«Тема поэта и поэзии в творчестве » (стр. 1 )

«Тема поэта и поэзии в творчестве »

Тема поэта и поэзии была ведущей в творчестве Пушкина на протяжении всей его жизни. Менялись идеалы свободы, творчества, вдохновения, счастья, но постоянной оставалась тема поэтического призвания и назначения поэта и поэзии в общественной жизни, поэтому в стихотворениях поэт ставит и разрешает следующие важнейшие вопросы:

В чем состоит сущность самого процесса творчества?-

Какими духовными чертами должен обладать поэт?

Каково его отношение к окружающему миру и людям?

Каким должно быть содержание поэтических произведений?

В чем заключается заслуга поэта перед своим народом?

К теме «Поэта и поэзии» относятся стихотворения:

«Осгар»(1814); «Мечтатель»(1815); «Лициния»(1815); «Разговор книгопродавца с поэтом» (1824); «Пророк»(1826); «Поэт»(1827); «Чернь»(1828); «Поэту»(1830); «Эхо»(1831); «Я памятник себе воздвиг нерукотворный»(1836); ( Выделенные стихотворения учатся наизусть)

Ваш ребенок должен уметь делать:

1.  Показать, что тема поэта и поэзии традиционная, сквозная в европейской культуре.

2.  Показать эволюцию этой темы в лирике .

3.  Показать неоднозначность трактовок (интерпретаций) стихотворений .

4.  Определить философский аспект в лирике Пушкина.

5.  Уточнить и углубить чувства поэта, приблизиться к авторской позиции.

Предлагаю тексты стихотворений

«Осгар»

По камням гробовым, в туманах полуночи,

Ступая трепетно усталою ногой,

По Лоре путник шел, напрасно томны очи

Ночлега мирного искали в тьме густой.

Пещеры нет пред ним, на береге угрюмом

Не видит хижины, наследья рыбаря;

Вдали дремучий бор качают ветры с шумом,

Луна за тучами, и в море спит заря.

Идет, и на скале, обросшей влажным мохом,

Зрит барда старого — веселье прошлых лет:

Склонясь седым челом над воющим потоком,

В безмолвии времен он созерцал полет.

Зубчатый меч висел на ветьви мрачной ивы.

Задумчивый певец взор тихий обратил

На сына чуждых стран, и путник боязливый

Содрогся в ужасе и мимо поспешил.

«Стой, путник! стой! — вещал певец веков минувших,

Здесь пали храбрые, почти их бранный прах!

Почти геройства чад, могилы сном уснувших!»

Пришлец главой поник — и, мнилось, на холмах

Восставший ряд теней главы окровавленны

С улыбкой гордою на странника склонял.

«Чей гроб я вижу там?» — вещал иноплеменный

И барду посохом на берег указал.

Колчан и шлем стальной, к утесу пригвожденный,

Бросали тусклый луч, луною озлатясь.

«Увы! здесь пал Осгар! — рек старец вдохновенный.

О! рано юноше настал последний час!

Но он искал его: я зрел, как в ратном строе

Он первыя стрелы с весельем ожидал

И рвался из рядов, и пал в кипящем бое:

Покойся, юноша! ты в брани славной пал.

Во цвете нежных лет любил Осгар Мальвину,

Не раз он в радости с подругою встречал

Вечерний свет луны, скользящий на долину,

И тень, упадшую с приморских грозных скал.

Казалось, их сердца друг к другу пламенели;

Одной, одной Осгар Мальвиною дышал;

Но быстро дни любви и счастья пролетели,

И вечер горести для юноши настал.

Однажды, в темну ночь зимы порой унылой,

Осгар стучится в дверь красавицы младой

И шепчет: «Юный друг! не медли, здесь твой милый!»

Но тихо в хижине. Вновь робкою рукой

Стучит и слушает: лишь ветры с свистом веют.

«Ужели спишь теперь, Мальвина? — мгла вокруг,

Валится снег, власы в тумане леденеют.

Услышь, услышь меня, Мальвина, милый друг!»

Он в третий раз стучит, со скрыпом дверь шатнулась.

Он входит с трепетом. Несчастный! что ж узрел?

Темнеет взор его, Мальвина содрогнулась,

Он зрит — в объятиях изменницы Звигнел!

И ярость дикая во взорах закипела;

Немеет и дрожит любовник молодой.

Он грозный меч извлек, и нет уже Звигнела,

И бледный дух его сокрылся в тьме ночной!

Мальвина обняла несчастного колена,

Но взоры отвратив: «Живи! — вещал Осгар, —

Живи, уж я не твой, презренна мной измена,

Забуду, потушу к неверной страсти жар».

И тихо за порог выходит он в молчанье,

Окован мрачною, безмолвною тоской —

Исчезло сладкое навек очарованье!

Он в мире одинок, уж нет души родной.

Я видел юношу: поникнув головою,

Мальвины имя он в отчаянье шептал;

Как сумрак, дремлющий над бездною морскою,

На сердце горестном унынья мрак лежал.

На друга детских лет взглянул он торопливо;

Уже недвижный взор друзей не узнавал;

От пиршеств удален, в пустыне молчаливой

Он одиночеством печаль свою питал.

И длинный год провел Осгар среди мучений.

Вдруг грянул трубный глас! Оденов сын, Фингал,

Вел грозных на мечи, в кровавый пыл сражений.

Осгар послышал весть и бранью воспылал.

Здесь меч его сверкнул, и смерть пред ним бежала;

Покрытый ранами, здесь пал на груду тел.

Он пал — еще рука меча кругом искала,

И крепкий сон веков на сильного слетел.

Побегли вспять враги — и тихий мир герою!

И тихо все вокруг могильного холма!

Лишь в осень хладную, безмесячной порою,

Когда вершины гор тягчит сырая тьма,

В багровом облаке, одеянна туманом,

Над камнем гробовым уныла тень сидит,

И стрелы дребезжат, стучит броня с колчаном,

И клен, зашевелясь, таинственно шумит».

«Мечтатель»

По небу крадется луна,

На холме тьма седеет,

На воды пала тишина,

С долины ветер веет,

Молчит певица вешних дней

В пустыне темной рощи,

Стада почили средь полей,

И тих полет полнощи;

И мирный неги уголок

Ночь сумраком одела,

В камине гаснет огонек,

И свечка нагорела;

Стоит богов домашних лик

В кивоте небогатом,

И бледный теплится ночник

Пред глиняным пенатом.

Главою на руку склонен,

В забвении глубоком,

Я в сладки думы погружен

На ложе одиноком;

С волшебной ночи темнотой,

При месячном сиянье,

Слетают резвою толпой

Крылатые мечтанья,

И тихий, тихий льется глас;

Дрожат златые струны.

В глухой, безмолвный мрака час

Поет мечтатель юный;

Исполнен тайною тоской,

Молчаньем вдохновенный,

Летает резвою рукой

На лире оживленной.

Блажен, кто в низкий свой шалаш

В мольбах не просит счастья!

Ему Зевес надежный страж

От грозного ненастья;

На маках лени, в тихий час,

Он сладко засыпает,

И бранных труб ужасный глас

Его не пробуждает.

Пускай, ударя в звучный щит

И с видом дерзновенным,

Мне слава издали грозит

Перстом окровавленным,

И бранны вьются знамена,

И пышет бой кровавый —

Прелестна сердцу тишина;

Нейду, нейду за славой.

Нашел в глуши я мирный кров

И дни веду смиренно;

Дана мне лира от богов,

Поэту дар бесценный;

И муза верная со мной:

Хвала тебе, богиня!

Тобою красен домик мой

И дикая пустыня.

На слабом утре дней златых

Певца ты осенила,

Венком из миртов молодых

Чело его покрыла,

И, горним светом озарясь,

Влетала в скромну келью

И чуть дышала, преклонясь

Над детской колыбелью.

О, будь мне спутницей младой

До самых врат могилы!

Летай с мечтаньем надо мной,

Расправя легки крылы;

Гоните мрачную печаль,

Пленяйте ум... обманом

И милой жизни светлу даль

Кажите за туманом!

И тих мой будет поздний час;

И смерти добрый гений

Шепнет, у двери постучась:

«Пора в жилище теней!..»

Так в зимний вечер сладкий сон

Приходит в мирны сени,

Венчанный маком и склонен

На посох томной лени...

«Разговор книгопродавца с поэтом»

Книгопродавец

Стишки для вас одна забава,

Немножко стоит вам присесть,

Уж разгласить успела слава

Везде приятнейшую весть:

Поэма, говорят, готова,

Плод новый умственных затей.

Итак, решите; жду я слова:

Назначьте сами цену ей.

Стишки любимца муз и граций

Мы вмиг рублями заменим

И в пук наличных ассигнаций

Листочки ваши обратим...

О чем вздохнули так глубоко?

Нельзя ль узнать?

Поэт

Я был далеко:

Я время то воспоминал,

Когда, надеждами богатый,

Поэт беспечный, я писал

Из вдохновенья, не из платы.

Я видел вновь приюты скал

И темный кров уединенья,

Где я на пир воображенья,

Бывало, музу призывал.

Там слаще голос мой звучал;

Там доле яркие виденья,

С неизъяснимою красой,

Вились, летали надо мной

В часы ночного вдохновенья!..

Все волновало нежный ум:

Цветущий луг, луны блистанье,

В часовне ветхой бури шум,

Старушки чудное преданье.

Какой-то демон обладал

Моими играми, досугом;

За мной повсюду он летал,

Мне звуки дивные шептал,

И тяжким, пламенным недугом

Была полна моя глава;

В ней грезы чудные рождались;

В размеры стройные стекались

Мои послушные слова

И звонкой рифмой замыкались.

В гармонии соперник мой

Был шум лесов, иль вихорь буйный,

Иль иволги напев живой,

Иль ночью моря гул глухой,

Иль шопот речки тихоструйной.

Тогда, в безмолвии трудов,

Делиться не был я готов

С толпою пламенным восторгом,

И музы сладостных даров

Не унижал постыдным торгом;

Я был хранитель их скупой:

Так точно, в гордости немой,

От взоров черни лицемерной

Дары любовницы младой

Хранит любовник суеверный.

Книгопродавец

Но слава заменила вам

Мечтанья тайного отрады:

Вы разошлися по рукам,

Меж тем как пыльные громады

Лежалой прозы и стихов

Напрасно ждут себе чтецов

И ветреной ее награды.

Поэт

Блажен, кто про себя таил

Души высокие созданья

И от людей, как от могил,

Не ждал за чувство воздаянья!

Блажен, кто молча был поэт

И, терном славы не увитый,

Презренной чернию забытый,

Без имени покинул свет!

Обманчивей и снов надежды,

Что слава? шепот ли чтеца?

Гоненье ль низкого невежды?

Иль восхищение глупца?

Книгопродавец

Лорд Байрон был того же мненья;

Жуковский то же говорил;

Но свет узнал и раскупил

Их сладкозвучные творенья.

И впрям, завиден ваш удел:

Поэт казнит, поэт венчает;

Злодеев громом вечных стрел

В потомстве дальном поражает;

Героев утешает он;

С Коринной на киферский трон

Свою любовницу возносит.

Хвала для вас докучный звон;

Но сердце женщин славы просит:

Для них пишите; их ушам

Приятна лесть Анакреона:

В младые лета розы нам

Дороже лавров Геликона.

Поэт

Самолюбивые мечты,

Утехи юности безумной!

И я, средь бури жизни шумной,

Искал вниманья красоты.

Глаза прелестные читали

Меня с улыбкою любви;

Уста волшебные шептали

Мне звуки сладкие мои...

Но полно! в жертву им свободы

Мечтатель уж не принесет;

Пускай их юноша поет,

Любезный баловень природы.

Что мне до них? Теперь в глуши

Безмолвно жизнь моя несется;

Стон лиры верной не коснется

Их легкой, ветреной души;

Не чисто в них воображенье:

Не понимает нас оно,

И, признак бога, вдохновенье

Для них и чуждо и смешно.

Когда на память мне невольно

Придет внушенный ими стих,

Я так и вспыхну, сердцу больно:

Мне стыдно идолов моих.

К чему, несчастный, я стремился?

Пред кем унизил гордый ум?

Кого восторгом чистых дум

Боготворить не устыдился?..

Книгопродавец

Люблю ваш гнев. Таков поэт!

Причины ваших огорчений

Мне знать нельзя; но исключений

Для милых дам ужели нет?

Ужели ни одна не стоит

Ни вдохновенья, ни страстей,

И ваших песен не присвоит

Всесильной красоте своей?

Молчите вы?

Поэт

Зачем поэту

Тревожить сердца тяжкий сон?

Бесплодно память мучит он.

И что ж? какое дело свету?

Я всем чужой!.. душа моя

Хранит ли образ незабвенный?

Любви блаженство знал ли я?

Тоскою ль долгой изнуренный,

Таил я слезы в тишине?

Где та была, которой очи,

Как небо, улыбались мне?

Вся жизнь, одна ли, две ли ночи?

И что ж? Докучный стон любви,

Слова покажутся мои

Безумца диким лепетаньем.

Там сердце их поймет одно,

И то с печальным содроганьем:

Судьбою так уж решено.

Ах, мысль о той души завялой

Могла бы юность оживить

И сны поэзии бывалой

Толпою снова возмутить!..

Она одна бы разумела

Стихи неясные мои;

Одна бы в сердце пламенела

Лампадой чистою любви!

Увы, напрасные желанья!

Она отвергла заклинанья,

Мольбы, тоску души моей:

Земных восторгов излиянья,

Как божеству, не нужно ей!..

Книгопродавец

Итак, любовью утомленный,

Наскуча лепетом молвы,

Заране отказались вы

От вашей лиры вдохновенной.

Теперь, оставя шумный свет,

И муз, и ветреную моду,

Что ж изберете вы?

Поэт

Свободу.

Книгопродавец

Прекрасно. Вот же вам совет;

Внемлите истине полезной:

Наш век — торгаш; в сей век железный

Без денег и свободы нет.

Что слава?— Яркая заплата

На ветхом рубище певца.

Нам нужно злата, злата, злата:

Копите злато до конца!

Предвижу ваше возраженье;

Но вас я знаю, господа:

Вам ваше дорого творенье,

Пока на пламени труда

Кипит, бурлит воображенье;

Оно застынет, и тогда

Постыло вам и сочиненье.

Позвольте просто вам сказать:

Не продается вдохновенье,

Но можно рукопись продать.

Что ж медлить? уж ко мне заходят

Нетерпеливые чтецы;

Вкруг лавки журналисты бродят,

За ними тощие певцы:

Кто просит пищи для сатиры,

Кто для души, кто для пера;

И признаюсь — от вашей лиры

Предвижу много я добра.

Поэт

Вы совершенно правы.

Вот вам моя рукопись.

Условимся.

«Поэт»

Пока не требует поэта

К священной жертве Аполлон,

В заботах суетного света

Он малодушно погружен;

Молчит его святая лира;

Душа вкушает хладный сон,

И меж детей ничтожных мира,

Быть может, всех ничтожней он.

Но лишь божественный глагол

До слуха чуткого коснется,

Душа поэта встрепенется,

Как пробудившийся орел.

Тоскует он в забавах мира,

Людской чуждается молвы,

К ногам народного кумира

Не клонит гордой головы;

Бежит он, дикий и суровый,

И звуков и смятенья полн,

На берега пустынных волн,

В широкошумные дубровы...

«Поэту»

Поэт! не дорожи любовию народной.

Восторженных похвал пройдет минутный шум;

Услышишь суд глупца и смех толпы холодной,

Но ты останься тверд, спокоен и угрюм.

Ты царь: живи один. Дорогою свободной

Иди, куда влечет тебя свободный ум,

Усовершенствуя плоды любимых дум,

Не требуя наград за подвиг благородный.

Они в самом тебе. Ты сам свой высший суд;

Всех строже оценить умеешь ты свой труд.

Ты им доволен ли, взыскательный художник?

Доволен? Так пускай толпа его бранит

И плюет на алтарь, где твой огонь горит,

И в детской резвости колеблет твой треножник.

«Эхо»

Ревет ли зверь в лесу глухом,

Трубит ли рог, гремит ли гром,

Поет ли дева за холмом —

На всякий звук

Свой отклик в воздухе пустом

Родишь ты вдруг.

Ты внемлешь грохоту громов,

И гласу бури и валов,

И крику сельских пастухов —

И шлешь ответ;

Тебе ж нет отзыва... Таков

И ты, поэт!

«Я памятник себе воздвиг нерукотворный»

Я памятник себе воздвиг нерукотворный,

К нему не зарастет народная тропа,

Вознесся выше он главою непокорной

Александрийского столпа.

Нет, весь я не умру — душа в заветной лире

Мой прах переживет и тленья убежит —

И славен буду я, доколь в подлунном мире

Жив будет хоть один пиит.

Слух обо мне пройдет по всей Руси великой,

И назовет меня всяк сущий в ней язык,

И гордый внук славян, и финн, и ныне дикой

Тунгус, и друг степей калмык.

И долго буду тем любезен я народу,

Что чувства добрые я лирой пробуждал,

Что в мой жестокий век восславил я Свободу

И милость к падшим призывал.

Веленью божию, о муза, будь послушна,

Обиды не страшась, не требуя венца,

Хвалу и клевету приемли равнодушно

И не оспоривай глупца.

Ваш ребенок должен уметь делать литературоведческий анализ стихотворений.

Вам предлагается пример анализа стихотворения:

«Я памятник себе воздвиг нерукотворный»

Незадолго до смерти Пушкин написал произведение "Я памятник себе воздвиг нерукотворный..." (1836) В стихотворении автор подводит итог своему творческому пути. Он задумывается о смысле жизни, об особой миссии, которая дается каждому человеку с его рождения. Пушкин выполнил свою миссию.

Я памятник себе воздвиг нерукотворный,

К нему не зарастет народная тропа.

Вознесся выше он главою непокорной

Александрийского столпа.

Что значит “выше”?

Пушкин сравнивает духовное и материальное, живую поэтическую думу и мертвый камень, и в этом заключается художественное достоинство стихотворения. Главной темой стихотворения, на мой взгляд, является тема царя и поэта, земного властителя и властителя дум. Гений своим творчеством сам ставит себе при жизни “нерукотворный памятник”, потому что он — голос народа, его пророк. Не кто-нибудь, а он сам воздвиг себе памятник. Отсюда многократно повторяемое “Я”. Пушкин жил и творил в “жестокий век”. Он гордился тем, что его поэзия была свободной, взывала к свободе политической и духовной.

Александрийский столп — это самая высокая в мире колонна, олицетворение покорности царю и власти самого царя. Пушкин был придворным низшего чина, и в то же время он был человеком высочайшего призвания и предназначения. Так что же означает “выше Александрийского столпа”? Это можно истолковать и как победу “таинственного певца” над цензурой, победу над самодержавием. Пушкин сопоставляет два памятника, памятник материальный и памятник духовный. Поэт вступает в противоборство с “кумиром” своего времени. Морально Пушкин победил этого самодержавного “кумира” силой поэтического слова и высокой духовностью. Пушкин действительно победил время и пространство. Каждое произведение поэта неповторимо, в каждом своя философия и красота. Поэзия Пушкина — это тропа к сердцу самого поэта. В поэзии он находит силы жизни, чтобы бороться с одиночеством, потому что общество его не понимает, не понимает его философские взгляды. Лирическим героем данного стихотворения является сам автор. Сюжет стихотворения составляет его судьба, осмысленная на фоне исторического движения. Главную причину своей долгой жизни в народе, источник его любви Пушкин видит в добре («чувства добрые»), которые пробуждает его поэзия. Даже прославление свободы, даже «милость к падшим» оказываются на втором месте. И, как гордое признание неподкупности и независимости творчества звучит призыв к музе – повиноваться только Божьему велению.

Торжественный и мерный шестистопный ямб в конце каждой строфы сменяется четырехстопным, что позволяет создать раздумчивую интонацию. Весомы и немногочисленны эпитеты:

памятник – «нерукотворный», глава – «непокорная», лира – «заветная», век – «жестокий»…

Характеристики народов России поражают своей лаконичной точностью: если славянин «гордый», то тунгус «ныне дикой», а калмык – «друг степей».

Величавая приподнятость стихотворения поддерживается лексикой, свойственной «высокому стилю»:

Славянизмы глава, столп, пиит….

Усеченные – доколь, всяк….

Выражения – народная тропа, заветная лира, сущий….

Глаголы – восславил, приемли….

Изыскан звуковой ряд - 1строфа из гласных преобладают «а» и «о», во второй – «а» и «и»,

В третьей – «у», в четвертой и пятой – вновь «о» и «а».

Обилие сонорных «р» и «л» создает звуковое впечатление торжественного колокольного звона.

Плавное течение стиха прерывают два интонационных всплеска: восклицания – «Нет, весь я не умру», и « о муза, будь послушна» - и это выдает потаенное волнение поэта, глубину обуревающих его чувств.

В этом стихотворении раскрыта тема поэта и поэзии, проблема поэтической славы, преодоление смерти через известность. Это стихотворение можно представить в ярких и серых тонах, потому что, с одной стороны, создана торжественная атмосфера, радость того, что искусство будет жить вечно: "К нему не зарастет народная тропа", а с другой стороны, это же является его последним словом, концом творчества Пушкина.

По своей теме и построению стихотворение близко к стихотворению Державина "Памятник" и Квинта Горация "Я воздвиг памятник", но Пушкин отступил от прежних образов. Произведение наполнено безграничной любовью к России, к читателю, верой в могущество поэтического слова, осознанием выполненного долга перед народом.

Я считаю, что творчество Пушкина - это неисчерпаемый источник, который дает духовные знания не одному поколению людей. Оно открывает добрые чувства, помогающие осознавать и любить жизнь.

Обратите внимание!

План анализа лирического стихотворения

Дата написания и публикация; Жанр стихотворения; Основная тема; Смысл названия; Лирический сюжет и его движение; Композиция. Основные настроения, тональность стихотворения; Лирический герой, его своеобразие; Позиция автора (восторг, негодование, элегическая грусть, полемика и т. д.) Ритм, размер; Рифмовка, характер рифмы; Лексика. Языковые выразительные средства; Поэтический синтаксис; Фонетическая окраска стиха. Звукопись; Идея стихотворения, выявленная в итоге анализа; Ваше отношение к этому стихотворению.

А теперь посмотрите презентацию «Тема поэта и поэзии» к этому уроку.

Внимание помощь для подготовки уроков по лирике

ТЕМА ПОЭТА И ПОЭЗИИ В ЛИРИКЕ ПУШКИНА

I. Тема поэта и поэзии традиционна. Обращаясь к ней, Пушкин

как бы ведет диалог с поэтами-предшественниками: Горацием,

Овидием, Ломоносовым, Державиным.

— Тема проходит через все творчество Пушкина: его первым

опубликованным стихотворением было «К другу стихотворцу»

(«Вестник Европы», 1814 год), а одним из последних — «Я памятник

себе воздвиг нерукотворный...» (1836).

— Вообще же тема поэта и поэзии занимает особенно значительное

место в поздней лирике.

II. Мотив избранничества. Поэт — избранник богов:

Ах! счастлив, счастлив тот,

Кто лиру в дар от Феба

Во цвете дней возьмет!

Как смелый житель неба,

Он к солнцу воспарит,

Превыше смертных станет,

И слава громко грянет.

«Бессмертен ввек пиит!»

(«Городок», 1815)

— Избранность покупается муками, сопровождающими стремление

к истине:

Духовной жаждою томим,

В пустыне мрачной я влачился...

(•Пророк*, 1826)

III. Поэт — пророк, он избран, чтобы нести людям слово

истины; поэтому он вездесущ. Поэту ведомо все, что происходит

на земле, на море и в небесах:

И внял я неба содроганье,

И горний ангелов полет,

И гад морских подводный ход,

И дольней лозы прозябанье.

(•Пророк*, 1826)

Всеведение, правдивость и мудрость даются поэту ценою иночества и самоотречения.

Ты царь: живи один. Дорогою свободной

Иди, куда влечет тебя свободный ум...

(«Поэту*, 1830)

IV. Назначение поэта. Эта тема неоднозначно трактуется в лирике Пушкина.

— С одной стороны, поэт рожден для высокого, для «служенья муз»; мирское не должно его занимать:

Не для житейского волненья,

Не для корысти, не для битв,

Мы рождены для вдохновенья,

Для звуков сладких и молитв.

(•Поэт и толпа», 1828)

— С другой стороны, традиционные мотивы гражданственности поэзии также проникают в стихи Пушкина:

И долго буду тем любезен я народу,

Что чувства добрые я лирой пробуждал,

Что в мой жестокий век восславил я свободу

И милость к падшим призывал.

(«Я памятник себе воздвиг нерукотворный...; 1836)

— В элегии «Андрей Шенье»1 (1825) идеалам беззаботной жизни, посвященной любви и дружбе, противопоставляется гражданский подвиг поэта:

Певцу любви, дубрав и мира

Несу надгробные цветы.

Звучит незнаемая лира,

Пою. Мне внемлет он и ты.

Заутра казнь, привычный пир народу,

Но лира юного певца

О чем поет? Поет она свободу.

Не изменилась до конца!

( Андре Шенье (1762—1794) — французский поэт эпохи предромантизма.

Восторженно приветствовав поначалу Великую французскую революцию, поэт выступил против якобинской диктатуры и был казнен за два дня до ее крушения.)

Эта трактовка предназначения поэта предвосхищает череду стихотворений о взаимоотношениях поэта и общества. В ранней лирике, воспевающей уединение, проблема «поэт — общество»

вообще не встает.

V. Поэт и толпа.

1. Пушкин так понимает взаимоотношения поэта и толпы: толпа не готова понять поэта, но и поэт* не стремится быть понятым. Об этом свидетельствует эпиграф к стихотворению «Поэт

и толпа» (1828): «Procul este, profani» («Прочь, непосвященные!»), заимствованный из Вергилия.

Поэт! не дорожи любовию народной.

Восторженных похвал пройдет минутный шум.

Услышишь суд глупца и смех толпы холодной:

Но ты останься тверд, спокоен и угрюм.

(«Поэту, 1830)

Блажен, кто молча был поэт

И, терном славы не увитый,

Презренной чернию забытый,

Без имени покинул свет!

(•Разговор книгопродавца с поэтом», 1824)

2. Презирая толпу, поэт стремится к уединению, которое вдохновляет его.

О, если бы когда-нибудь

Сбылись поэта сновиденья!

Ужель отрад уединенья

Ему вкушать не суждено?

(•Послание к Юдину», 1815)

В конфликте поэта и толпы нет трагического пафоса, который будет всегда сопровождать этот мотив у Лермонтова.

3. Лишь иногда в стихотворениях Пушкина возникают мотивы безответности, непонятости, окрашенные элегическим сожалением.

Ты внемлешь грохоту громов,

И гласу бури и валов,

И крику сельских пастухов

И шлешь ответ,

Тебе ж нет отзыва.. Таков

И ты, поэт!

(•Эхо; 1831)

VI. Утверждение независимости поэта.

Поэт скептически относиться к общепризнанным ценностям, провозглашая духовную

поэтическую свободу.

Не дорого ценю я громкие права,

От коих не одна кружится голова...

Никому

Отчета не давать, себе лишь самому

Служить и угождать; для власти, для ливреи

Не гнуть ни совести, ни помыслов, ни шеи...

(•Из Пиндемонте ; 1836)

Тоскует он в забавах мира,

Людской чуждается молвы,

К ногам народного кумира

Не клонит гордой головы.

(•Поэт; 1827)

КНИГОПРОДАВЕЦ.

Теперь, оставя шумный свет,

И муз, и ветреную моду,

Что ж изберете вы?

ПОЭТ.

Свободу.

(•Разговор книгопродавца с поэтом», 1824)

VII. Мотив поэтического вдохновения.

1. Источником вдохновения могут бьггь— дружба:

Не слава предо мною,

Но дружбою одною

Я ныне вдохновен.

(•Городок; 1815)

— любовь:

И сердце бьется в упоенье,

И для него воскресли вновь

И божество, и вдохновенье,

И жизнь, и слезы, и любовь.

(•Я помню чудное мгновенье...; 1825)

( Пиндемонте Ипполито (1753—1828) — итальянский поэт эпохи предромантизма).

2. Вдохновение олицетворяют Лира, Гений, Муза, Демон:

Мое беспечное незнанье

Лукавый демон возмутил,

И он мое существованье

С своим навек соединил.

(«Бывало, е сладком …»1823)

3. Поэтическое вдохновение связано с философским понятием

мига, мгновения (см. «Философская лирика Пушкина»).

VIII. Образ музы.

— В пятой статье о Пушкине пишет: Муза Пушкина — это девушка-аристократка, в которой обольстительная красота и грациозность непосредственности сочетались

с изяществом тона и благородною простотою...— Муза постоянно сопутствует поэту. Эта идея появляется не только в лирике, но и в «Евгении Онегине»:

«МЕЧТАТЕЛЬ» (1815) «ЕВГЕНИЙ ОНЕГИН»

Я музу резвую привел

На шум пиров и буйных споров...

И молодежь минувших дней

За нею буйно волочилась,

И я гордился меж друзей

Подругой ветреной моей.

И муза верная со мной:

Хвала тебе, богиня!

Тобою красен домик мой

И дикая пустыня.

На слабом утре дней златых

Певца ты осенила,

Венком из миртов молодых

Чело его покрыла..

— В раннем творчестве муза появляется как традиционный классический образ:

В младенчестве моем она меня любила

И семиствольную цевницу мне вручила.

Тростник был оживлен божественным дыханьем

И сердце наполнял святым очарованьем.

(•Муза*, 1821)

IX. Проблема поэтического творчества.

— К поэтическому творчеству Пушкин относится как к труду:

Хорошие стихи не так легко писать...

(*К другу стихотворцу, 1814)

X. Пушкин отделяет поэзию от сферы обыденной жизни.

Поэт — поэт в искусстве, но не в жизни.

Пока не требует поэта

К священной жертве Аполлон,

В заботах суетного света

Он малодушно погружен...

(•Поэт», 1827)

Однако это не значит, что в своих произведениях поэт обязан обращаться лишь к возвышенным предметам. Обыденные предметы и явления проникают в поэзию, и это часто служит поводом

для появления иронии. Так, ирония может быть связана с адресатом стихотворения, как, например, в послании «К моей чернильнице » (1821). В то же время жизненность поэзии выступает как одно из проявлений творческой свободы: поэт имеет право говорить о любом предмете — житейском, каждодневном, прозаическом — лишь бы он был поэтически осмыслен:

Теперь моя пора* я не люблю весны;

Скучна мне оттепель; вонь, грязь —

Весной я болен...

И с каждой осенью я расцветаю вновь;

Здоровью моему полезен русский холод;

К привычкам бытия вновь чувствую любовь:

Чредой слетает сон, чредой находит голод;

Легко и радостно играет в сердце кровь,

Желания кипят — я снова счастлив, молод,

Я снова жизни полон — таков мой организм

(Извольте мне простить ненужный прозаизм).

(«Осень», 1833)

XI. Бессмертие поэта, поэтическая слава.

Вопрос о славе рассматривается в философском плане

После смерти поэт продолжает жить в своем творчестве: Но если, обо мне потомок поздний мой

Узнав, придет искать в стране сей отдаленной

Близ праха славного мой след уединенный...

К нему слетит моя признательная тень

И будет мило мне его воспоминанье.

( «К Овидию», 1821)

XII. Ироническая трактовка темы поэта и поэзии появляется в эпиграммах:

Покойник Клит в раю не будет:

Творил он тяжкие грехи.

Пусть Бог дела его забудет,

Как свет забыл его стихи!

(•Эпиграмма на смерть стихотворца», 1316)

Ирония часто проникает в стихотворения о современной поэзии и поэтах:

Когда Хвостов трудиться станет,

А Батюшков спокойно спать.

Наш гений долго не восстанет,

И дело не пойдет на лад.

( «Тень Фонвизина», 1815)