Сказки юным россам (стр. 2 )

Роза не могла больше выносить эти слова льна, и она обратилась к тюльпану. – Ты слышишь, тюльпан, как размечтался этот лён о радостях жизни? Без слёз на него и взглянуть невозможно, какой он весь запылённый стоит у самой дороги... А всё туда же, в мечтания пускается... Подумаешь, невидаль, какая: невзрачная птичка малютка, видите ли, на него садиться, чтобы покачаться... Вымахал у забора этот лён долговязый, и рад этому до нет возможности!..

Тюльпан незамедлительно отозвался на эту оценку розы долговязого льна: «Это в жизни всегда так бывает, что если у кого в голове пусто, то это на долго, а может и вообще - на всю оставшуюся жизнь. Лён возомнил о себе бог знает что. Видите ли, хозяйская дочка потрепала его по голове, словно дурня какого-то, так он теперь и цены себе не знает...»

В разговор вмешались подгнившие деревянные колья в изгороди. «Правда ваша, красавицы цветочные подружки!.. Этот чудаковатый лён высоко возомнил о себе, считает, что он приобщился к высокому искусству... Как бы не так!.. Полюбуйтесь на него, театрал нашёлся!.. Сундучок с куклами, видите ли, станут накрывать салфеткой, которую из него сделают... Смех, да и только!.. Какие же чудные эти долговязые метёлки с синими бесполезными цветочками, берут себе в голову такую нелепость. А не думают о том, что по этой вот нашей пыльной дороге может проскакать на палках, как на конях ватага ребят с деревянными саблями и срубят лён под самый корешок. Вот мы тогда полюбуемся, как он свою головку держать сумеет?! Или забредёт старая коза, и начнёт его обгладывать. Ведь ей, этой козе всё равно, что жевать – клевер или лён...

Лён терпеливо выслушал эти недобрые слова своих соседей. Но осуждать их не стал. Напротив того, он сказал: «Красивые, очень красивые растут цветы в этом саду. Конечно, мне не сравниться с ними. Жаль только, что у них плохое настроение. Если вернётся маленькая птичка назад, которая полетела покушать мошек у нашего пруда, то я искренне хотел бы, чтобы эта замечательная птаха села на эти цветы и своим удивительным пением развеяла бы им эту грусть... И на эти подгнившие колья в изгороди я не в обиде. Они прожили долгую нелёгкую жизнь: на них проливались холодные осенние дожди, первые заморозки обледенели их, а студеной зимой их засыпало снегами. С наступлением весны эти деревянные гнилушки стояли по-пояс в студеной воде и днём, и ночью. Если бы я смог помочь им, хоть чем-то, то, несомненно, сделал бы это...

- Вот помяни наше слово, - заговорил самый гнилой кол в изгороди, - недолог твой век. Оглянуться ты не успеешь, как наступит холодная осень и сразу же тебе придёт конец. А мы ещё поскрипим помаленьку, скрипучее дерево долго живёт...

В этот момент на лён сел огромный шмель. Он так громко гудел, что все цветы в саду слышали его жужжащую песню: «Ж-ж-ж... ж-ж-ж-у... Хорошо живёшь, лён!.. Запах твой пряный и удивительное благовоние исходит от тебя, и нектар в синих твоих цветочках удивительно сладкий и пахучий ж-ж-ж... ж-ж-ж-у...» Шмель начал гладить нежные голубенькие лепесточки льна своими мохнатыми лапками, целовал их яркие пестики и тычинки своим хоботком. Голубеньким цветочкам сделалось очень приятно, они благоухали. Казалось, что голубенькие глаза льна ещё больше поголубели, он начал раскачиваться из стороны в сторону и напевать:

Жить в своём родном краю, -

Это счастье рая!..

Шмель поёт мне песнь свою.

Ветерок ласкает...

И, качаясь, мы поём,

Ветерку послушны:

Хорошо, когда вдвоём

С бархатной подружкой...

Ярче, солнышко, сияй!

Рай в цветке не тесен...

Обогрей родимый край

И на сердце песню!..

Шмель поёт мне песнь свою,

Ветерок качает,

Жить в своём родном краю, -

Это счастье рая!..

Когда шмель улетел, цветочки льна ещё долго потом блаженствовали.

– Хорошо жить на свете, - подумал лён. Вот наступает вечер. День был хорошим, и можно спокойно закрыть глаза и уснуть. Мне ведь надо пробудиться до рассвета, чтобы с радостью встретить первые лучи солнца...

Роза и тюльпан стали пунцовыми от зависти...

- Чему так радуется наш замарашка лён, - сказала роза, - стоит весь в дорожной пыли и ещё чему-то улыбается... Лён ничего не ответил розе, но про себя подумал: «А мне всё же хорошо жить на белом свете. Не могу я пожаловаться на свою судьбу...»

В это время возвращался пастушок домой, радостно наигрывая на самодельной свирели... Надо же такому было случиться, что пастушок решил присесть отдохнуть рядом с тем местом, где рос лён. Пастушок посмотрел на меленькие голубенькие цветочки льна, улыбнулся и сказал: «Эти нежные цветочки, точь-в-точь напоминают синие глаза моей подружки Василисы. Он начал играть на своей свирели как-то особенно нежно, с большим чувством... Долго он так играл, а потом ласково потрепал лён и пошёл дальше своей дорогой, играя как-то особенно нежно, с лёгкой грустью...

- Вот уж я не думал и не гадал, - подумал лён, - что сегодня так много доставил радости другим, и мне от этого чувства, кок-то особенно приятно... Хорошо и радостно жить на свете, вот и капельки росы освежают меня после жаркого летнего дня. Синие глаза его маленьких цветочков прикрылись ресницами. Слышно было, как играли в зелёной траве кузнечики на своих удивительных скрипочках, и они при этом как будто бы напевали:

А я сам, а я сам,

Я не верю чудесам...

Сам – пилю, сам рублю,

Сам я печку растоплю...

Слышалось пение птиц и далёкое кваканье проказниц лягушек. Ночь раскинула свои крылья, окутала ими все цветы и травы. Всё уснуло до нового утра...

ГОЛУБОЕ ЗЕРКАЛО

(Новогодняя сказка)

Вы слыхали Новогоднюю сказку о голубом зеркале? Очень рекомендую послушать. Эта сказка может оказаться очень полезной, особенно тем, кто любит соединять в едино сказочные образы и идеи. Не стану вас убеждать, что эту сказку непременно должен прочитать каждый, но если уже она вам попалась на глаза, то очень рекомендую не упустить шанса и ознакомиться, потому, как, я по личному опыту знаю, что ничего на глаза просто так не попадается. Всё в этом мире закономерно и взаимосвязано. Любой случай даётся нам как урок самой Природой-матушкой, который непременно надо хорошенько усвоить. Тем, кто своего урока не усваивает должным образом, могут быть всякие неблагоприятные сюрпризы. Это я вам точно говорю. Для тех, кто прочитает или прослушает эту сказку особенно внимательно, жизнь может измениться к лучшему. Вы станете знать больше того, что знали до сих пор. По крайней мере, вреда от этой сказки вам не будет, в этом я могу вам поручиться.

Итак, дорогие читатели и слушатели, снимайте свои телогрейки, рукавицы, валенки, шапки-ушанки, проходите в горницу, рассаживайтесь удобнее, и послушайте удивительную историю о голубом зеркале в Новогоднюю ночь.

Произошло это в самый канун Нового года. Был хороший зимний вечер. Пушистый белый снег падал на город большими хлопьями и вскоре наши серые, грустные улицы, стали удивительно нарядными и светлыми. Словно всё вокруг перед замечательным праздником выкрасили в белый цвет. Всюду виднелись белые сугробы, казалось, что на улицы большого города опустились с небес стаи белых лебедей...

- Сказка, да и только!.. - мечтательно произнёс игрушечных дел мастер, всматриваясь в своё большое окно. Лепота!.. Вот это совсем другое дело!.. Это как будто Новогодний подарок всем нам от Деда Мороза!.. А то ведь было просто срам Господний... Виданное ли это дело, что бы почитай до самого Новогоднего вечера снега на дворе вовсе не было? Была какая-то безысходная серость. А теперь вот сразу всё побелело, похорошело, посвежело, заискрилось и засверкало всеми цветами радуги! Красота!.. На сердце стало радостно...

Кукольных дел Мастер имел довольно необычное имя. Все в округе называли его Санычем. Итак, Саныч снял с себя свой рабочий фартук, надел белую праздничную рубаху, и стал любоваться в своё окно. Он любил наблюдать перемены в природе. Это вдохновляло его на новые творческие замыслы. В его мастерской царил сказочный мир. Всюду – тут и там по всей его мастерской красовались его удивительные разнообразные поделки игрушек. Игрушки были на стеллажах, на столах, на окнах и в шкафах. Все, кто приходил к нему в мастерскую, не могли удержаться, чтобы не воскликнуть: «Какое чудо царит здесь у тебя, Саныч!..»

Свои игрушки он лепил из белой глины, высушивал их особым способом, затем с большой любовью и мастерством художника раскрашивал он свои игрушки, и они стояли торжественно и чудно, в ожидании очередного дарения... Мастер дарил свои сказочные изделия детям своих хороших знакомых, делал бескорыстные дарения своих чудесных игрушек в интернаты, в школы, в музеи. Мастер никогда не продавал свои вдохновенные творения, но только дарил. Он считал, что для мастера, его произведения, это своего рода маленькие дети, которых продавать не позволительно. Близкие ему люди считали его легкомысленным чудаком, но он не обижался на них. «Каждый человек имеет право на своё личное мнение, - говорил он, - и у каждого в жизни должен быть свой собственный выбор...»

Были у мастера и такие игрушки, которые он не мог дарить. Они были особенно дороги ему, с ними он ни мог расстаться. Об этих особенных его игрушках ходили целые легенды. Бытовала в народе и такая молва, что, когда мастер выходил на прогулку и его игрушки оставались в мастерской совсем одни, то они устраивали целые кукольные представления. А когда мастер возвращался назад с прогулки домой, они рассказывали ему свои удивительные маленькие истории – миниатюры с натуры, басни в прозе и сказки, а также напевали ему свои неповторимые песни. Игрушки подавали мастеру новые идеи, которые он претворял в жизнь в своём творчестве. Саныч даже опубликовывал эти удивительные сказки, которые назывались «Кукольные сказки». Так ли всё это было в действительности? – утверждать не станем, но с уверенностью можем сказать, что эти куклы были настолько удивительными, что безоговорочно отличить их от живых, одушевлённых существ было не совсем просто...

Итак, Саныч любовался, глядя в окно из своей мастерской, зимним пейзажем. Это предавало ему праздничное настроение, на душе было тепло и радостно. И вдруг, он начал замечать, что окно в его мастерской становилось голубым. И не просто голубым, но светилось каким-то волшебным голубым светом. Кукольных дел мастер давно уже привык ко всяким удивительным явлениям в жизни, но не смог остаться равнодушным к такому удивительному явлению в его окне. Он невольно провёл своей рукой по стеклу и вот оно чудо: на стекле мгновенно обозначилась надпись: «Привет, Русь!..» Шлём тебе Новогодние поздравления с борта Гала-Ковчега!.. Саныч протёр ладонями глаза и снова посмотрел на своё окно, не скрывая своего удивления. Надпись «Привет, Русь!..» не исчезла с голубого зеркала окна, но стекло вспотело. Мастер решил ответить чудесное поздравление и вывел пальцем на стекле «Привет, Ковчег!..» Незамедлительно появилась новая запись на голубом стекле: «Меня зовут Фирмано!.. Будем с вами знакомы, Саныч!.. Ваши игрушки, ваши сказки и басни хорошо известны нам, Ковчеговцам... Основная задача наших Гала-Путешественников состоит в том, чтобы отыскивать одарённых творческих личностей, приглашать их в путешествия не только по странам и континентам старушки Земли, но посещать и другие межзвёздные обитаемые миры, где вы можете с успехом демонстрировать своё творчество. В различных континентах и странах на Галактических просторах Вселенной можно создавать свои королевства и царства, открывать посольства, мастерские сказочников с неограниченными творческими фантазиями. Мы поможем вам построить всё, что вы захотите, осуществим любой, самый фантастический ваш проект! Может посоветовать вам: выбрать, что-либо такое, о чём вы даже не можете себе вообразить...»

В голубом зеркале окна в мастерской Саныча стали появляться совершенно удивительные, фантастические виды городов с царственными дворцами, садами и парками. Это были поистине сады Аллаха!.. В райских садах пели удивительные райские птицы, сладкозвучно журчали фонтаны, слышалась волшебная музыка. Появилась фея в сверкающих одеждах. - Здравствуйте, Саныч, - сказала фея, - я к вашим услугам. Могу исполнить любое ваше пожелание в одно мгновение ока...

Кукольных дел мастер не переставал удивляться и восхищаться всем увиденным и услышанным. Чудесные образы, фантастические видения уносили мастера всё дальше в сказочные миры, полные непередаваемого очарования, исполненные неиссякаемых источников фантазий. Очаровательный голос сообщил, что кукольных дел мастер отныне и присно и во веки веков может свободно общаться с Всевышним мысленно, словно по телефону...

Глядя на всё это чудо, у мастера невольно стали самопроизвольно рождаться песенные стихи «Псалмы сердца», которыми он будто изъяснялся с Всевышним. Вот один из этих «Псалмов сердца»:

БОЖЬИ ДАРЫ

Полнозвучный колокольчик

В сердце прозвучал,

С поднебесья солнца лучик

Путь мне освещал.

Дух мой бодр, и сердцем – весел,
Вижу наяву:

В царстве благозвучных песен

Счастливо живу...

Слово в тайнике оставил,

Чтобы – до поры,

Хам Иуда не ославил

Божьи в нас дары.

Слово божье, как находку

Извлекал из гор,

Наряжал монисто звонкой

Суфии убор.

Из глубин безмерных моря

Извлекал коралл,

Душу песенным изъяном

Бог не покарал...

Душ ничтожных клеветою

Не был я раним,

Ведь они того не стоят,

Чтоб поддаться им.

Зря плетут усердно сети

Недруги мои.

Ночью ангел путь осветит,

Днём – путь обозрим...

В сердце свет Святого Солнца –

Истины звезда,

От фальшивых богомольцев

Спасся навсегда.

Счастлив тем, что песню в латы

Я не заковал,

И поддержки у богатых

Музе не искал.

Сердцу своему в служенье

Разум призывал,

Всё Твоё, Господь, творенье

В сердце я вмещал.

С поднебесья солнца лучик

Путь мне освещал,

Полнозвучный колокольчик

В сердце прозвучал!..

В это время, на окно с улицы налетел порывистый ветер и начал насвистывать в узкую щель между рамами: «Саныч, будь осторожен, не доверяйся незнакомым явлениям. Время теперь такое, что люди мягко стелют, но жёстко бывает спать...» Надо сказать, что с этим окном у мастера были давние особые доверительные отношения. У самого окна стоял его письменный стол и часто, когда он размышлял над сюжетом сказки, то смотрел в окно и получал от него нужную подсказку. Мастер привык уже доверять своему окну и поэтому, когда он получил весть от ветра, то решил быть предельно осторожным и внимательным к происходящему.

В это время на дворе стало совсем смеркаться и мастер, по своему обычаю, зажёг свечи. Ему нравилось вечерами сидеть у окна при свечах... Окно ещё больше поголубело, когда в небе взошла полная Луна. Ещё явственнее изобразилась надпись в голубом зеркале окна: «Многое, очень многое мы сможем сделать для вас, вы станете продвинутым, мы будем вести вас по жизни в духовный мир гармонии и красоты. В Гала-Ковчеге вам не страшны будут никакие земные катаклизмы, ибо мы с лёгкостью перенесём вас в самые отдалённые миры Галактики в одно мгновение ока!.. Радость общения с нашими Ковчеговцами может сделать вас по истине счастливым! Только у нас вы можете получить путёвку в бессмертие!.. Хотелось бы нам знать вашу склонность к благотворительности для сирот, беспризорников и детей - инвалидов. Склонность к благотворительности характеризует человека, как добродетельного. Непременным условием для приверженцев нашего братства «Гала-Ковчега» является добродетельность, благотворительность, любовь и милосердие... Нам известно, что вы склонны делать подарки в виде своих сказочных игрушек. Какое пожертвование вы можете сделать в благотворительный фонд «Гала-Ковчега»? Сообщите нам здесь же, непосредственно в своей рекламе... Ваш доброжелатель с оружием в руках, который всегда находится рядом с вами...

Ярче светила Луна и над окном мастера появилась яркая звезда – вечерняя Венера. Это мне даётся какой-то особый знак, - подумал мастер.

- Будь осторожен, будь осторожен, - пуще прежнего свистел ветер в щель окна...

- Конечно, радость не в радость, если им не поделиться с другими людьми, - подумал мастер... Но где гарантия, что эта моя новая жертва всеми моими самыми любимыми игрушками действительно пойдёт на нужды благотворительности? – невольно вслух произнёс мастер. При этих его словах в голубом зеркале окна появилось изображение огромного пистолета, с письменными комментариями. Надпись гласила: «Мы всегда при вас... Ваше пожертвование будет по достоинству оценено нами...»

Мастер, не задумываясь, сделал такую надпись на голубом зеркале окна: «...И сказал Иисус: Если хотите сотворить милостыню, то не трубите в трубу, как это делают фарисеи, но ваша левая рука не должна знать, что делает правая ваша рука...»

В это самое время, едва мастер закончил записывать одну из заповедей Иисуса, в голубом зеркале окна появился безобразный чёрный образ скелета человека в фашистской форме, и через несколько мгновений этот устрашающий образ исчез. Неожиданно голубое зеркало окна разлетелось вдребезги от сильного удара...

Была зама. Шёл снег. Дул сильный ветер. Кукольных дел мастер кое-как, на время закрыл окно картоном и утеплил его одеялом. Через день он вставил новое стекло и полностью зашторил своё окно. Однако мастер оставил надежду, что через некоторое время он снова будет любоваться в своё заветное окно.

Сказочные игрушки кукольных дел мастера самостоятельно сделали постановку нового музыкального спектакля. Милости просим на премьеру нового кукольного спектакля «Голубое зеркало».

СЛАСТЁНА

«Повадился медведь приходить на пасеку к деду Панкрату – мёд воровать. Мало того, что вычёрпывал он мёд из ульев своей лапой, как лопатой, самым бессовестным образом, так ведь он ещё и рамки с сотами все помнёт, и ульи покорёжит...

- Ну, погоди ты у меня, косолапый, - решил дед Панкрат, - я тебя прищучу, узнаешь ты у меня Кузькину мать, покажу я тебе, сукину сыну, где раки зимують: гать твою, гать совсем - семь-восемь!.. Я тебе устрою - развесёлую жисть... Приковал он капкан к бревну, замаскировал своё творение травой на тропинке, по которой Потапыч к нему в гости захаживал, и притаился в засаде поодаль, стал терпеливо дожидаться...

- Пчёлки стараются, медок по-капелюшечке собирають, - никак не мог успокоиться старик, - а ты, утроба ненасытная, всё загребаешь своей лапищей, кубыть лопатой. Ой, доиграисся ты у меня!.. Вот уж скоро покажу я тебе «сладкую» жисть, так что невзрадуешся!..

Расположился Панкрат поудобнее под вишнями, за смородинным кустом, зарядил свою двустволку на всякий случай, смастерил себе самокрутку, раскурил цигарку-носогрейку и размечтался: «Вот изловлю эту бродягу, да и пошью из него себе тулупчик; плохо ли мне будить?!»

Всю ночку просидел дед в своей засаде, ажно кости у него все заныли, пока он по-тихому, стараясь меньше двигаться, ожидал ентова голубчика... Вот уж и глаза у него стали слипаться, и голова сама на грудь часто стала падать, но самозванца бесстыжего всё не было. Вот уже на небе и светлая полоска рассвета появилась, собрался уж, было, он совсем выходить из своей засады, чтобы в свой курень направиться, как вдруг послышался хруст веток: медведь собственной персоной явился и не запылился. Шёл он неспешно, вразвалочку, да огромный-то какой, Господи ты, Боже мой!.. Дед даже перекрестился многократно мелким крещением... Тут медведь взял да и остановился неподалёку от капкана, постоял маленько, словно раздумывая о чём-то, вдруг, резко повернул голову в сторону деда, стал принюхиваться. У Панкрата, поверите ли вы, люди добрые, или же нет? даже под ложечкой похолонуло и в животе заурчало. «Неужто, пронюхал запах моего самосада, - встревожился дед не на шутку». Но, к его счастью, Михаил Потапыч недолго сомневался, а потом решительно направился к улью, да и зацепил передней лапой за капкан. Раздался металлический щелчок. Капкан захлопнулся. Медведь взревел и начал трясти, своей ушибленной лапай...

«Ага, попался голуба, - обрадовался дед, - пошуми, пошуми маленько - без шуму и брага не киснет!.. Но к его великому удивлению, медведь вдруг встал на задние лапы, взвалил ненавистное бревно с капканом себе на спину, да и потащил его по направлению к реке Медведице. Пошёл и дед за ним следом в полной растерянности. – Господи, помилуй, - шептал он, - сердце моё переполнилось жалостью к нему; вот на старости лет довелось мне истязать несчастную животину; умирать буду, не прощу себе этого злодейства...»

Подошёл мишка к обрыву реки и скинул ненавистное бревно со спины в реку, да вместе с этим бревном и сам плюхнулся в воду... Долго он барахтался в реке, пока выбрался на берег и распластался на песочке, как мокрая тряпка. Панкрат приблизился к Мишке, а дед, поверите ли вы, или же нет? – протянул лапу с капканом в сторону деда Панкрата и, глядя ему прямо в глаза, жалобно так зарычал – просил о помощи. Преодолел дед свой страх, приблизился к нему, отомкнул капкан, освободил его...

Михаил Потапыч помотал своей головой, словно благодарил деда за своё освобождение, приподнялся и поплёлся к лесу - туда, откуда он и явился.

- Если он не оглянется, - загадал дед, - значит, не простил мне своей обиды... Так и стоял Панкрат, пока медведь не скрылся из виду в лесу. Так ведь он и не оглянулся сердешный, знать, не простил деду своей обиды. Шибко, видать обиделся он на людей за такую вот грубость, что над ним сердешным сотворили люди.

- Сколько жив буду, не прощу себе такой жестокости, - раскаивался дед Панкрат. Ведь и то сказать, медведь-то ведь тоже тварь Божья, он ведь так же, как и люди ведает и боль, и страдания...

ОСЛИНАЯ ВОЛЯ

Были ослы вольными когда-нибудь? История умалчивает об этом. Сами же ослы про это и думать не желают, а другим что больше самих ослов надо? Слава Богу, если ослы помнят о своём роде-племени с момента своего рождения, так сказать: помнят о личной ослиной истории. Но истинно мудрыми считаются ослы, не помнящие своего родства. «А зачем? – спрашивается, - поесть, попить хозяин и так даёт, работу свою они любят, с удовольствием таскают вязанки дров из леса на своём хребте, так какого рожна, спрашивается, ещё надо?..»

Жил один осёл так же, как все другие ослы живут. Так и прожил бы он свою жизнь счастливо и горя не ведал бы. Да вот на беду приснился ему однажды сон. В общем-то, это был даже не сон, а какое-то смутное видение, из которого понял он, что другая жизнь на земле возможна – более светлая. Очнулся осёл встревоженный. Долго искал он чего-то по серым стенам и по углам, но ничего не нашёл утешительного для ума и сердца. Начал он вспоминать: что это за сон такой ему причудился? Но ничего путного не мог вспомнить. Какая-то голубая даль и больше ничего: ни очертания, ни образа... Попытался он выведать у своей ослицы: что же это такое могло ему примерещиться? Но подруга его только ушами своими похлопала на всю эту премудрость и даже осерчала, что он ей спать мешает. «Дожил ты уже до плешин, а всё в облаках летаешь, - сердито молвила ослица, - всё молодишься и щеголяешь, всё философствуешь – смех, да и только! Погляди на себя, вон уж вся шерсть облезла». Под конец она обозвала своего мужа умником...

Время шло. Осёл уж было начал забывать о своём сне. Он только чувствовал, что в его существование вторглось что-то необычайное, какая-то неведомая тревога и тоска, но впечатление от необыкновенного видения притупилось...

И вот однажды, он пробудился ото сна, вскочил, выпрямился, вытянул шею, поднял голову, «наострил» уши и вздрогнул всем своим телом. Затем, из его груди вырвался воинствующий клич: «И-а-а-а!..»

Вскочила ослица, забрехали собаки, проснулся хозяин: все всполоши-лись!.. Перед внутренним взором осла ясно промелькнула древняя воля. Душа его было озарена таким блеском радости, что, не колеблясь, он разбежался и ударил своей головой в ненавистные хозяйские ворота, так что они распахнулись, к всеобщей радости всех четвероногих обитателей хозяйского двора. Но в глазах осла помутился весь белый свет, и он упал замертво...

«Что это с ним такое стряслось? – спрашивали ослицу соседи-ослы, - такой он у тебя смирный был и вдруг на тебе: ворота своим лбом протаранил!..»

«Да приснился ему, сердешному какой-то сон, - объяснила ослица, - будто он очутился на воле, так вот он и восстал...»

«А что это за штуковина такая – воля?!» - полюбопытствовали ослы.

«Да так, какая-то муть голубая...» - пояснила ослица.

СОБАЧЬЯ ДОЛЯ

Была у одного хозяина собака. Много лет служила она ему верой-пра-вдой. Когда состарилась, хотел её хозяин убить, но увидел, что из глаз у неё потекли слёзы, сжалился над ней, не стал убивать, но прогнал со двора и запер калитку.

Стояла поздняя осень: листья с деревьев осыпались, лужи подёрнулись льдом, по небу плыли тяжёлые тучи.

Сжалось собачье сердце. Все чужие ворота заперты, в подворотню не подлезешь, а у своих ворот ждать больше нечего. Хозяин так и сказал: «Иди прочь от моего двора без оглядки и чтобы глаза мои никогда тебя больше не видели». Остаётся одно – идти в город, там можно отыскать хороший, тёплый подвал. В городе пищевых отходов много... Там я уж как-нибудь доживу свой век...

По дороге в город она останавливалась, садилась отдохнуть на землю и скулила, жалуясь сама себе на безутешную собачью долю... И вот, наконец, показался вдалеке город и ей навстречу из города шёл чей-то собачий сын.

-Куда тебя нелёгкая несёт? – проскулила собака, - что тебе не живётся в городе?

- Неужели ты ничего не слышала? – проскулил собачий сын, - теперь в городе на нас собак открылась настоящая охота: из наших шкур люди делают для себя шапки, рукавицы и сапоги, а мясо наше на шашлыки пускают...

Долго стояли они прижимались друг к другу, чтобы согреться, а когда из-за туч появилась луна, побрели они – каждый своей дорогой, глотая крупные собачьи слёзы. Но всё же будто легче стало, словно каждый поделил своё горе пополам.

ШАЙТАН

Семья якута собиралась ужинать. И всего-то в семье было только двое: отец да сын. Посреди чума горел очаг, и на углях жарилась оленятина. Вкусно пахло в чуме. Хорошо было сыну, что отец его с ним всегда рядом.

В тундре дул сильный ветер и вдруг послышался протяжный вой: У-у-у-у, у-у-у-у...

- Кто это так завывает? - прошептал якутёнок, испуганно заглядывая отцу в узкие щелочки глаз, и плотно прижимаясь к нему всем своим худеньким телом. В тундре снова послышался вой, но уже не в одном месте и не так далеко, как прежде. Вой сливался в жуткий хор, от которого стыла кровь в жилах...

- Это волки воют, - сказал якут, обнимая худенькое тело якутёнка, - но ты ничего не бойся, когда отец с тобою рядом... Придётся мне спустить на волков собак с упряжки, - продолжал якут после короткого молчания, - а не то, так чего доброго эти пришельцы погубят наших оленей. Якут встал и направился к выходу.

- А как же мясо, ведь оно почти изжарилось? – поинтересовался яку-тёнок больше для того, чтобы хоть ещё ненамного задержать своего отца в чуме; так ему не хотелось оставаться без отца, что и высказать нельзя...

- С мясом, сынок, разберёмся потом, - как можно спокойно сказал отец, - не бойся ничего, я скоро вернусь. Он отвернул в чуме оленью шкуру и выбрался наружу. В небе светила огромная жёлтая луна. Волки выли совсем близко, много их было. Жутко слушать такой дикий вой. Снег резко хрустел под ногами якута. Быстро он подошёл к нартам, и, освободив собак от упряжки, строго обратился к вожаку с такими словами: «Шайтан, - сказал он, заглядывая в глаза умной, преданной собаке, - выручай, Шайтан... Слышишь, как страшно воют волки? Это они навывают нам смертельную беду. Много раз ты выручал своего хозяина от беды, выручай и теперь...»

Шайтан приветливо повилял хозяину хвостом и принял боевую стойку. Такую же стойку мгновенно приняли и все остальные собаки. Шайтан окинул своё собачье племя повелительным взглядом и зарычал во-инствующим рыком, словно говорил: «За мной, собачьи дети! Победа или смерть!..» В следующее мгновенье собаки дружно ринулись в бой. Через несколько минут морозный воздух сотрясли страшные звуки: леденящее душу рычанье, визг и клацанье зубов. Схватка собак с хищными волками порой удалялась от чума, но вскоре приближалась вновь. Долго разносились эти ужасные звуки, пока, наконец, они не растаяли в бескрайних просторах тундры. Всё стихло...

- Отец, почему до сих пор ещё не вернулся наш Шайтан? - спросил якутёнок у своего отца после ужина.

- Нелегко пришлось нашему Шайтану, чтобы заставить волчью стаю убраться отсюда подальше, - ответил якут, раскуривая свою трубку, - спи, сынок, а когда ты проснёшься, вернётся наш Шайтан, может быть усталый и израненный, но живой...»

Шайтан приполз к чуму нескоро. Во многих местах он был искусанный, волчьими клыками, но живой. На снегу алели капли собачьей крови подобно гвоздикам...

МЕДАЛЬ

Забежал ко мне на минутку мой сосед Валентин Верёвкин. Радостный такой заскочил ко мне: рот до ушей, хоть завязочки пришей, а в глазах – чёртики бегают. Запыхался он бедолага так, что слова сказать не может. Сунул мне под нос какую-то справку и говорит: «Гляди, Алексаныч, чаво мне учёные ущучили, вон какую бумаженцию пропечатали! За такую вещь, хоть всё с себя сними и отдай и то мало будет... На ВДНХ меня вызывают, награждать будут мою персону, грозятся медаль вручить. Вот ведь, подлецы, чего надумали! Одного я никак понять не могу. За что они грозятся мне медаль-то всучить? Неужели за то, что я на своём трахтуре карасин сберёг? Я вместо одного квартала, почти полгода на нём куролесил!..

Я вот зачем заскочил к тебе, Алексаныч, ты, пожалуй, передай моей Любке, кобре моей, скажи ей, что так, мол, и так – Валентин твой на ВДНХ метнул - за наградой. Да вот ещё что скажи ты ей, зебре моей, я там у неё денег маленько приватизировал, так пусть она шибко-то не ерепенится. Я вскорости поеду на шабашку и всё ей до копейки верну. Ну, пока, Алексаныч. Я, пожалуй, погоню на вокзал, а то на электричку опоздаю; ты только не забудь передать моей пантере, о чём я тебя попросил. А то у неё такая мода заведена: чуть что, так она меня по моргам рыщет. Ну, бывай, старик, я поковылял...

После этих слов он метнулся из моей избы, подобно щуке, выпущенной в прорубь... Вечером я увидел Любу, жену Валентина Верёвкина и передал ей его просьбу.

- Слава тебе, Господи, - воскликнула Люба, - я хоть несколько дней отдохну от него, окаянного; какое там к шутам ВДНХ, продолжала она, - ведь это письмо я сама ему напечатала на машинке, и печать в конце письмо железным рублём поставила. Деньги ему, паразиту, на дорогу специально на видное место положила, пусть только быстрее катится куда подальше. Надоело мне изо дня в день видеть его пьяную физиономию. Ну, подумал бы своей забубённой головой: за что его медалью можно награждать? Разве за то, что прошлой весной он колхозный трактор потопил в пруду под пьяную лавочку!.. Вот где отрава жизни! Была бы моя воля, собрала бы я всех этих пьянчужек, и отправила бы их всех скопом на необитаемый остров, да заставила бы их там работать по полной программе. Я бы им, паразитам, не то что вина, но и воды пить по целой неделе не давала бы...

ОХОТНИК ЭГЕЙХОДА

Хозяин чума Эгейхода лёг усталый на войлочный ковёр у самого очага и, раскурив свою трубку-носогрейку, обратился к своей жене с такими словами: «Зачем, жена, ты не торопишься послать моего старшего сына звать гостей? Когда же ты успела позабыть о том, что я, известный на всю округу охотник Эгейхода, убил медведя, и что у нас будет большой пра-здник? Пусть мой старший сын, как стрела облетит все становища и позовёт в наш чум столько гостей, сколько сосен в нашей тайге!..»

Эгейхода встал во весь рост и начал неторопливо ходить вокруг очага по часовой стрелке. Трубка его хорошо раскурилась, дух был приподнят на небывалую высоту, и он с гордостью продолжал говорить своей жене: «Когда Бог тайги позвал медведя из берлоги, и я напал на его след, тогда ещё можно было никому не торопиться ко мне в гости, но теперь, когда Эгейхода убил великана тайги, пусть никто не задерживается и все приходят ко мне на праздник в честь убитого сиволапого медведя!..» Охотник Эгейхода вдохнул ароматного синего дыма махорки, с удовольствием поцокал языком: «Цэ, цэ, цэ!.. Хорош табачок, однако!.. Всё с себя сними и отдай за него и всё мало будет!.. Ты вот как, жена, научи говорить моего старшего сына гостям моим, что праздника такого давно не знала тайга: я, старый охотник Эгейхода надену свой лучший наряд, спою и станцую о том, как убивал я медведя!.. Пусть люди не боятся Бога тайги. Бог никого не станет наказывать за убитого сиволапого великана. Я уже принёс Богу в жертву голову медведя и называл её дворцом ума, я пожертвовал Богу ноги медведя и называл их столпами тайги, а самого медведя я назвал чудом тайги...»

Эгейхода снова лёг на войлочный ковёр у очага, с силой растёр своими кулаками глаза, чтобы они не сомкнулись, до того как он всё скажет своей жене, и продолжил свой монолог: «Немало охотников заплатили неудачами за то, что ходили по следу такого великого медведя. Вот что я сейчас подумал: самый богатый купец не пожалеет всю свою кассу за шкуру такого великана!.. Ай-яй-яй! – не пожалеет, говорю - он всю свою несметную кассу, когда такую мехоту потеребит!.. Так я ещё и не отдам эту невиданную мехоту, ни за какую большую кассу. Касса приходит и уходит, а слава обо мне пусть навсегда останется в этом родовом чуме!.. Поторапливайся, жена, не стану же я, знаменитый на всю округу охотник Эгейхода слишком долго ждать званных гостей!..»

Охотник ещё раз затянулся приятным, синим дымком от самосада, с удовольствием поцокал языком, похвалил шибко добрый табак и уснул у самого очага счастливым, спокойным сном...

ПРАВДА И КРИВДА

Отслужил солдат службу, дали ему сухой паёк – три сухаря да три кусочка сахара и отпустили на все четыре стороны. Солдат, хоть и без гроша в кармане, а и тому рад, что служба, наконец-то, закончилась, он может поехать трудиться, куда пожелает.

Поднял солдат на дороге стёклышко, погляделся в него, пригладил руками у себя на голове волосы, поправил гимнастёрку и пошёл – куда глаза глядели. Шёл он, шёл и встретил ветхого старца.

- Сотвори милостыньку, служивый, - попросил старец. Отдал ему солдат половину своего сухого пайка.

- Добре, - говорит старец, - спаси Христос, что последним своим куском со мной поделился. Чем тебя мне наградить за твою доброту? Проси чего хочешь.

- Да чего же я стану просить у тебя, старого человека? Хотелось бы мне трубку такую иметь, чтобы её ни табаком набивать не надо было, не раскуривать, - чтоб само собою всё это делалось. Так ведь нет у тебя такой трубки...

- Хорошо, - говорит старец, - иди, служивый, своей дорогой, будет у тебя такая трубка, но ты должен понять: если встретишь Кривду и не выправишь её, - трубка твоя никогда больше не раскурится.

Только проговорил это старец, тут же исчез, как будто его и не было вовсе. Подивился солдат, что исчез старец таким удивительным образом, однако долго размышлять не стал: отчего да почему? А пошёл своей дорогой. Прошёл солдат немного и вдруг подумал: «Дай-ка я погляжу на трубку». Остановился он, сунул руку к себе в карман: так и есть, вот она, трубочка заветная... Только успел солдат вытащить трубку из своего кармана, а она уже раскурена...

«Уже дымит! Вот тебе раз! – подивился служивый, - добрая вещь!..» Покурил он трубочку в своё удовольствие и снова сунул её к себе в карман, а она сама собою в момент погасла.

Случилось в это время в тех местах такое событие в народе, что Правда не захотела далее мириться с бесчинствами Кривды, уличила её во всех злодеяниях и подала на неё в суд. Кривда обратилась за помощью к самому дьяволу. Дьявол выслушал опасения Кривды и успокоил её: «Не волнуйся, - говорит Сатана, - мы на суде так дело это искривим, что Правде самой хуже станет, так что от неё толь пух да перья полетят в разные стороны».