает высшая законодательная или административная власть в государстве и она-же устанавливает, какие именно участки необходимы для предприятия. Затем, отчуждение происходит лишь в той мере, по скольку это необходимо для предприятия. Обществу нет интереса в том, чтобы уменьшить благосостояние его членов; притом же заставлят терпеть ущерб одного из членов ради того, чтобы доставить всем другим выгоды,- несправедливо. Поэтому государство старается вознаградить все убытки, причиненные собственнику экспроприацией, и восстановить таким образом неприкосновенность его интересов. Так как лучшим защитником своих интересов будет сам собственник, то и предлагается ему покончить вопрос о вознаграждении соглашением с предпринимателем. Но если собственник черезчур высоко ценит свои интересы и пользуется таким образом выгодным положением, чтоб нажиться на счет общества, или, наоборот, не получает от предпринимателя суммы, соответствующей по его мнению понесенным им убыткам, то соглашения, конечно, не последует и в этом случае наступает особое производство назначения суммы вознаграждения, справедливость которого гарантируется соблюдением предписанных форм производства и правил оценки. У собственника есть еще некоторые другие гарантии сохранности его интересов, но и из сказанного видно, что институт принудительного отчуждения основывается не только на таком черезчур общем и неопределенном базисе, как предпочтение общественного интереса частному, а имеет и более прочные устои. Далее, я укажу на то, что вознаграждение есть необходимый элемент экспроприации вопреки мнению Гамбарова. Действие экспроприации небеспредельно, а стеснено с одной стороны определением случаев ее применения, а с другой тем правилом, что пространство действия экспроприации обуславливается размерами необходимости недвижимости для осуществления предприятия. В виду всего этого я считаю наиболее справедливым мнение тех писателей, которые рассматривают экс-проприацию, не как аномальное право государства и не как начало реформы гражданского права, а как средство примирения господствующей системы права с вновь возникшии условиями народной жизни.

_ 3. Очерк развития института экспроприации

В предъидущих главах я старался указать, что придерживаюсь самого тесного понимания экспроприации; всякое расширение этого понятия должно быть отвергнуто, как ведущее к неправильным заключениям. Согласно такому пониманию, институт экспроприации по моему мнению вызван к жизни радикальными изменениями экономического быта и сильным развитием правового и политического сознания европейских народов, последовавшими с конца 18-го столетия; следовательно, история этого института должна заключаться в очерке законодательных работ по созданию норм принудительного отчуждения. Но так как многие писатели видят зачатки экс-проприации в средневековом праве и даже в праве древних греков и римлян, то я остановлюсь предварительно на отдельных законоположениях, признаваемых зародышем экспроприации, и на общем состоянии законодательств тех эпох.

Государственный строй древних греков был таков, что государство вполне поглощало отдельную личность; государство преследовало исключительно свои цели, как самостоятельной единицы, которой вполне подчинены ее составные части. Гражданское право греков имело слабое развитие; частные права граждан защищались особыми установлениями против нарушения их частными лицами; государство не имело полное право вторгаться в эти права, когда и как ему было угодно. В интересах государства по малейшему поводу прекращались права земельной собственности (раздел земель), права по обязательствам (отмена уплаты долгов или изменение счета процентов). Известно, какие злоупотребления этим правом совершали правители государства, - обыкновенно, какая-нибудь партия, захватывавшая на время власть в свои руки. При таком порядке дел не могло быть и речи об экспроприации, так как государственный произвол мог обойтись и без нее, а о гарантиях интересов частных лиц никто не заботился. Однако и в греческом праве находят случаи, напоминающие экспроприацию: 1) обязанность господина продать раба в случае дурного обращения с ним, 2) отпущение на волю рабов, принадлежащих частным лицам, за услуги, оказанные этими рабами государству, с уплатой вознаграждения их господам и 3) принудительная продажа третьей или восьмой части масла, производящегося в Аттике, городу Афинам по рыночной цене ради религиозных интересов*(14). Но эти случаи не составляют экспроприации; они легко объясняются тем широким правом вторгаться в права граждан, которым обладало древне-греческое государство.

Переходя к рассмотрению римского права, казалось-бы, мы можем ожидать найти в нем полное развитие института экспроприации, так как сильное развитие гражданского права, явившееся следствием сильно выраженного индивидуализма, не мешало римлянам сознавать, что государство стоит выше индивидуума. По выражению Grunhut'a, "на фронтоне их публично-правового здания стоял девиз: Salus rei publicae suprema lex esto"*(15). Ко всему этому и экономические условия соответствовали развитию этого института; стоит вспомнить о тех мировых сооружениях, которые создал Рим. Между тем, наши ожидания не оправдываются. Грандиозные предприятия только побудительная причина возникновения этого института; при ином состоянии политического развития общества эти требования удовлетворяются другим путем. Этот путь указывает Beseler, говоря, что "в суровые времена зачастую умели силой достигать того, что теперь законодательство старается провести законным порядком; это не требует никаких указаний для знающих историю"*(16). У Римлян не могло быть института экспроприации, так как их государственное право было слабо развито. Право, подобное экспроприации, правительственные органы черпали в своем imperium. В римском праве, как и в греческом, мы находим постановление об обязанности господина продать раба в случае дурного обращения, но это постановление стояло совершенно обособленно и вытекало из соображений отчасти политическихг а отчасти моральных и религиозных, а не правовых. Другое постановление об установлении прохода через чужую землю к памятнику (servitus itineris) (1.12 pr. D. XI, 7)-относится к случаям необходимости, подобно случаю, приводимому Jhering'ом (Nothweg). Единственное определение Юстинианова кодекса имеет сходство с экспроприацией - это конституция императоров Феодосия, Аркадия и Гонория (393 г.), уполномочивающая городского префекта Аврелиана срыватъ дома по оценке до 50 фунтов серебра, в случае надобности для общеполезной постройки, разрешенной императором; дома-же стоимостью свыше 50-ти фунтов серебра подлежат отчуждению по усмотрению императора (I. 9. Cod. De operibus pnblicis VIII,12). Этот lex носит в себе зачатки экспроприации, все ее основные черты; однако, дальнейшего развития института мы не находим, так что трудно сказать, не было-ли это только временным административным распоряжением. Grunhut говорит, что в римском праве в эпоху императоров обозначились следы экспроприации. Для доказательства этого положения он рассматривает историю земельной собственности и аграрных законов в Риме*(17), но очевидным является лишь то, что в первые эпохи существования Рима право собственности было неприкосновенно, а затем мало-помалу прочность его расшатывалась и при императорах неприкосновенность его сделалась призрачной. Заключительные слова Grunhut'a лучше всего показывают, что экспроприации в римском праве не было и не могло бытъ. "Если мы взглянем на развитие экспроприации у римлян, то найдем, что долгое время у них вовсе не было права принудительного отчуждения, но затем образовалось неограниченное право принудительного отчуждения. Вовсе не было никаких гарантий против возможности злоупотребления этим правом. Частная собственность по отношению к суверенному праву princeps'a являлась почти беззащитной; princeps или его чиновник решали не только, должно-ли и что именно - быть отчуждено, но и для каких целей. Экспроприация покоилась лишь на одностороннем соображении правительственных органов, в чрезвычайном случае-приказе princeps'a; судьи это дело не касалось; если платилось собственнику вознаграждение, то это было не признанием права, а скорее выражением справедливости"*(18). Такой произвол в корень подрывает понятие экспроприации и трудно согласиться с Grunhut' ом, когда он дальше утверждает, что "дальнейшее развитие этого института выиграло уже тем, что оно выделилось из других понятий, а, главным образом, из права необходимости*(19). Никакого выигрыша тут не было, хотя-бы уже потому, что у римлян дальнейшего развития экспроприации не последовало, а право современных народов выработало этот институт самостоятельно.

"У германцев, говорит Grunhutr индивидуализм был развит в еще более сильной степени, чем у римлян." Свободу они понимали безусловно, в смысле отсутствия всяких стеснений; безусловное понятие имели они и о собственности. Все это не могло способствовать не только развитию, но и проявлению экспроприации тем более, что в подкрепление таким воззрениям выступала фактическая сила феодалов, как частных лиц, против императора-представителя общих интересов*(20). Поэтому, Stobbe напрасно утверждает, что правовому чувству немцев не была чужда идея экспроприации, что провозвестниками ее были такие определения права, как обязанность хлебо-и виноторговцев брать за свои товары не деньги, а вещи, в виде заклада, или случай с детьми рабыни*(21); это значит понимать экспроприацию черезчур широко. Приводимые им затем определения, дающие право совету города в случае пожара сломать дом и т. п.*(21), - относятся к праву необходимости.

По мере того, как складывались европейские государства, чувствовалась все более и более ненормальность такого положения, при котором государственная власть не имеет достаточно прав для выполнения своих задач. Это яснее всего выразилось в трудах средневековых юристов, которые должны были внести в правосознание народа идею подчинения интересов частных лиц интересам государства. Но так как они и сами далеки были от ясного сознания этой идеи, то они в науке государственного права прибегали в частноправовым понятиям. Результатом их трудов явилось учение о dominium eminens, впервые предложенное Hugo Grotius'ом в его сочинении "De iure belli ac pacis. "Основываясь на: частно-правовом понятии собственности, которая будто-бы в сущности принадлежит главе государства, он выводит отсюда право государственной власти на вторжение в имущественные права граждан. Однако, он признавал за государством обязанность вознаградить потерпевшего из государственных сумм. Его dominium eminens есть, в сущности, неправильно названное imperium государственной власти, что, однако, повело к недоразумениям и спорам между последователями этого учения, пока, наконец, не одержало победы понятие imperium'a что согласовалось с жизненной правдой, так как в это время средневековые государства, с усилением государственной власти стали применять это право, опираясь только на свое могущество. Однако, это право применялось к каждому отдельному случаю особенно, без обобщений и подведений отдельных указов под общие определения.