Гартвич Татьяна « Алтайский дневник» (стр. 4 )

28 июля Лагерь на берегу Шавлы

К сожалению, погода нам не благоприятствовала и за ночь испортилась окончательно. Как начал вчера вечером идти дождь, так и не переставал до полудня. Утром не хотелось выходить из палатки, пытались его переждать. Но нужно готовить еду. С намокших ветвей скатывались струи воды. Трава мокрая, камни мокрые, тропа по косогору скользкая и промокаешь под дождём до нитки, не смотря на плащ. У меня слабость. При резких движениях окружающее расплывается, в глазах серая муть. Я напугана: слепну, что ли? Но постою немного, и зрение возвращается. Готовлю завтрак, а мне есть совершенно не хочется. Саня бьётся под дождём, подсовывает в ненасытный костёр гнилушки, прутики, подгребает хвою. У него сморщены от влаги пальцы. Смотрю на свои руки, и у меня, оказывается, сморщены, да ещё не вытираются насухо, почему-то.

К двенадцати часам понимаем, что выход на тропу сегодня срывается. Получилась незапланированная днёвка. Дождь, было, перестал, и над нами рассиялось солнце. Вся долина вспыхнула бриллиантами, в каждой капле переливались радуги. Мы онемели от восторга – впереди, венчая долину, наконец-то открыли вершины снежные горы. Но солнце вырвалось из чёрной паутины туч ненадолго, они лишь расползлись по закоулкам ущелья. Не проходит и часа, как из ущелья снова ползёт туман. Он родился там, на озере, и сползает вниз, к нам, в долину. Разглядываем со своей поляны горы. Они по Шавле поднимаются до высоты белков, то есть выше границы леса. Долина Шавлы узкая, склоны её местами крутые, местами пологие и заросшие лесом. У гольцов склоны серовато-лиловые по цвету, а тайга тёмно-зелёная, почти чёрная. Всё время хмурится небо. Сыро, дует с ледников ветер

- Какие неприветливые и нерадостные здесь горы, - замечает Саня.

- Да, суровы здешние горы. Пейзажи дикие и суровые все, просто поразительно хмуро.

- И камнепады. Сначала думал, что стреляют в горах охотники. Звуки похожие.

- Я тоже так думала. Хорошо, что почти нет следов цивилизации. Отойди на метр от тропы, и её уже не найдёшь.

- Климат алтайский в июле просто ужасный. Я первый раз на Алтае, под Еландой, в сентябре был. И с тобой к Белухе по Ак-Кему в сентябре ходили. Чудесная погода стояла! А когда с тобой с Ак-Кема через Кара-Тюрек на Кучерлу в июле переваливали, тоже дожди шли.

- Ну, про климат ты загнул слегка. Горный рельеф Алтая не даёт применить к этому району общее понятие «климата». Здесь приходится различать климат, макроклимат и местный климат.

- Как не назови, всё равно погода ужасная. Одно плато чего стоит!

- Макроклиматы здесь из-за воздействия форм рельефа на зональные общие циркуляционные процессы по распределению атмосферной влаги. Они разные в Северном, Северо-Восточном, Юго-Восточном и Центральном Алтае. Самый мокрый Северо-Восточный, он наиболее увлажнённый. Там даже степей нет. Одни черневые таёжные леса да высокогорные тундры и альпийские луга. Самый сухой – Юго-Восточный. Там хоть и высокогорье, но есть степи и даже полупустыни плюс тундра. А в Центральном Алтае – разнообразие, всё есть.

- Как ты голову свою загружаешь, столько всего лишнего запоминаешь, я удивляюсь! Что же тогда местный климат?

- Я Алтай люблю, вот и запоминаю. А местные климаты эти общие процессы нарушают. Буквально в каждой долине они разные. Над нами дождь, а по соседству, над плато, может, солнце сейчас светит! Уникальность местных климатов из-за фёнов. Они образуются из-за того, что Алтай исключительно расположен между центром Монгольского антициклона и полосой пониженного давления над югом Западной Сибири. Большинство долин рек Алтая имеют меридиональную направленность. Долины – как трубы воздухообмена между южными и северными районами. Воздух, оттекающий от Монгольского антициклона, при переливании через горные хребты приобретает свойства фенов. Вот и получается каша из ветров и туч, местный климат создают горно-склоновая и горно-долинная циркуляция. В долинах холодно зимой и по ночам летом. И поясные ландшафты высотные тоже из-за каши. В долине на дне может быть тундра, а наверху – лес. Он в некоторых местах даже выше ледников поднимается.

- Ну, пусть микроклимат в шавлинской долине, но он, всё равно, ужасный. Уж лучше бы тучи в противоположную сторону раскрутились и стекли. Но нет худа без добра, как говорится. День здесь простоим, может, твой живот болеть перестанет. – И вздыхает, - Я бы добежал до озера сегодня, даже под дождём добежал бы.

И спохватывается:

- Без тебя, конечно, не пойду. А, вообще, я мог бы быстро добежать завтра и вернуться за тобой налегке. Нет, лучше не разделяться, тайга и горы всё-таки.

За день несколько раз возвращался к теме, что добежал бы. Бедный Санечка! Несомненно, добежал бы. Он сильный. Он сегодня откровенно мается. Я хоть дневником занята. Понимаю его очень хорошо: в ритм вошёл, нужна нагрузка. Сетования меня огорчают, но не обижаюсь, хотя осознаю, что не я причина днёвки, а дождь, о нём Саня забывает. Саня честен даже в мыслях. Много ли бескорыстных поступков, по-настоящему бескорыстных, наберётся у человека в жизни? Вопрос! А мой спутник по-настоящему бескорыстен, в чём убеждалась неоднократно. Приятие, смирение, великодушие – эти постоянные ограничения для него естественны, и этим ограждает он себя от мира зла. Мы с ним уже столько походили вместе по диким местам, столько раз сталкивались с маралами, медведями, росомахами, лисами, моржами и прочим зверьём, пережили трудные годы перестройки и болезни, и он ни разу не подвёл меня.

Хорошие, отрезвляющие уроки мне преподносит жизнь. Многие знакомые и друзья, вернее сказать, к каковым я их относила, не выдержали элементарной проверки на «вшивость», то есть, порядочность, верность, взаимопонимание и помощь, когда я заболела. Одни испугались «заразности» моего онкологического диагноза и перестали не только посещать мой дом, но даже звонить. У других не нашлось запаса душевных сил, чтобы поддержать человека в беде, и они откровенно маялись, сведя наши контакты к минимуму. Я по воспитанию человек советский и, как большинство советских людей, склонна к идеализации дружества. И вот идеализация уступила место трезвой оценке. Моя тяга к тому, чтобы жить по-своему, не по указке, сохранялась во мне и, наконец, получила выход. Отсеялись из окружения лишние люди, но моя вера в хороших людей не поколебалась, а, наоборот, окрепла. Сами собой появились рядом новые, замечательные, душевные люди. Я очень нуждалась в поддержке таких людей. Очень жалею, что не знала их прежде, не познакомилась раньше, что провожу с ними меньше времени из-за ограничений здоровья, чем тогда, когда больше было сил и это было легко и возможно. Сейчас я понимаю, что счастье – жить в атмосфере, которая возвышает душу и обнадёживает.

В горах созрела жимолость. Обошли берег и собрали ягоду. Саня протягивает мне горсть:

- Ешь! Она полезна. Это живая пища.

Так же заботливо уговаривает меня поесть шоколад:

- Набирайся сил!

За обедом и ужином с аппетитом уплетает хрен, мажет хлеб шоколадным муссом и меня приглашает. Но в меня еда не лезет, и, тем более, шоколад, это для Сани шоколад лакомство. Я постоянно хочу горячего сладкого чаю, но именно с горячим чаем у нас проблемы. Стоянка всем хороша, но островок с деревьями на берегу слишком мал, кругом один мокрый ёрник и дров поблизости нет. За ними по этому ёрнику нужно идти и идти к тайге, при этом вымокнуть, а потом сушиться, сжигая то, что унесёшь из леса. Саня часами бьётся у костра, стараясь подсушить то, что добыл, а это сырые ветви ольшаника и карликовой берёзы. Саня поправляет то и дело палатку, стряхивая с тента воду, приговаривая:

- Не зря тащил. Он тяжёлый, но очень выручает нас этот полиэтиленовый тент. Без него не было бы у нас ни одной сухой ночёвки.

Укладываемся спать рано. Несколько раз за вечер и ночь принимался идти дождь, Участились порывы ветра. Выходя из палатки в ночь, несколько раз видела среди туч звёздные оконца. Появился шанс, что к утру может распогодиться. Состояние моё не улучшилось, по-прежнему ноет печень и болит живот, пью алахол и фестал из нашей походной аптечки.

- Господи, - молюсь я, - три года ждала отпуска! Ждала радости от встречи с природой наедине. Что делаю не так, как надо?! Тяжело даётся дорога, но ведь я справляюсь?! Помоги мужу полечить зубы, они у него разболелись, а он отчаянно трусит и боится стоматологов больше, чем мучений от боли. Не смогла его уговорить и уехала. Как сложится судьба моих дочерей? Что будет со мной? Найду ли свой новый путь? Я так внезапно оказалась выброшенной из жизни. Как в песне: «Я стою у ресторана…, замуж поздно, сдохнуть рано». Жить хочется, очень люблю жизнь, горы, умею и могу радоваться каждой травинке, цветочку, небу, доброму слову. Увы, никому не нужно сейчас это умение. Муж радость называет ерундой, приятельницы жизнерадостность приравнивают к недалёкости ума, и даже Саня утверждает, что нормальный человек в наших российских условиях не должен радоваться. Значит, я ненормальная. У меня душа поёт при виде красоты и кричит, когда чернота рядом. Господи, дай мне силы радоваться горам, дойти до озера – эталона красоты. Если суждено погибнуть, то дай напоследок увидеть горы и спуститься, чтобы не подвести моего спутника.

29 июля. Лагерь на берегу реки Шавла – Лагерь на озере Шавлинское Большое

С утра опять хмарь и дождь. В этой суровой хмари своя красота и очарование. Ветер гуляет в подоблачных вершинах Чуйских альп и сегодня не так тягостно, как вчера. Дожди сегодня преходящие, их сменяет неизменно чистое, тёмно-синее небо. Иногда надвигаются грозы, и раскаты грома многократно повторяются отражением от горных склонов. В промежутках между дождями становится жарко, и долина парит под солнцем. Саня не хочет идти, жалеет меня. Заметил, что ночью я выходила из палатки.

- Таня, в горах везде хорошо. Поживём здесь, ландшафт живописный. Дрова найдём. Восстановишь силы, поднимемся снова на плато и спустимся к тракту.

Но я собираю и упаковываю вещи и вижу, как он этому радуется. Дождались солнечного просвета, чтобы чуть пообсохла палатка и кусты. Выходим в одиннадцать часов утра. Идти интересно. Хорошо просматривается вся долина. Земля пропитана влагой. Долинные и пойменные ерники представлены в ней карликовой берёзкой и карликовой ивой, расположенных отдельными куртинками высотой до метра и чуть более. Много алтайской жимолости, которая в горах поднимается до высоты двух с половиной километров. Солнце искрится в капельках дождя, на венчиках цветов, каждом листочке и хвоинке. Долина под его лучами сверкает. Каждый куст окатывает водой. Саня сделал интересное наблюдение: один вид кустарника сбрасывает воду, а другие виды нет. Пытается описать словами, как он выглядит, и я догадываюсь, что он говорит об иве. Сейчас, после дождя, все кусты сверкают бриллиантами дождевых капель, и он не может показать. Идём в дождевиках. В них душно телу, и всё равно мы мокрые по бёдра.

Одну ходку сделали под солнцем. С тропы видны были разливы на Шавле. Река течёт с ледников. Геологи говорят, что долина Шавлы проложена по разломам. Красиво выглядит цепочка быстрых участков с большим падением воды и озёр на выположенных местах. Потом с хребта свалилась тучка и мочила нас минут десять. С озера за два дня возвращалась группа из двух человек, да на озеро прошли трое с собакой, больше никого из людей не было, встреч нет, идём одни. Тучки сваливаются то с одного хребта, то с другого.

Тропа поднимается вверх, прижимаясь влево, к склонам. В некоторых местах река вплотную к ней подходит. Новое русло, образовавшееся из-за того, что от дождей вода прибыла, во многих местах обрушило её. Приходится пробиваться напрямик по нехоженой тайге. Снежные вершины, замыкающие долину, опять закурились облаками, предвещая затяжной дождь. Это уже не маленькие тучки. Рваные клочья облаков серыми космами стремительно сваливаются с верховьев долины. Скрылись горы, все краски потускнели.

Это всего лишь конец третьей ходки. Саня настойчиво предлагает переждать этот холодный дождь под кронами лиственниц. Тропа в этом месте каменистая и очень узкая. Стоять рядом и укрываться одной плёнкой было невозможно. Один стоял выше, другой ниже, там, где удобнее оказалось поставить обе ноги вместе, каждому. Дождь этот был не проливной, а мелкий моросящий и долгий. Начали замерзать. Забрались высоко, снега рядом. С них дует холодный ветер и несёт эти мокрые облака.

В недолгие просветы пытаемся идти. Стынут мокрые ноги. Часы идут за часами. Давно прошло время обеда, а стоянок по тропе нет. Вот уже хорошо просматриваются языки ледников. Их восемь. Снег на них грязный, скорее бурый, чем белый. Поперёк долины вырастает гора. Саня утверждает, что нам её придётся обойти, по карте озеро – за ней. Дождь к этой минуте вроде бы перестаёт идти и над снегами появляется голубое оконце.

- Тебе идётся? – спрашивает меня Саня. – Я пробегу вперёд, посмотрю, как там, можно ли пристроиться. Ты иди спокойно, озеро должно быть уже близко.

Иду дальше одна. Под солнышком потеплело и со снегов холодом теперь не несёт, их гора закрывает. Накатывает усталость, но она не уничтожает очарование путешествия. Опять росинки сверкают в лучах солнца. Тропа идёт по лесу. Попадаются по пути небольшие полянки – лужки с буйным разнотравьем. По склонам буреломник, масса перегнивающих стволов и веток. На одной полянке передыхаю, с любопытством разглядываю всякую живность, снующую по тропе. Я хорошо чувствую основной закон тайги: в лесу ничто не пропадёт без пользы. Всё, созданное растениями, нужно или самим же растениям, или обитающим здесь животным, или почве, или служит чистому воздуху, ключевой воде. Никогда моя рука не поднимется сломать ветку, я не пну ногой гриб и не сорву зелёную, незрелую ягоду.

Вечереет, а конца пути не видно. Обхожу гору кругом. Она всё круче и круче, склоны почти отвесные и очень сыпучие. Тропа вдруг сворачивает влево. Впечатление, что ухожу от снежных вершин, гора их скрывает. Река размыла тропу совершенно, приходится продираться сквозь кусты по склону. Но вот и Саня на тропе стоит, а то уже часа полтора его не вижу и не слышу. Кричит:

- Я дошёл до озера! Давай твой рюкзак.

- Далеко до стоянки идти?

Он уже мчится назад, отвечая через плечо:

- Рядом! Сейчас увидишь, очень крутой подъём последний!

Иду налегке, но я уже устала. Тропа круто забирает вверх через кедровник. Есть грибы. Их много, но я не собираю. Болит живот, а грибы – пища тяжёлая. Ещё вверх, вверх, вверх… Начинаю обрывать сухой мох и набивать им карманы, ломать сушняк. Здесь он есть, а вдруг на озере нет? Костёр разжигать сушняком быстрее. Совсем скоро начнёт темнеть. Нужно готовить еду, сушиться, ставить палатку, некогда будет сушняк искать. Иду долго, а озера всё нет, одна тайга по сторонам. Наконец, крутой подъём кончился, и я очутилась перед небольшим голубым зеркальцем воды. Саня приглашающе машет рукой к берегу:

- Вот озеро!

- Не может быть! Это не оно. Я озеро видела на слайдах. В нём намного больше воды, в которой должны отражаться снега, все три вершины. Пойдём дальше, пока светло. Пойдём! Не теряй времени.

- Таня, мы дошли. Понимаешь, мы дошли!

- Не оно, - твержу я, - не оно. Пройдём дальше.

- Мы всё-таки дошли, Таня. Это оно и есть, Большое Шавлинское озеро. Оно поворачивает у осыпи направо, и там действительно будут отражаться в нём снега. Сейчас вершины скрыты облаками, отражаться нечему. И неизвестно, есть ли впереди места для стоянок, а надвигается, смотри, дождь. Нужно быстрее поставить палатку.

Это меня убеждает, и мы остаёмся на этом краю озера. Метрах в шести от берега есть хорошее кострище меж двух огромных валунов, обнесённое с трёх сторон ошкуренными и аккуратно распиленными брёвнышками. Мы на берегу заливчика, стеснённого серебристо-серо-фиолетовыми скалами. Мы устали. Над нами плотная подушка тучи, слишком сыро и холодом веет от ледника напротив. Когда карабкалась несколько минут назад по крутяку, обращалась вслух к духам озера с упрёками, зачем загромоздили так трудностями дорогу? Ходили бы люди сюда поклониться красоте не с проклятиями, а с радостью. Какое разочарование! Совсем небольшой водоём. Но разберёмся завтра.

Ставим палатку. У полянки большой уклон, и ровное место лишь у самой воды, в низине. Мне оно кажется слишком низким. Берега подтоплены, кусты, обрамляющие поляну, стоят в воде. Можно поставить палатку и повыше, но почти на тропе. Мы опасаемся не зверей в тайге, а двуногих нелюдей. Впрочем, если кому-то захочется на нас напасть, вряд ли недругов остановят три десятка метров склона. Саня разжигает костёр. Иду к озеру набирать воду для ужина. Что-то меня смущает. Озеро переполнено водой. Подходы к нему в двух местах. В тридцати сантиметрах от камня, с которого я стараюсь зачерпнуть воду, стоят затопленные кустики чемерицы Лобеля, а она – растение ядовитое. Вместо каменистого чистого дна – осклизлая плёнка грязи. Получается, что с питьевой водой в этом месте плохо.

Сварен и съеден ужин. Благостные, обсуждаем с Саней сравнительные достоинства озёр Ак-Кемского, Кучерлинского и Шавлинского по первым впечатлениям. Когда увидела первый раз Ак-Кем, так же лежащий между двух хребтов, как и Шавло, я засмеялась от радости. На Ак-Кеме торжественная и звенящая тишина, истинное безмолвие гор. Когда вышли на закате солнца к Кучерле, у меня защемило от нежности сердце. Здесь этого не произошло, совсем другое эмоциональное впечатление, слишком сурово для восприятия, как эталона красоты.

Подтверждая впечатление, озеро выдало туманное облачко, которое росло на глазах и начало подниматься вверх по склону осыпи, что в нескольких десятках метров справа от нас, по ту сторону речки Шавлы, вытекающей из озера за нашими спинами. За считанные минуты образовалось огромное облако. Снизу, из долины, по Шавле поднимался туман. Его клубы плывут, едва не касаясь палатки, прямо по нашим головам. Туман соединяется с облаком, что стояло над озером, и, подперев его, ползёт вместе с ним по хребту вверх. И вот уже новенькая тучка перевалила хребет. На наших глазах за минуты родился дождь, что прольётся сейчас в долине над нашей утренней стоянкой, над перевальным плато.

У самой тропы над палаткой стоит обо, священный кедр. Как и все обо, он обвешен обрывками лент, верёвочек, шнурками от ботинок, кусочками тряпок от ковбоек, штанов. Всё-таки наш лагерь разбит под защитой их величеств духов озера. Засыпаем под шум камнепадов и гул прорывающейся сквозь завал в долину реки.

30 июля Лагерь на Шавлинском озере

Проснулась на рассвете. Живот болит, маюсь очень. Сильнейшее расстройство кишечника, слабость такая, что сереет в глазах и, моментами, до полной слепоты. Меня это пугает, вижу, что и в Сане поселился страх. Он боится за меня, опасается, что я не выдержу обратной дороги через перевальное плато. А мне оно понравилось. Вчера, засыпая, почти одновременно сказали: «А всё-таки мы дошли!», - после чего оба засмеялись.

- Тропа шавлинская показалась намного более трудной, чем ак-кемская, круче и суровей, - сказал мне Саня.

- Полагаю, что просто сказались психологический и климатический факторы: не знали, что нас ждёт на тропе. А тропа сама хорошая, только действительно крутая. И очень пустынный, малонаселённый край. Вот и увидели мы с тобой знаменитые Чуйские Альпы.

Лежу в спальнике, раздумываю, отчего же так живот разболелся? На дизентерию это не похоже, из меня идёт белая цементо-подобная жидкая масса, как бы приправленная маслом. Причин можно назвать много, вот только бы знать наверняка, чтобы меры нужные принять. Съела сомнительный беляш, купленный в придорожном кафе. Пила воду из грязной Чуи. Ела землянику на пастбище у Чибита. Это может быть своеобразное проявление горной болезни. На Алтае, судя по литературе, в силу его климатических особенностей проявления горной болезни отмечаются уже с высот две тысячи – две тысячи двести метров над уровнем моря. Но я поднималась, здесь же, на большие высоты, тот же перевал Кара-Тюрек высотой более трёх тысяч метров, да и само озеро Ак-Кем лежит на высоте две тысячи двести метров

Сколько было разговоров с геологами об этом районе! Здесь неподалёку, на Курайском хребте, из года в год проводится геологическая практика студентов Новосибирского университета, в котором я проработала четверть века. Меня предупреждали о фактах беспечности местных жителей и гостей к опасностям, исходящим от геологических образований. Опасно употреблять для питья воды из источников, содержащих повышенное количество радона, кремнекислоты и тяжёлых металлов. Опасно поедать ягоды и сарымсак, горный лук, произрастающий в пределах рудных зон месторождений тяжёлых металлов. Опасен выпас скота в пределах высококонтрастных литохимических вторичных ореолов тяжёлых металлов. Опасно используются загрязнённые киноварью и самородной ртутью почвенно-щебнистые грунты из притрассовых карьеров для отсыпки полотна грунтовых дорог.

Студентам показывают, как выглядят в натуре опасные места. Например, севернее села Курай на четыре-шесть километров, примерно посредине склона Курайского хребта, протягивается зона Акташского надвига, вблизи от плоскости которого расположено пять месторождений и серия проявлений ртути. Полоса ртутного загрязнения тянется на двенадцать километров при ширине от одного до шести километров. Здесь доля в киноварных рудах самородной ртути доходит до десяти процентов. В семи километрах от Чибита, из которого мы уходили на шавлинскую тропу, дальше по тракту городок Акташ, выстроенный у таинственной и недоброй горы с тем же названием. Её алтайцы называют Шайтан-горой. Она выделяет ядовитые газы, омертвляет деревья и травы, хранит в себе ценный металл ртуть. На высоте почти трёх тысяч метров работает в Мёнской долине рудник-комбинат. Тяжёлые металлы накапливаются в ягодах и растениях, а через них – в животных и человеке. А я спала на дороге, ела лук и ягоды, пила воду. Может, все силы ушли на перевале, на плато? Вот и гадаю теперь, что со мной случилось.

Выползла из палатки, да и застыла в изумлении, поражённая красотой. Тихий предрассветный час. Завеса облаков над снежными вершинами раздвинулась, хотя совсем не ушла. Ветра нет, на глади заливчика ни морщинки. Цвет воды интенсивный сине-зелёный. Скалы, солнцем ещё не освещённые, тёмно-фиолетово-коричневые. На гольце над палаткой, чуть ниже вершины, застряло облачко, а сама вершина рельефно выделяется на фоне неба. Черноту скал контрастно подчёркивает белизна выпавшего ночью снега. За ночь в озере прибыло воды. Камушек, на который я вчера ступала, чтобы зачерпнуть воды, теперь под нею скрылся.

Ещё очень рано, и я иду досыпать. Крепко спит, намаявшись вчера, Саня. Мне же приходится каждые двадцать – тридцать минут выходить из палатки. С трудом удаётся забыться во сне, но теперь будит мощнейший камнепад. Грохот и всплески воды заставляют снова выбраться наружу, чтобы установить меру опасности. Камни срываются со скальной стены напротив палатки по ту сторону заливчика. Кажется, сюда не долетят, вода не даёт рикошетить, да и расстояние до неё метров сорок. Впрочем, здесь невозможно определить на глаз расстояние, высоту скал. Дикое нагромождение хребтов, отдельных вершин, осыпи, спускающиеся и отвесно, и по диагонали. Разная высота деревьев от подножия гор до границы альпийских лугов в пределах видимости по вертикали. Облака, зарождающиеся на твоих глазах и уползающие то вверх, то вниз, в долину. Не от чего вести отсчёт.

Окончательно встаю в восемь утра. Солнечно. Со скал серебряными ниточками скатываются ручьи и целые речки, это тают снега, выпавшие ночью. Вешаю между двух кедров верёвку, прикрепляю прищепками наши мокрые куртки и брюки, раскладываю для просушки по камням носки и обувь. Только влезла в шорты и маечку, надеясь позагорать, как буквально через минуту задул с ледников, леденящий даже душу, ветер. Пришлось срочно снимать купальник и облачаться заново в тёплые штаны, свитер и ветровку. Готовлю завтрак и радуюсь: законная днёвка! Можно не торопиться. У Сани другое мнение:

- Давай быстрее с едой закругляться! Здесь недолго длится безоблачная погода, может опять пойти дождь. Обежим быстро озеро, отснимем две наши плёнки, а парочку слайдовских плёнок оставим на всякий случай. Солнце здесь обманчивое, а без него цвета не проявятся.

Прибрались и пошли по тропе обходить свои владения. Метров через триста вышли на поляну. Она с уклоном, очень чистая, без деревьев и даже без камней. По границе очень узкой прибрежной полосы леса стоят деревянные столбы – скульптуры идолов, выполненных в юкатанском стиле. Это работа многих поколений туристов. Они неожиданны здесь, смотрятся интересно, хотя о художественных достоинствах можно спорить. На поляне две палатки студентов из Барнаула. Снаряжение наше, отечественное, кондовое: палатки брезентовые, спальники ватные. Всё распахнуто, разложено для просушки. Знакомимся. Ребята здесь живут уже двадцать пять дней, всё это время идут дожди. Только забрасывались сюда десять дней. Ещё бы, нужно было утащить этакую тяжесть, да продуктов на месяц. Подарила им пачку израильского какао в вакуумной упаковке за коробок спичек. Саня поворчал, что разбрасываюсь продуктами, а я довольна, что не придётся пить какао. Бедный Санечка, он старается впихнуть в меня «сникерсы», а у меня к шоколаду такое отвращение появилось, желудок содрогается, догадываюсь, что им травлюсь. Не всегда удаётся отмахнуться от шоколадки на перекус. Более-менее безнаказанно могу съесть пару штучек фиников, да курагу.

Идём дальше. Метров через четыреста ещё одна поляна на довольно крутом склоне. В отличие от первой, абсолютно чистой и образовавшейся, может быть, от того, что с неё сметается всё снежными весенними лавинами, ведь вряд ли кто-то корчевал лес на ней, на этой растут редкие кедры. Под ними располагаются с десяток палаток. Есть наши, российские, и роскошнейшие «Камп» и «Еспо». Наш взгляд останавливается на них с завистью, они разноцветные, яркие, лёгкие. Здесь стоят туристы из Казани, Санкт-Петербурга, немцы из Кёльна, школьники из Алейского городского клуба. Сейчас в лагере находятся только дежурные, остальные, используя солнечную погоду, побежали на Малые Шавлинские озёра – они выше, и на ледник. Ребята тоже жалуются на дожди. В лагере идёт активная заготовка дров: у верхней границы леса нашли в буреломнике два поваленных кедра, и теперь распиливают стволы и скатывают частями по склону, с гиканьем и криками: «Берегись!» Девочки вывешивают на верёвки для просушки спальники и куртки. На поляне одно большое кострище. От него открытый вид на озеро. Левый склон почти безлесный, наш, правый берег, лесистый. С тропы из-за деревьев озеро просматривается плохо, и редки места, где к нему можно подойти.

За этим лагерем на мысе сверху скатывается ручей, легко перебродимый, а за ним небольшой участок выположенного берега, очень низкий и мокрый. Это уже оконечность Большого Шавлинского озера. Видны, красиво падающие в него из верхнего Малого водопадом, струи Шавлы-реки. Здесь, говорят, хорошо ловится хариус. У нас нет снасти, рыбалкой мы не озадачиваемся. Тут же, на берегу, странное сооружение, уже третье по счёту у тропы, из вертикально поставленных по углам большого треугольника жердей, связанных между собой жердинами же сверху. На земле, в основании треугольника, груда камней в саже, но это не кострище. Далеко не сразу мы догадались, что это походные бани. Под валунами разжигается костёр. Когда он прогорает, на угли кладутся валуны. На жерди накидывается брезентовый тент, и помещение, защищённое от ветра, готово. Хочешь, мойся под открытым небом, но можно накрыть баню брезентом и сверху.

- Таня, я забегу наверх, поснимаю там, что смогу, а ты не спеши, погуляй, поговори с ребятами. Я быстро обернусь.

Чуть обидно, тоже очень хочется подняться, мне уже сюда не придти ещё раз. Или сейчас подняться, или никогда. Но Саня по-своему прав, я его торможу. Один он увидит больше, чем со мной. Я сильно ослабела и для меня тяжелы подъёмы, нечестно его стеснять.

- Конечно, Санечка, беги! – соглашаюсь я

Я буду подниматься в своём темпе, сколько смогу. Пусть он только скроется из вида, а то начнёт меня поджидать. Посидела за кустами, физиология, будь она..., да и полезла на гору. Сразу идёт крутой скальный участок, засыпанный камнями. Тропа по нему свечкой вверх, вверх, вверх. Пыхчу, останавливаюсь полюбоваться грандиозной и совершенно дикой картиной первозданного хаоса гор.

Отсюда не видно ни Большого, ни Малого озёр, и реки не видно. Одно царство камня. Лесистый участок нашего берега остался внизу, я выше границы леса, и его, к тому же, закрывают скалы. Противоположные склоны совсем голые. С почти вертикально стоящих скал сыпятся камни, образуя гигантские полосы осыпей. Они – как слоёный пирог. По мере того, как разрушалась одна порода за другой, такими же слоями покрывались осыпи. Климат здесь суровый. От ночных морозов и дневной жары, обилия влаги скалы рушатся очень интенсивно. Часто шумят камнепады. Стеной получаши замыкают долину горы. Их высота более четырёх тысяч метров. Вершины укрыты облаками. Сегодня они сваливаются не в Шавлинскую долину, над ней голубое оконце небес среди облаков. Со стены свисают языки ледников в бурых грязных и, выбеленных свежим снегом, пятнах. Сочится из них вола и стекает ручьями вниз, давая начало Шавле. Царство камня, вечных снегов, облаков и еле уловимого постоянного гула высотного ветра.

Сижу на склоне и любуюсь. Бесчисленны способы нравиться, и каждому человеку открывается своя красота. Почему именно это место назвали эталоном красоты? Я, конечно, не ожидала увидеть крылатых ангелов, летающих над водной гладью у подножия снежных вершин. В чём же волшебство этого места? Что-то зрением-подсознанием ухватываю, но выразить словами не могу.

Сверху долетают голоса передвигающихся по склонам людей, а у меня опять прихватило живот. Сижу на виду на голом склоне, как муха на стекле, и некуда скрыться. Печалюсь, что надо быстрее спускаться. Не удаётся насладиться сполна, раствориться в одиночестве среди тишины и покоя природы.

Спускаюсь к большому лагерю на берегу. Ребята приветливы, приглашают к костру, наливают в миску свекольный суп. Признаюсь, что серьёзно разболелся живот. Они, в свою очередь, рассказывают, что все мучились здесь, в горах, целую неделю.

-Здесь энергетика особая, чистка организма идёт кошмарными темпами, надо вытерпеть, и всё пройдёт бесследно. На всякий случай попейте два дня вот это, - и принесли мне бесалол.

С благодарностью принимаю и пью ещё таблетки активированного угля, который у них тоже для меня нашёлся. Меня расспрашивают о том, где бывала, удивляются, что ходим такой маленькой компанией, на пару с Саней. С точки зрения молодых ребят в маленькой компании скучно и небезопасно. А у меня давно прошло желание, как они говорят, «тусоваться», и орать песни. Переоценка ценностей с возрастом произошла, жаль терять время на пустые разговоры ни о чём, и лучше петь с душою, тихо, чем прокричать песню. Одна девчушка, сидя на бревне рядом со мной, всё что-то писала в общую тетрадь, часто заглядывая в роскошный, с золотым тиснением и кожаными корочками, блокнот. Спрашиваю:

- Ведёте походный дневник?

Она смутилась:

- Песни переписываю. Вечером у костра начинаем петь, а слов ни одной песни до конца не знаем. Здесь немец один очень хорошо русские песни поёт. Он их, оказывается, любит и собирает, даже ноты записывает. Это вот, - показывает блокнот, - его альбом текстов, попросила у него переписать для наших. Стыдно перед иностранцами, что не знаем слов. У него их триста пятьдесят штук записано, представляете?! Приходите вечером послушать. Он классно поёт и ещё на флейте играет, а у нас есть две гитары.

От костра хорошо просматриваются всё Большое озеро, три красавицы вершины над ледниками. Видно и нашу белую палаточку за мыском. Пейзаж завораживает. Гляжу и не могу оторваться. Буль у меня четыре глаза, всё равно было бы мало. Смотрю и смотрю, до изнеможения. Надо на минуту глаза закрыть бы и проморгаться. Страшно – откроешь их, и вдруг окажется, что ничего этого нет, вся красота померещилась, причудилась.

Алтай – рай первозданный, и Шавлинские озёра место особое. Где ещё может быть такое? Серебристо-фиолетовая чаша двух сходящихся хребтов. На дне её сине-зелёная, бирюзовая вода, а по краям редкие лиственницы. Линии их тёмно-зелёных ветвей, клонящихся книзу, напоминают абрис крыш китайских пагод. Стоит за ними стена крутых скал. В расселинах рядом с лиственницами купы иссиня-зелёных крон кедров. По берегу в маленьких нишах между камнями стелется мох, растут цветы. Мох изумрудно-зелёный, очень яркий. На камнях оранжевые и жёлтые пятна лишайников, тоже очень яркие.

Стоит воде на мгновение разгладиться между двумя порывами горного ветерка, и скалы, травы, иссиня-зелёные деревья, белизна снегов отражаются в прозрачной бирюзе воды, образуя причудливые узоры и смеси. Бесконечное количество оттенков, сотни красок собраны здесь. Никакими словами не передать чарующую красоту озера ещё и потому, что тут нет и двух одинаковых мгновений. Всё каждую минуту меняется. Отвернёшься к собеседнику у костра, глянешь назад: всё другое – другой рисунок, краски и оттенки. Когда же оно успело перемениться? И почему не повторяется? Добавилось новое облачко, по-другому склонились под ветром деревья. Солнечный лучик залил вертикальные гряды скал и меж них облачка туманов, оседающих под собственной тяжестью, тающие над озером. То, вдруг, они исчезают на глазах, рассеиваются, гаснут в море света. И эти чудеса меняются каждое мгновение.

Меняются рисунки и краски на воде. То мчатся друг другу навстречу по бирюзе золотые стрелы, то на воде пролегла пепельно-синяя полоса между яркими голубой и зелёной, то в разных частях озера рябь хороводных кругов и пятен солнечных бликов, и блики мерцают как звёзды. Иногда налетает сильный порыв ветра, растреплет кроны, ветви деревьев забьются флагами. Озеро превращается в раковину, края берега обрисовываются контуром прибойной пены. И опять возобновляется волшебство цвета и света.

Порой для разнообразия снежные вершины выпихивают в нашу сторону тучу, ленту тумана или облако. Всё вокруг в миг утрачивает свой блеск. Дымка закрывает скалы, гаснут отблески света в глубине озера, впрочем, без ущерба для его прозрачности. Всё так же видны сквозь воду камни, затопленные стволы деревьев и травы. Влага напитала стволы и хвою деревьев, листья кустарников, травы на берегу до невообразимо насыщенных зелёно-синих тонов. Здесь даже тени деревьев и камней имеют свои цвета.

Зачарованное место. Сижу и думаю, если под Белухой звучит музыка Бетховена и Грига и поднимает душу ввысь, то здесь нет мелодии. Обвал суровых и величественных звуков, подчёркиваемых грохотом очередного камнепада, шорох и перестук, сыпящихся с прибрежных курумников, камешков. Оторопь, умаление и уравнивание души до размеров песчинки. Ощущение своей малости среди дикости, хаоса гор, круговерти облаков, обтекающих твоё тело, хмарь, подавление тебя.

Саня спустился под вечер, и мы едва успели добежать до своей палатки, как хлынул дождь. Опять мокреть, костёр не желает разгораться. Готовлю ужин и расспрашиваю, что Саня видел. Пытаюсь выжать внятный последовательный рассказ. Но он не многословен:

- Горы. Снега и камни. Небо. Я сфотографировал. Если получится, увидишь.

Видя моё огорчение и желая меня утешить, добавляет:

- Там ничего особенного, но что-то всё-таки есть. У меня нет слов, чтобы объяснить.

Я понимаю. Мне очень завидно, и я за него рада. В горах всегда обострено моё зрение и слух. На природе в других местах это тоже происходит, но на высоте всё по-иному воспринимаешь. Может, оттого, что горы ближе к небу? Ограниченно количество слов для выражения чувств.

Кажется, все тучи сразу свалились в чашу Большого Шавлинского озера и сейчас переливаются через нас, по Шавле, через узкую горловину между скал, под которыми стоит наша палатка. Укладываемся спать. Я совершенно обессилена. Выпиты уже три таблетки бесалола, литр брусничного чая, горсть активированного угля. Должно же что-нибудь помочь! Так не хочется подводить Саню. Знаю, что пока держусь на ногах, буду идти. Только бы не бегать ночью слишком часто в кусты. Мои выходы Саню пугают. В его глазах заметная настороженность. Куда бы ни пошла, обернувшись, натыкаюсь на его взгляд. Меня заметно качает, и пару раз он ловил меня за руку, чтобы я не упала. Объясняю ему: