Учебно-методический комплекс (стр. 7 )

Лекция №7, 8. Тема: Историография души. Мир глазами ребенка.

План:

1. Художественная автобиографии о детстве.

·  С. Т. Ак­саков. «Детские годы Багрова-внука».

·  -Михайловский. «Детство Темы» .

·  . «Детство»

·  ­стой. «Детство Никиты».

·  . «Детство».

2. Мир и герой. Мир глазами героя.

·  Классификация рассказов, где мир дан глазами героя-ребёнка.

·  Жанровое многообразие Детская литература 60—90-х гг. XX, в которой мир дан глазами героя-ребенка.

1. ХУДОЖЕСТВЕННАЯ АВТОБИОГРАФИЯ О ДЕТСТВЕ.

В круг произведений, адресованных детям, входят художествен­ные автобиографии, в которых писатель ставит своей задачей за­печатлеть детство как источник и зеркало грядущей взрослой жизни.

В произведениях такого рода:

ü  ярко выражен документальный компонент.

ü  Автор предполагает полное доверие читателя, который воспринимает описываемые в рассказе, повести, романе события без сомнений, как подлинные факты жизни повествователя.

В XVIII веке начало такого рода литературе было положено воспо­минаниями Андрея Тимофеевича Болотова. «Записки Андрея Тимофеевича Болотова» характеризуются тем, что в них указывается адресат: «для своих потомков».

Любопытно, что автор строит пове­ствование в жанре письма-послания, тем самым «сокращает дистан­цию» между собой и читателем. Эти мемуары, предполагающие своими читателями детей и внуков, написаны как свидетельство доб­лести и достоинства дворянского рода, которые дети и внуки не имеют права посрамить.

XIX век дает образцы собственно художественных автобиографий, среди которых выделяется книга С. Т. Ак­сакова «Дегские годы Багрова-внука».

Тема становления характера ребенка всегда волновала Акса­кова. В его бумагах сохранилась записка к неизвестному адресату: «Есть у меня заветная дума, которая давно день и ночь меня за­нимает... Я желаю написать книгу для детей, какой давно не бы­вало в литературе. Я принимался много раз и бросал. Мысль есть, а исполнение выходит не достойно мысли... Тайна в том, что книга должна быть написана, не подделываясь к детскому воз­расту, а как будто для взрослых, и чтоб не только не было нра­воучения (всего этого дети не любят), но даже намека на нравст­венное впечатление, и чтоб исполнение было художественное в высшей степени».

В поисках художественного решения Аксаков, уже приступив к работе, обращается к писателям. Он пишет : «Я за­нят теперь таким делом, о котором я хотел бы знать Ваше мнение. Я боюсь, попал ли я на настоящий тон и не нужно ли изменить самые приемы: я пишу книгу для детей... Я ничего не придумал лучшего, как написать историю ребенка, начав ее со времени бас­нословного, доисторического, и проведя его сквозь все впечатле­ния жизни и природы, жизни преимущественно деревенской... Ра­зумеется, здесь нет никакой подделки под детский возраст и ника­ких нравоучений».

Дело, которым он занялся, оказалось поистине нелегким. Вспомним, что 50-60-е годы XIX века – это период особого внимания к педагогическим и морально-этическим проблемам.

Избежать нравоучительного тона и морализаторства в этой атмо­сфере было трудно. Но С. Аксакову - писателю большого художе­ственного дарования - это вполне удалось.

Главный герой повествования, Сережа Багров, - восприимчи­вый, чуткий мальчик, способный к сильным чувствам и глубоким переживаниям. Он много размышляет над поведением окружаю­щих и собственным отношением к ним, но больше всего его зани­мает природа. И по мере того как он взрослеет, отношение его к природе меняется, восприятие делается более глубоким.

Однако и другие обстоятельства вызывают в душе Сережи силь­ную и острую реакцию. Он рано начинает понимать, что взрослые ведут себя не совсем искренне, стараются что-то утаить от него, иногда просто лгут и запутывают.

Помимо того, он выясняет, что есть люди добрые и злые.

Более того, ему, маленькому дворянину, предстоит понять, что есть господа и есть слуги. Все это сложно и приводит к душевным страданиям. Спасает опять-таки соприкос­новение с величественным и разнообразным миром природы: «Вид весенних полей скоро привлек мое внимание, и радостное чувство, уничтожив неприятное, овладело моей душой. Поднимаясь от гум­на на гору, я увидел, что все долочки весело зазеленели сочной тра­вой, а гривы, или кулиги, дикого персика, которые тянулись по скатам крутых холмов, были осыпаны розовыми цветочками, изда­вавшими сильный ароматический запах».

Как и Антоний Погорельский в «Черной курице...», Аксаков стремится закрепить в сознании читателя приметы уходящего времени. Обстоятельно выписываются детали усадебного быта, особенно те, которые были дороги в детстве самому автору. При этом речь рассказчика очень близка к разговорной, с ее гибко­стью и выразительностью.

Исследователи считают, что стиль Аксакова восходит к пуш­кинскому: та же благородная сдержанность, отсутствие излишеств, строгость и взыскательность в выборе художественных средств.

Но есть в его произведениях эмоционально окрашенные лириче­ские отступления, которые заставляют вспомнить Гоголя.

Орга­нично сливаются с традициями классиков черты, присущие самому Аксакову: тяготение к максимальной смысловой нагрузке слова, лиризм, поэтичность прозы.

Быт, уклад жизни, семейные узы опоэтизированы в произведе­нии.

Образ повествователя становится часто и образом лирическо­го героя.

Не случайно в содержание романа вводится теперь ставшая знаменитой сказка «Аленький цветочек» с подзаголовком «Сказка ключницы Пелагеи». Внутренняя форма обретшей в России вторую родину сказки «Красавица и чудовище» указывает на способы пре­ображения чужого «материала» в национально-русский.

Работая над автобиографической прозой, он вспомнил сказку и пересказал, сделав не только эпизодом повести, но и самостоятельным художественным произведением - литературной обработкой фольклорной сказки. «Я теперь занят эпизодом в мою книгу. Я пишу сказку, которую в детстве знал наизусть и рас­сказывал на потеху всем со всеми прибаутками сказочницы Пела­геи. Разумеется, я совсем забыл о ней; но теперь, роясь в кладовой детских воспоминаний, я нашел во множестве разного хлама кучку обломков этой сказки... Я принялся реставрировать эту сказку. Я написал уже 7 листов, и, кажется, еще будет столько же».

Произве­дение передает и подчеркивает внутреннюю силу образа русской жизни, где гармоническая жизнь достигается в ладу с природой, с семьей, с самим собой, с Богом.

Особой популярностью пользуется автобиографическая повесть Николая Георгиевича Гарина-Михайловского () «Детство Темы» (1892), являющаяся первой частью тетралогии.

выступал под псевдонимом Гарин.

Поискам путей молодого человека в современном ему мире по­священа его незавершенная тетралогия - «Детство Темы», «Гим­назисты», «Студенты», «Инженеры» ().

Довольно часто из всего объемного сочинения для чтения ребенка выбирается глава «Старый колодезь». Для такого выборочного чтения есть несколько оснований. Пожалуй, как ни в какой, художественно достойной повести о детстве тут сходятся два ракурса, два взгляда на прошедшее. У Гарина-Михайловского педагогическое порой берет верх над собственно художест­венным, «адресат двоится»: это и ребенок, и родители, воспитатели, педагоги.

Развивая тради­ции автобиографической повести, писатель вывел нового героя: его Карташов погружен в напряженные нравственные поиски.

Кроме того, в тетралогии отразилось и обновление традиционной реалистической поэтики: более лаконичное письмо сменяет щед­рую описательность и детально разработанную фабулу, усилива­ются публицистические элементы писательского стиля.

Главные темы Гарина-Михай­ловского: семья, воспитание детей (наряду с сельским хозяйством и ин­женерным делом в России). Особенно возмущали писателя телесные наказания детей и связанное с ними унижение. Это было едва ли не самой болевой точкой мироощущения писателя, и без того остро и болезненно переживавшего многие жизненные моменты. В сказке о волшебни­це Ашем, в «Исповеди отца», в рассказе об умирающем мальчике Диме он клеймил подобное зверство.

Есть это и в «Детстве Темы». Уже в самом начале повести писа­тель дает ощутить читателю ужас мальчика перед возможным нака­занием: ведь нечаянно он сломал любимый отцовский цветок. «Пре­ступление» вот-вот откроется, и тогда «лицо отца нальется кровью, и почувствует, бесконечно сильно почувствует мальчик, что самый близкий ему человек может быть страшным и чужим, что к челове­ку, которого он должен и хотел бы только любить до обожания, он может питать и ненависть, и страх, и животный ужас».

Жизнь доброго, тонко чувствующего мальчика уже с раннего детства исковеркана страхом наказания за любой проступок, ко­торый покажется взрослым заслуживающим его.

Между тем на­тура его еще не испорчена: он не лгун, не лицемер, не трус. По­следнее качество проявляется особенно ярко в эпизоде спасения Жучки.

Нельзя сказать, что Тема одинок в своей большой семье. Его понимает и защищает мать, стараясь, насколько это возмож­но при деспотизме отца, избавить сына и от побоев, и от неизбежного при этом унижения.

В сцене наказания Тема в искреннем раскаянии говорит отцу: «Я придумал: отруби мои руки!., или отдай меня разбойникам!»

До какого же отчаяния нужно было довести восьмилетнего ма­лыша, - говорит писатель, - чтобы он произнес столь страшные сло­ва.

В конце концов, подобное воспитание ломает Тему - он стано­вится морально неустойчивым мальчиком: лжет, подделывает от­метки и даже предает однажды товарища.

Страшным Гарину-Михайловскому казалось еще то, что сна­ружи, на поверхностный взгляд, жизнь ребенка в богатой барской усадьбе протекала вполне благополучно. И в повести «Гимна­зисты» та же тема - внешне благопристойный гимназический быт калечит и развращает детей. В русской литературе с такой резко­стью и убедительностью это было показано впервые.

В повести «Детство Темы» жизнь мальчика предстает перед нами с восьми до двенадцати лет - до третьего класса гимназии. Каждая глава отражает или определенный этап в становлении детского характера, или принципиально важный момент в попыт­ках взрослых воздействовать на ребенка.

Писатель постоянно задерживается на том, как осознает ребенок поступки других людей, как осмыс­ливает их жизнь. В тех случаях, когда Тема не может понять до конца и объяснить свои представления, автор договаривает за не­го или воспроизводит его речь и мысли в той естественной не­оформленности, которая неизбежна для мальчика.

Характерная для русской автобиографической прозы черта - осознать свой частный опыт с точки зрения важности его для дру­гих, проявилась в каждой повести тетралогии. Гарин-Михайлов­ский поднял важные и сегодня вопросы воспитания и образования, взаимоотношений родителей и детей в семье, влияния школы на нравственное становление личности.

Важная линия в произведениях этого жанра выражается следую­щим образом: детство есть ключ к поэтическому творчеству, исток талантливости; всякий писатель родом из детства.

Таково «Детство» Льва Николаевича Толстого ().

В детское чтение перешли первые же произведения Тол­стого. «Детство», «Отрочество» и «Севастопольские рассказы» вы­ходили в изданиях для детей уже вскоре после их опубликования в журнале «Современник» в годах.

«Детство» и «Отро­чество» - ярчайшие образцы реалистической повести о детстве. Толстой показал зарождение духовных способностей ребенка, психологические черты возраста, тонкость и чуткость в воспри­ятии мира.

Исследование человеческой души от самых истоков, начиная с детства, - такую грандиозную задачу поставил перед собой писа­тель, задумав в 1850 году, когда ему было всего 23 года, роман «Четыре эпохи развития» («Детство», «Отрочество», «Юность», «Молодость»). Повесть «Детство» была закончена в 1852 году, замысел «Молодости» остался неосуществленным.

Понять, что есть человек, можно, обратившись к той поре жиз­ни, когда чувства и мысли еще не скованы всякого рода условно­стями, - считал Толстой. Ребенок тянется к самоанализу, размыш­ляет над тем, что же такое он сам и окружающие его люди. Вот в это время наиболее плодотворно внимание к нему.

Сложную душевную жизнь героя трилогии Николеньки Иртеньева, за которой так пристально наблюдает писатель, Черны­шевский назвал «диалектикой души». Это явилось определением и одной из важнейших особенностей таланта Толстого.

Уже в «Детстве» получили художественное воплощение взгля­ды Толстого на воспитание детей.

ü  Нельзя быть равнодушным че­ловеком, иначе не сможешь войти в мир ребенка, правильно

по­нять проявления его характера.

ü  Толстой категорически отвергает как средство воспитания насилие, подавление воли,

унижение че­ловеческого достоинства.

ü  Самым лучшим видом воспитания он называет домашнее, материнское.

ü  Обучение должно быть поэтап­ным, на ранних стадиях - щадящим, основанным на

интересе де­тей как к реальному миру, так и к фантазиям, вымыслу.

ü  Писатель уверен, что «учиться, и успешно, может ребенок... когда у него есть аппетит к

изучаемому. Без этого же вред, ужасный вред, делающий людей умственными калеками».

Первые сцены повести — пробужде­ние героя в прямом и в переносном смысле этого слова, заключитель­ная — смерть матери и прощание с ней, когда понимание смерти, постижение этой тайны делает ребенка взрослым человеком. Ни дет­ские влюбленности, ни проступки, ни его собственные маленькие тайны, о которых повествует персонаж, а только постижение не­постижимого переводит количество детских впечатлений в качест­венно новое состояние героя.

Некоторая затрудненность в восприятии детьми автобиогра­фической детской литературы состоит в том, что взрослому чело­веку, писателю кажется бесконечно дорогим и богатым мир его внут­ренней жизни — «диалектика души». А это представляет определенную труд­ность для ребенка.

Он прекрасно воспринимает динамичный сюжет, быструю смену картин и настроения; но погружение в душевное со­стояние — прерогатива взрослого человека, способного к рефлек­сии и даже находящего в этом наслаждение. Так что даже лучшие автобиографические произведения следует преподносить детям дозировано.

Чтение автобиографической прозы , Б. Зайцева, , В. Набокова — облагораживающее чтение. В нем, несомненно, продолжается толстовская, а еще раньше аксаковская традиция, давшая в 20-е гг. XX в. блестящую повесть другого Алексея Николаевича Тол­стого («Детство Никиты»).

Эта повесть была написана в эмиграции в 1920 году.

Главному герою писатель дал имя сына, а детство изобразил соб­ственное.

Толстой рассказывал: «Блуждал по Западной Европе, по Франции и Германии и, поскольку сильно тосковал по России и русскому языку, написал «Детство Никиты». Никита - это я сам, мальчишка из небольшой усадьбы вблизи Самары. За эту книгу я отдам все свои предыдущие романы и пьесы! Русская книга и написана русским языком!»

Повесть написана для журнала «Зеленая палочка» - для детей-эмигрантов, которые, как и Никита, остро нуждались в русских впечатлениях.

Память о родине и детстве - ведущая тема повести; в подтексте ощутима грусть автора по тому, что ушло, утрачено. Повесть бы­ла для Толстого способом мысленно вернуться на родину и дать сыну то, что было когда-то счастьем для него самого.

Первона­чально произведение называлось: «Повесть о многих превосход­ных вещах». К «превосходным вещам», на взгляд автора, относятся пушистые снега, лед на речке, особым образом сделанная ска меечка для катания с горы, лодка, привезенная под Рождество на санях, загадочная вазочка с забытым в ней колечком - и еще многие мелочи, навсегда оставляющие в душе ощущение счастья.

Повесть реалистична, но в ней есть место фантазии, ожиданию чего-то сказочного, небывалого. Постоянное предчувствие радо­сти, чуда - это и есть реальная сказка детства.

ü  Мир Никиты мало населен, но до предела насыщен впечатлениями.

ü  События реальной жизни переплетаются со снами.

ü  Жизнь мальчика кажется тихой, замкнутой, но он не одинок: рядом с ним мать и отец,

учитель, девочка Лиля и ее брат-гимназист, деревенские мальчишки, еж Ахилка, кот Васька, скворец Желтухин. Каждый из них оставляет свой благодатный след в детской душе.

ü  Повесть начинается с описания обычного зимнего утра мальчика. Только что

проснувшийся ребенок чист душою и счастлив, ведь ему предстоят новые радости и неожиданности, каждое утро – как начало новой эпохи.

Писатель подчеркивает конкретно-образное мышление Никиты, что является точной приметой возраста героя. Действительность, его окружающая, воспринимается им как сплошной образный мир.

Даже арифметическая задача с ее традиционным условием: «Купец продал несколько аршин синего сукна...» - в созна­нии Никиты оживает. Вот уже купон наряжен в «длинный пыльный сюртук», появляется и лавочка - «темная, как щель», и рождается страшноватый сюжет, не имеющий никакого отношения к арифметике: «На пыльной плоской полке лежали два куска сукна; купец протягивал к ним тощие руки, снимал куски с полки и глядел тусклыми неживыми глазами на Никиту».

Самое сильное переживание Никиты - влюбленность в малень­кую гостью, Лилю.

Девочка кажется Никите непонятной, загадочной, как его сны.

Детская влюбленность, первый поцелуй, подаренное девочке колечко, найденное во сне, - все это прочно связывает Никиту с домом.

Толстой =>

ü  мастерски рисует словесные пейзажи, интерьеры, портреты и натюрморты,

ü  передает малейшие оттенки интонаций в диалогах и внутренних монологах героев.

Точность этих зарисовок важна для реализации замысла - рассказать о том, как родина входит в сознание человека. Это происходит незаметно, через тысячи подробностей, замираний сердца перед красотой, через дет­скую дружбу и первую детскую любовь.

Толстой показал, что фор­мируется не понятие, а чувство родины, как чувство самого себя.

Русская литература развила в XX веке в жанре художественных автобиографий еще одну чрезвычайно актуальную в воспитательном смысле линию — социально-нравственную.

Повести ­го «Детство». «Серебряный герб», «Школа» продолжали линию, намеченную «Очерками бурсы» .

В этих произведениях мир детства предстает как жестокая шко­ла жизни, в которой, однако, есть светлые образы людей, и им герой обязан жизнелюбием, собственной жизненной позицией. Так будет у , так будет и у других авторов.

Алексей Максимович Горький работал над повестями «Детство» и «В людях» в годах. Эти повести продолжилитрадицию автобиографической про­зы о детстве.

Однако Алеша Пешков, герой повестей, вряд ли мог бы сказать о своем детстве вслед за Николенькой Иртеньевым: «О счастливая, невозвратимая пора!» И дело не только во внешних обстоятельствах («золотое детство» в дворянской усадьбе и «свинцовые мерзости» провинциального городка). Принципиаль­но отличаются сами творческие задачи художников.

Лев Толстой акцентирует внимание на внутренней жизни ребенка, на форми­ровании его личности под благотворным влиянием окружающих людей и обстоятельств.

Горький все внимание направляет на со­циально-нравственное самоопределение героя, происходящее во многом благодаря противостоянию окружающим.

Мещанство было для Горького средоточием низменных побуж­дений, невежества, стяжательства, застоя. Хотя и в этой среде он выделяет людей, близких его душе, но среда в целом вызывала у него глубокую неприязнь.

Многочисленные бытовые картины в «Детстве» убедительно работают на мысль писателя: если в чело­веке не убита живая душа, он найдет в себе силы вырваться из та­кой среды, изменить свою жизнь на более осмысленную.

Очень важен и многомерен в повести образ бабушки, Акулины Ивановны. Писатель типизировал конкретный образ своей бабуш­ки, которая отличалась умом и высокой нравственностью. Душев­ным богатством бабушка щедро делится с Алешей: «До нее как будто спал я, спрятанный в темноте, появилась она, разбудила, вывела на свет, связала все вокруг меня в непрерывную нить...» Акулина Ивановна крепко хранит в себе народные нравственные заповеди и старается приобщить к ним внука, чтобы в дальней­шей жизни он «злого бы приказу не слушался, за чужую совесть не прятался». От бабушки Алеша слышит и великолепную русскую речь, впитывает все то, что может дать растущему человеку на­родное творчество.

Но мещанская среда нередко губила людей.

ü  Дед, человек неза­урядный, становится самодуром, способным на самые жестокие

поступки.

ü  Добрая, чуткая мать Алеши оказывается беззащитной жертвой, не способной

защитить ни себя, ни своего ребенка.

ü  Весе­лый, талантливый Цыганок погублен злобными людьми.

Нравственное взросление Алеши, «выламывание» его из ме­щанской среды начинается с протеста против ее мерзостей и жестокостей. У него возникает и романтическое стремление защитить слабых, забитых, угнетенных. Взросление человека в предчувст­вии битвы со «свинцовыми мерзостями» жизни тонко показано в продолжении «Детства» - повести «В людях». Такой путь станов­ления личности неизбежно приводит человека, по мысли Горько­го, к участию в революционном движении.

2. МИР И ГЕРОЙ. МИР ГЛАЗАМИ ГЕРОЯ

В художественно-автобиографическом жанре сюжет довольно часто представляет собой «путешествие» во времени, где давнопро­шедшее дается глазами юного героя, открывающего мир во всей его полноте и сложности.

Автор прибегает к «портретированию» я в дет­стве (я — и семья, я — и окружающие люди, я — и природа, я — и мироздание).

Двойной или «стереоскопический взгляд» на былое создает лирико-романтический план повествования, когда ожидание счастья и состояние счастья естественны для ребенка.

1. Классификация рассказов, где мир дан глазами героя-ребёнка.

1. Особое место в истории детской прозы занимают рассказы и по­вести о социально обездоленных детях, лишенных детства, о малень­ких героях, побеждающих обстоятельства. (Примером полю­бившегося детям персонажа является Гаврош из романа В. Гюго «Отверженные»). Один из отрывков романа назван именем мальчика, захваченного революционными событиями в Париже. Маленький герой — и потрясенный мир — таков глобальный конфликт произ­ведения. Социально-психологическое, наличествующее в романе, не отменяет романтическое, а, пожалуй, усугубляет его.

В этом ключе написаны и романы Ч. Диккенса «Приключения Оливера Твиста» и «Жизнь и приключения Николаса Никльби»; мечтой о победе над жестокими жизненными обстоятельствами дышат по­весть «Маленький оборвыш» Д. Гринвуда, популярная в России благодаря переводу , и роман Г. Мало «Без семьи» в переводе .

Рассказы об обездоленных, хоть и делают акцент на социаль­ном, написаны в форме путешествий и приключений. Конечно, в них наличествует узнаваемая жизненная ситуация, драма дет­ства.

2. Довольно часто, вслед за Ч. Диккенсом и X. К. Андерсеном, русские писатели обращаются в своих произведениях к жанровой структуре святочного рассказа, где социально-психологическое, нравственно-эстетическое вписано в каноны календарной лите­ратуры.

а) Рождественский рассказ, б) рождественская сказка, в) пасхальная ис­тория, а шире — святочный рассказ — вариации жанра, берущего свое начало в мистерии, где художественное пространство трех­мерно, трехуровнево:

ü  мир земной, реальный;

ü  мир горний, небеса и последний — преисподняя, ад.

В святочном рассказе дан путь героя: его нисхождение — путь в ад, который материализуется в жизни земной, но этот путь чреват восхождением (или даже вознесением).

В святочном рассказе, как и в мистерии, наличествует образ жерт­вы, образ архетипический для христианской традиции, и этой жертвой оказывается ребенок.

Святочные рассказы писателей XIX в. ­тоевского, , писателей рубежа XIX—XX вв. Л. Чарской, А. Куприна, Л. Андреева, М. Горького, А. Серафимовича не утра­тили своей ценности и сегодня.

«Тот же «Маленький шахтер» А. Серафимовича — характерный пример святочного рассказа», – отмечает Минералова.

В советской литературе святочная традиция в силу известных обстоятельств уходила, но оказывалась подхваченной традицией новогоднего рассказа, вырастающего из своеобразно разновидности святочного.

Классическим является новогодний рассказ «Чук и Гек»: в нем наличествуют все атрибуты рождественской истории. Так, в канун Нового года спутаны все планы, и семейный праздник может не состояться.

В ключе рождественских сказок написана «Сказка о потерянном времени» Е. Шварца, вошедшая в золотой фонд советской детской литературы и породившая множество «школьных сказок» со счаст­ливым концом.

3.  Жанровое многообразие детской литературы 60—90-х гг. XX, в которой мир дан глазами героя-ребенка.

Детская литература 60—90-х гг. XX в. представлена всей палитрой жанров, два из которых, пожалуй, преобладали.

1. Сказочно-фантастическая литература, включающая в себя син­тез научной фантастики и фэнтези, умело использующая возмож­ности художественного синтеза.

2. Школьная повесть, строящаяся на разрешении школьных про­блем, рассмотренных через конфликт

ü  детского я — и коллектива;

ü  детского коллектива — и коллектива педагогического

конфликта преимущественно нравственного, где стремление к идеалу входит в противоречие с настоящим положением вещей, при котором взрос­лые не являются идеалом, примером для подражания, но имитируют «идеальное».

Школьная повесть сюжетной основой имеет «детский детектив», приключючения, в которых реализуется положительный герой, где в борьбе между "быть" и "казаться" он выбирает "быть", а выбор между духовным и материальным сделан в пользу духовно-нравственного.

Повести Н. Дубова, Р. Погодина, В. Медведева, А. Алексина, А. Лиханова, В. Железникова воспитывали и воспитывают молодого человека активным «делателем" жизни по законам добра и справедливости.

Лекция № 8.

Тема: Жанры приключенческой литературы для детей.

Целевая установка: Все произведения, о которых пойдёт речь в ходе сегодняшней лекции, - материал школьной программы и внеклассного чтения школьников. Т. к. вам предстоит как минимум две педпрактики, а кому-то и работа по специальности, рекомендую быть предельно внимательными, всё фиксировать, не отвлекаться во время обращения к примерам – фрагментам текста. Эти сведения вам помогут грамотно организовать чтение школьников, обратить их внимание на то, что интересно ИМ в силу возраста и восприятия сюжета, событий, героев и т. д.

План лекции:

1. Источники приключенческой литературы.

2. Жанры приключенческой литературы для детей.

3. Обзор приключенческих произведений для детей. Особенности произведений.

4. Отечественная приключенческая литература для детей.

5. Природоведческая литература для детей.

1. Источники приключенческой литературы.

Генетически приключенческая литература восходит ко многим явлениям словесности, в частности к фольклорному жанру волшеб­ной сказки, к авантюрной повести, ибо также имеет своей основой динамичный, непредсказуемый, полный загадок и парадоксов сю­жет.

Произведения приключенческой литературы всегда относятся к числу наиболее любимых детьми вне зависимости от того, созда­вались они специально для ребенка или же постепенно вошли в круг детского и юношеского чтения, поскольку отвечали психоло­гическим особенностям данных возрастных категорий, нравствен­но-эстетическим и познавательным потребностям подрастающего поколения.

Приключенческие жанры в чистом их виде складываются в ли­тературе сравнительно поздно. Однако их черты издавна входят обя­зательной составляющей в произведения, где, например, главным, жанрообразующим началом выступает исторический компонент.

1. Так, Жития святых непременно повествуют о выглядящих почти невероятными поворотах судьбы героя, о ситуациях «выбора» персо­нажа между жизнью и смертью, об отважном преодолении им своих человеческих слабостей, о победе над ними в самых «безвыходных» для него коллизиях. В подтверждение можно сослаться на Житие Преподобного Сергия Радонежского, ­го и др.

Так, в повествуется о выглядящем фантастическим эпизоде накануне Невской битвы со шведскими крестоносцами. «Старейшина земли Ижорской» Пелгуй разведал силу шведского войска:

«Разведав о силе войска, он пошел навстречу князю Александру, чтобы рассказать князю о станах их и об укреплениях. Когда стоял Пелгуй на берегу моря и стерег оба пути, он не спал всю ночь. И когда же начало восходить солнце, он услышал на море страшный шум и увидел ладью, плывущую по морю, а посередине ладьи — святых мучеников Бориса и Глеба, стоящих в одеждах багряных и держащих руки на плечах друг друга. А гребцы сидели, словно окутаны облаком. И сказал Борис: "Брат Глеб, вели грести, да поможем сроднику своему Александру". Увидев такое видение и услышав слова мученика, стоял Пелгуй, потрясенный, пока ладья не скрылась с глаз его.

Вскоре после этого приехал князь Александр, Пелгуй же глянул радостно На князя Александра и поведал ему одному о видении. Князь же ему сказал: "Об этом не рассказывай никому".

После того решился напасть на них в шестом часу дня. Была сеча великая с латинянами, и перебил их бесчисленное множество, и самому королю воз­ложил печать па лицо острым своим копьем».

Приключение в данном случае — результат испытания Алексан­дра высшими силами, определяющими его путь к святости. Разуме­ется, в художественно-приключенческом произведении подобное мистическое добавление к развитию сюжета имело бы иную функ­цию, чем в житийном жанре. Но литература так или иначе охотно перенимает подобные детали, используя их в своих собственных целях.

2. Другой источник собственно приключенческой литературы со­держится в произведениях жанра путешествий, в России заявив­шего о себе особенно интенсивно в XVIII в.

Особую роль в развитии европейских приключенческих жанров сыграли некоторые литературные произведения, подобные «Робин­зону Крузо» Д. Дефо, ставшего «моделью» для целого ряда позд­нейших «робинзонад», на разные лады варьировавших приключения героя книги Дефо.

С другой стороны, мощный импульс для развития приключенческой литературы на протяжении веков давали вели­кие географические открытия, широко и разнообразно преломив­шиеся в мировой романистике.

Войны, их событийные перипетии также всегда были источником приключенческих сюжетов. В России XIX в. таким источником послужила прежде всего Отечественная война 1812 года с Наполе­оном. Произведения на ее тему пользовались у читателей посто­янной популярностью. Не обращаясь в данном случае к именам и произведениям известных и сегодня писателей, приведем такой «забытый», но показательный пример, «Серый армяк» ­ва (роль которого в русской литературе XIX в. весьма скромна) — приключенческая повесть о войне 1812 года — выдержал десять из­даний (с 1836 по 1907 г.).

2. Жанры приключенческой литературы для детей.

Приключенческие жанры самым непосредственным образом свя­заны с жанрами фантастики и детектива. В первом отражаются труднопостижимые обстоятельства, в которые попадает герой, во втором проявляет себя «закрученный сюжет», который все-таки можно представить реально.

Черты названных жанров, как они контурно обозначились еще в конце XVIII—XIX вв. в основном сохраняются и сегодня. Это:

1. Вышеупомянутая робинзонада, обязательные составляющие которой «путешествие», «крушение надежд», «кораблекрушение», открытие ранее неведомой земли, обретение себя самого, личност­ное самоутверждение после прохождения героя через многочислен­ные экстремальные и экзистенциальные ситуации.

Сам же «Робинзон Крузо», давший на многие века такой мощ­ный импульс «робинзонадам», а если быть до конца точным, то «Жизнь и удивительные приключения Робинзона Крузо, моряка из Йорка, прожившего двадцать восемь лет в полном одиночестве на необитаемом острове у берегов Америки, близ устья реки Ориноко, куда он был выброшен кораблекрушением, во время которого весь экипаж корабля, кроме него, погиб, с изложением его неожиданного освобождения пиратами, написанные им самим», — вышел в 1719 г. и впервые увидел свет в России в 1762 г. в сокращенном переводе Якова Трусова (первый полный перевод осуществлен в 1843 г. А. Красовским). Лев Толстой, считавший этот роман едва ли не самой педагогической книгой, в 1862 г. адаптировал его для школь­ников Яснополянской школы. Один из лучших детских «Робинзо­нов» — «Робинзон», пересказанный .

2. Морские приключения, о которых писали многие знаменитые авторы, начиная от Вальтера Скотта, Фенимора Купера, капитана Марриета, Жюля Верна, Луи Жаколио, Эмилио Сальгари и дру­гих (а у нас от неведомого автора «Гистории о российском матросе Василии Кариотском»), А. Бестужева-Марлинского, Константи­на Станюковича до Леонида Соболева, автора романа «Наследник из Калькутты» Роберта Штильмарка, Валентина Пикуля и других писателей XX в.

3. Приключения «сухопутные» — путешествия в таинственные страны, дремучие леса, безлюдные пустыни и т. п. Тридцатые—со­роковые годы XIX в. в России были ознаменованы появлением при­ключенческих романов Фенимора Купера, творчество которого ценили и ; в 50—60-е гг. выходят в свет приключенческие романы Томаса Майн Рида, а его «Всадник без головы» (1865) в 1868 г. был переведен на русский язык и при­обрел особую популярность у детей в России. И сегодня в активе детского чтения и другие романы Майн Рида. Сюда же относятся проза Г. Эмара, часть произведений Жюля Верна и многих других писателей на Западе, а у нас произведения В. Арсеньева, некото­рые романы и повести И. Ефремова и др.