Филологические науки. 2005. № 4. С. 76–83.
Лингвоконцептология и межкультурная коммуникация: истоки и цели
Лингвокультурная концептология1, как представляется, выделилась из лингвокультурологии в ходе переакцентуации и модификации компонентов в составе намеченной Эмилем Бенвенистом триады «язык, культура, человеческая личность»2, в которой последняя сводится к сознанию (ср.: «исследовательское поле лингвокультурной концептологии формируется трихотомией “язык – сознание – культура”»3), точнее, к совокупности образующих его «сгустков смысла» – концептов.
Становление лингвоконцептологии как научной дисциплины, изучающей опредмеченные в языке культурные концепты, и межкультурной коммуникации, занимающейся, как следует из ее имени, проблемами общения языковых личностей, принадлежащих к различным культурным социумам, видимо, не случайно совпадает с общей антропоцентрической переориентацией парадигмы гуманитарного знания. Предметные области лингвоконцептологии и межкультурной коммуникации частично пересекаются: у них общий объект исследования – этнический менталитет носителей определенных естественных языков как совокупность групповых поведенческих и когнитивных стереотипов, но различные целевые установки: если интерес первой направлен на выявление лингвоспецифических характеристик этого менталитета через анализ его семантических составляющих – концептов, то интерес второй сфокусирован на преодолении лингвокультурной специфики и возможного ее непонимания в межъязыковом общении.
Основная единица лингвокультурологии – концепт, и это, прежде всего, вербализованный культурный смысл. Он «по умолчанию» является лингвокультурным концептом (лингвоконцептом) – семантической единицей «языка» культуры, план выражения которой представляет в свою очередь двусторонний языковой знак, линейная протяженность которого, в принципе, ничем не ограничена4. Определяющим в понимании лингвоконцепта выступает представление о культуре как о «символической Вселенной» (Кассирер), конкретные проявления которой в каком-то «интервале абстракции» (в сопоставлении с инокультурой) обязательно этноспецифичны. Из этого следует, что ведущим отличительным признаком лингвоконцепта является его этнокультурная отмеченность. В то же время язык в лингвокультурологии – не только и не столько инструмент постижения культуры, он – составная ее часть, «одна из ее ипостасей»5. Собственно говоря, внимание к языковому, знаковому «телу» концепта и отличает его лингвокультурологическое понимание от всех прочих: через свое «имя», совпадающее, как правило, с доминантой соответствующего синонимического ряда, лингвоконцепт включается в лексическую систему конкретного естественного языка, а его место в последней определяет контуры его «значимостной составляющей»6.
Концепт – синтезирующее лингвоментальное образование, методологически пришедшее на смену представлению (образу), понятию и значению и включившее их в себя в «снятом», редуцированном виде – своего рода «гипероним»7 последних. В качестве «законного наследника» этих семиотических категорий лингвоконцепт характеризуется гетерогенностью и многопризнаковостью, принимая от понятия дискурсивность представления смысла, от образа – метафоричность и эмотивность этого представления, а от значения – включенность его имени в лексическую систему языка.
Важным следствием многомерности семантического состава лингвоконцепта является его внутренняя расчлененность – «дискретная целостность смысла»8, не позволяющая включать в число концептов «семантические примитивы» – например, такие операторы неклассических модальных логик, как ‘желание’ и ‘безразличие’, приобретающие статус лингвоконцепта лишь с «погружением» в культуру, где они перевоплощаются в «страсть» и «равнодушие» соответственно.
К другим отличительным признакам лингвоконцепта относятся также:
1) «переживаемость» – концепты не только мыслятся, но и эмоционально переживаются, будучи предметом симпатий и антипатий9 – и способность интенсифицировать духовную жизнь человека: менять ее ритм при попадании в фокус мысли10 – то, что психологи называют «сентимент»11;
2) семиотическая («номинативная»12) плотность – представленность в плане выражения целым рядом языковых синонимов (слов и словосочетаний), тематических рядов и полей, пословиц, поговорок, фольклорных и литературных сюжетов и синонимизированных символов (произведений искусства, ритуалов, поведенческих стереотипов, предметов материальной культуры), что напрямую связано с релевантностью, важностью этого концепта в глазах лингвокультурного социума, аксиологической либо теоретической ценностью явления, отраженного в его содержании;
3) ориентированность на план выражения – включенность имени концепта в ассоциативные парадигматические и синтагматические связи, сложившиеся в лексической системе языка, в семиотическом «теле» которого этот концепт опредмечивается, а также включенность этого имени в ассоциативную сеть «вещных коннотаций»13 – наличие специфической языковой метафорики.
Как установлено14, этноспецифичность – совокупность приемов семантического представления плана содержания лексических единиц (языковая концептуализация) – в различных культурах различна, однако одной лишь специфики способа представления семантики имени концептуализуемого смысла для квалификации его как лингвоконцепта, очевидно, недостаточно: языковые и культурные особенности здесь в значительной мере случайны и не отражают национально-культурного (собственно этнического) своеобразия семантики, и далеко не все различия во внутренней форме отдельных лексических единиц должны осмысливаться как концептологически значимые. Этноспецифичность, в первую очередь, дóлжно усматривать в культурно значимой стереотипизации моделей мировосприятия и поведенческих реакций, отраженных в семантике этого имени15. В качестве этноспецифичного может также приниматься признак, положенный в основу номинации – внутренняя форма имени16, в реализации которого наблюдается серийность, массовидность.
Несмотря на то что лингвоконцептологи к настоящему времени относительно едины в понимании объекта своего научного интереса как некого культурного смысла, отмеченного этнической специфичностью и находящего языковое выражение17, видовая пролиферация этого объекта, как представляется, дает повод обратиться к «биологической метафоре»: разновидности лингвоконцептов в пределах дефиниционной формулировки растут, «как трава», – не имея под собой какого-либо последовательного классификационного основания18, что весьма затрудняет их типологию. Объясняется это, в первую очередь, видимо, тем, что сам дефиниционный признак «этнокультурная специфика» отнюдь не однозначен и допускает множество толкований в зависимости от того, распространяется ли эта специфика лишь на предметную семантику концепта или же она затрагивает также и способы его вербализации, как определяется статус «внутренней формы» лексических единиц, «оязыковляющих» концепт, и включается ли концепт в число формант ментальности в целом или же менталитета как части последней.
Прежде всего, неопределенность дефиниционного признака приводит к «узкому» и «широкому» пониманию лингвоконцепта.
В узком «содержательном» понимании, продолжающем на новом уровне абеляровскую традицию, лингвоконцепты – это «понятия жизненной философии», «обыденные аналоги мировоззренческих терминов»19, закрепленные в лексике естественных языков и обеспечивающие стабильность и преемственность духовной культуры этноса. Как таковые, они представляют собой единицы обыденного философского (преимущественно этического) сознания, аксиологически окрашены, мировоззренчески ориентированы и предназначены «быть индикатором основных человеческих смыслов и ценностей»20.
В узком «формальном» понимании лингвоконцепты – это семантические образования, стоящие за словами, которые не находят однословных эквивалентов при переводе на другие языки21.
К лингвоконцептам в широком «содержательном» понимании можно отнести любой вербализованный культурный смысл, в какой-то мере отмеченный этнической спецификой вне зависимости от ее значимости (существенности-случайности) для национального характера: «дом»22, «быт»23, «деньги»24, «Америка»25, «спорт»26 и пр. В самом деле, если задаться целью найти пару соответствующих языков для сопоставления, то семантика практически любой лексической единицы окажется этноспецифичной.
К лингвоконцептам в широком «формальном» понимании относятся культурные смыслы, закрепленные за именем, обладающим специфической «внутренней формой» – признаком, положенным в основу номинации27, в реализации которого наблюдается серийность, массовидность.
Особенности национального характера и этнического менталитета стали объектом пристального внимания такой относительно недавно сформировавшейся лингвистической дисциплины, изучающей «диалог культур», как межкультурная коммуникация28, основной интерес которой направлен на определение «зон напряжения»29 при межкультурных контактах и предотвращение коммуникативных неудач. Несмотря на все еще имеющую место некоторую неопределенность предметной области и целей30, межкультурная коммуникация активно занимается изучением методик «состыковки»31 межъязыковых вариантов лингвоконцептов, вполне обоснованно исходя, очевидно, из того, что «язык и шаблоны нашей мысли неразрывно между собою переплетены; они в некотором смысле составляют одно и то же»32, и выйти из пределов круга, который «каждый язык описывает вокруг народа, которому он принадлежит»33, можно, только вступив в другой круг.
В языковом межкультурном общении просматриваются две принципиально отличные ситуации: общение на одном – родном или иностранном – языке и общение через переводчика.
Следует сказать, что субъективно незнание специфики лингвоконцептов инокультуры не ощущается коммуникантами как помеха общению и они не испытывают от этого каких-либо неудобств, поскольку, как заметил еще В. Гумбольдт, «в чужой язык мы в большей или меньшей степени переносим свое собственное миропонимание и свое собственное языковое воззрение»34. Овладение лингвокоцептосферой инокультуры представляет собой завершающий этап в овладении иностранным языком – своего рода «высший пилотаж» и подобие метампсихоза – «переселения душ».
Изучение языковых средств передачи культурных смыслов в инокультуру, наверное, не случайно привело к замене термина «перевод», привязанного преимущественно к содержательной и формальной (стилистической) адекватности текста-оригинала и текста-перевода, на термин «трансляция». В принципе, естественный язык как «универсальный интерпретант»35 позволяет передавать с его помощью любое сообщение, проблема только в том, насколько текст «на выходе» формально адекватен тексту «на входе» и не превышает ли объем переводческих комментариев текст самого перевода.
Если перевод – «канал взаимодействия культур и языков»36, а переводчик – посредник в диалоге культур, то он должен быть как минимум «бикультурен», что позволит ему при «трасляции» лингвоконцептов сопрягать значение имен-квазиэквивалентов с их контекстуальным смыслом, причем контекст здесь стремится к бесконечности и в своем пределе может быть равнозначен контексту культуры в целом.
Как представляется, особое место в межкультурной коммуникации занимают лингвоконцепты в узком «содержательном» понимании – вербализованные осознанные и неосознанные смыслы, составляющие содержание мировоззренческих универсалий культуры. В них фиксируется шкала ценностей социума, они обеспечивают понимание мира человеком и представляют собой своего рода «геном социальной жизни»37. Именно они формируют мировоззрение носителей любой этнокультуры, а их языковое воплощение способно дать ключ к пониманию этнического менталитета. В частности, для русского языка симптоматична «семантическая дублетность» этих ментефактов – их междискурсная вариативность. Наличие семантических и/или этимологических дублетов, воплощающих «разноименность» лингвокультурных концептов, представляет собой, видимо, обязательный атрибут любого развитого естественного языка: amor и caritas (лат.), eudaimonia и makaria (др.-греч.), «знать» и «ведать», «благо» и «добро» и пр. Однако наиболее значимо подобная аллонимия представлена, наверное, в русском языке, где «воля» противостоит «свободе», «правда» – «истине», «совесть» – «сознанию», «ведание» – «знанию», «милость» – «любви», а «блаженство» – «счастью».
Как правило, один из членов в парах подобных слаборазнозначных синонимов маркирован не только стилистически, но и семантически, и, кроме того, именно он является носителем этноспецифических признаков соответствующего концепта. «Удвоение близкозначных слов»38 восходит к исконно русским речевым формулам («радость и веселье», «горе не беда», «стыд и срам», «честь и слава», «любовь да ласка»), частично вытесненным более абстрактными церковнославянизмами: стыд и срам = совесть, горе не беда = скорбь39.
В области лингвоконцептов-универсалий культуры наиболее рельефно проявляется комплементарный характер отношений лингвоконцептологии и межкультурной коммуникации, дополняющих друг друга при анализе лингвоменталитета: несмотря на формально-семантическую эквивалентность понятий, стоящих за именами «счастье», «любовь», «честь», «совесть», «свобода» и пр., специфическое содержание соответствующих лингвоконцептов латентно и раскрывается лишь в ситуации «отстранения» – сопоставления с какой-либо инокультурой в процессе межкультурного общения (ср.: «мысль о ментальности возникает при встрече с чем-то не похожим на нас самих, а потому менталитет может быть «тестирован» только извне»40).
Можно утверждать, что фундаментальной интегральной характеристикой лингвоконцептологии и межкультурной коммуникации является сопоставительность как обязательность соотнесения одной лингвокультуры как минимум с какой-либо иной. У этих лингвистических дисциплин единый источник и объект изучения – особенности национального «симбиоза» языка и культуры, собственно и образующих менталитет, но различные векторы целевой направленности – лингвоконцептология выявляет отличия этнических стереотипов, межкультурная коммуникация помогает их преодолеть в «диалоге культур».
__________________________
1 См.: Методологические основания лингвоконцептологии // Теоретическая и прикладная лингвистика. Вып. 3: Аспекты метакоммуникативной деятельности. Воронеж, 2002. С. 79–95; Счастье как лингвокультурный концепт. М., 2004. С. 10–50.
2 Общая лингвистика. М., 1974. С. 45.
3 Лингвокультурные концепты и метаконцепты. АДД. Волгоград, 2004. С. 8.
4 См.: Объект лингвокультурологии между Сциллой лингвокреативной техники языка и Харибдой культуры (к проблеме частной эпистемологии лингвокультурологии) // С любовью к языку – . Воронеж, 2002. С. 92; Фактор культуры и воспроизводимость фразеологизмов – знаков-микротекстов // Сокровенные смыслы: Слово. Текст. Культура: Сб. статей в честь . М., 2004. С. 681.
5 Этнолингвистика в кругу гуманитарных дисциплин // Русская словесность. От теории словесности к структуре текста. Антология. М., 1997. С. 312.
6 См. подробнее: , Концепт счастья в английском языке: значимостная составляющая // Массовая культура на рубеже XX–XХI веков: Человек и его дискурс. М., 2003. С. 264.
7 Философия русского слова. СПб., 2002. С. 122.
8 Концептология: к становлению подхода // Концепты. Вып. I. Архангельск, 1997. С. 19.
9 См.: Константы. Словарь русской культуры. Опыт исследования. М., 1997. С. 41.
10 См.: Катартическая функция текста. АКД. Тверь, 1998. С. 5.
11 См.: Drever J. The Penguin Dictionary of Psychology. Aylesbury, 1981. P. 267.
12 Языковой круг: личность, концепты, дискурс. М., 2004. С. 111.
13 См.: О вещных коннотациях абстрактных существительных // Семиотика и информатика. Вып. 11. М., 1979. С.
14 См.: Язык. Культура. Познание. М., 1997. С. 238.
15 См.: Русская фразеология. Семантический, прагматический и лингвокультурологический аспекты. М., 1996. С. 235; О. Национально-культурная специфика во фразеологии (I) // Вопросы языкознания. 1997. № 6. С. 37–42.
16 См.: Указ. соч. С. 125.
17 См.: Лингвокультурология, языковая личность, концепт: становление антропоцентрической парадигмы в языкознании // Филологические науки. 2001. № 1. С. 66–70.
18 См.: Две дискуссионные реплики по поводу когнитивного «бума» // Проблемы вербализации концептов в семантике языка и текста. Ч. 1. Волгоград, 2003. С. 288.
19 См.: Д. Введение // Логический анализ языка. Ментальные действия. М., 1993. С. 3–6; Д. Язык и мир человека. М., 1998. С. 617–631.
20 Концепты в функции философских основоположений // Язык. Этнос. Картина мира. Кемерово, 2003. С. 13.
21 См.: От концепта к слову: к проблеме филологического концептуализма // Вопросы филологии и методики преподавания иностранных языков. Омск, 1998. С. 85.
22 См.: Медведева ДОМ в русской и английской концептосферах // Методологические проблемы когнитивной лингвистики. Воронеж, 2001. С. 98–114.
23 См.: Методика описания содержания концепта быт в русском языке // Методологические проблемы когнитивной лингвистики. Воронеж, 2001. С. 116–124.
24 См.: , Концепт «деньги» в английской и русской лингвокультурах // Аксиологическая лингвистика: проблемы изучения культурных концептов и этносознания. Волгоград, 2002. С. 95–100.
25 См.: Концепт АМЕРИКА как фрагмент русской языковой картины мира // Язык. Этнос. Картина мира. Кемерово, 2003. С. 103–108.
26 См.: Лингвокультурный концепт «спорт» // Аксиологическая лингвистика: проблемы изучения культурных концептов и этносознания. Волгоград, 2002. С. 113–120.
27 См: Указ. соч. С. 125.
28 См.: Тер- Язык и межкультурная коммуникация. М., 2000.
29 Теория и практика межкультурной коммуникации. М., 2003. С. 8.
30 См.: Основы общей теории межкультурной коммуникации. Харьков, 2001; С. 19–20; , , Основы межкультурной коммуникации. М., 2003. С. 143–144.
31 Русские и американцы: парадоксы межкультурного общения. Волгоград, 2002. С. 144.
32 Избранные труды по языкознанию и культурологии. М., 1993. С. 193.
33 О различии строения человеческих языков и его влиянии на духовное развитие человеческого рода // История языкознания 19–20 веков в очерках и извлечениях. Ч. 1. М., 1960. С. 81.
34 Там же.
35 Указ. соч. С. 85.
36 , Перевод как канал взаимодействия культур и языков // Социокультурные проблемы перевода. Вып. 3. Воронеж, 1999. С. 83.
37 С. Важно, чтобы работа не прекращалась…// Вопросы философии. 2004. № 9. С. 63.
38 Указ. соч. С. 121.
39 См.: «Жизнь происходит от слова…». СПб., 1999. С. 155–156.
40 Основы лингвокультурологии. М., 2004. С. 45.
Краснодар
