Цунами в одинокой душе (стр. 1 )

Цунами в одинокой душе

Пролог

Нельзя сказать, что я не ценю шуток, но то что «выдаёт» Олег Александрович, меня, честно говоря, бесит! Юмор моего мужа – настолько своеобразен и замысловат, что простому человеку понять его трудно. Взять, например, его любимую фразу: «В пустой голове мыслям просторней!» Вы думаете, это литературная цитата? Отнюдь! Это, оказывается, обыкновенная шутка, и относиться к ней надо соответственно. Однако, услышав её в очередной раз, возникает желание развернуться, хлопнуть дверью и уйти.

- Впрочем, к тебе, Маргарита, это высказывание не относится! Для женщины ты рассуждаешь совсем неплохо.

Как и следовало ожидать, я тут же попадалась на выставленный крючок и начинала доверчиво озвучивать собственные мысли. Снисходительно слушая мою болтовню, Олег Александрович притворно зевал и добавлял:

- Однако оригинальности в твоём мышлении, к сожалению, нет.

Споткнувшись на полуслове, я замолкала и уползала в свою раковину.

«Спасибо и на этом!» - думала я. - «Математик – он и есть математик! Минимум эмоций, максимум логики и анализа. Не то, что я – одно шараханье: то в одну сторону, то в другую».

Тяжело вздохнув, я начинала убирать квартиру, варить, стирать, гладить, а в оставшееся время - проверять сочинения и индивидуально заниматься с учениками. Однако седло, упавшее на меня, оказалось слишком большим. Оно давило на спину, натирало бока, ежеминутно напоминало о себе. К тому же, куда-то улетела восторженность, испарилось подобострастие, исчезло желание открывать душу и что-то объяснять.

Олег Александрович отреагировал мгновенно. С его языка уже не слетали «шутливые» изречения; критика, направленная в мой адрес, приобрела ядовитый оттенок; взгляд стал напряжённым и подозрительным. Между нами повисла напряжённая тишина. Грустные и тягучие мысли обвились вокруг моей шеи, и я почувствовала, что задыхаюсь в собственном доме.

«Взрослеешь!» - сказала Нюта, выслушав мои откровения.

Лаконичный вывод подруги навёл на мысль, что изменения, происходящие во мне, ведут к неизбежному семейному кризису. Я стала по-другому смотреть на собственную жизнь, видеть то, что не видела раньше. В голове появилось бесчисленное количество мыслей, они жужжали, как разбуженный улей, и давали многочисленные советы. Слушая их, я впадала в меланхолию и думала о своей пресной, одинокой жизни: «Детей нет, с мужем – в гражданском браке, впереди старость». Я смотрела в окно и за исхлёстанным ветром стеклом пыталась увидеть другую жизнь, яркую и многогранную. Однако по грязным тротуарам неслись почерневшие от холода листья, а вслед за ними плелись уставшие от жизни люди.

Мой взгляд беспомощно метался над унылым двором, и, наконец, поднимался вверх. Преодолев серую толщу туч, идущих на Москву, он устремлялся на юг. Я видела, как подо мной плещется море, белеет песок, загорают люди. Казалось, у этих людей не было проблем: они шутили, плескались в море, флиртовали и радовались жизни. Среди них выделялся интересный мужчина лет сорока. Его бархатные глаза растворяли в себе, кружили голову и засасывали в блестящую темноту. Сердце начинало мелко-мелко дрожать и, ухнув в пятку, глухо стучало: «SOS, SOS!» Раздавался оглушительный взрыв, и клочья темноты неслись в

разные стороны, уступая место ослепительно синему морю. По морю бежала одинокая волна, и мне казалось, что её большое тело состоит из мощного сгустка энергии. Волна подходила к берегу и, втягивая прибрежные воды, поднималась до устрашающих размеров. Её гребень закипал, и среди пенистых брызг появлялась знакомая до боли фигура.

Это была я!

Часть I

Асимптота

Глава 1

Мой мир ещё не похож на маленький закуток, где, прижавшись друг к другу, сидят собранные и взлелеянные мною мысли. Я ещё не хожу, опустив голову вниз; не разговариваю сама с собой; не приклеиваю к своим мыслям ярлыки, не лелею, не пестую их. Нет! До этой стадии мне далеко! Просто иногда я глубоко ныряю в себя и замираю. В эти моменты одиночество отступает, и меня окружают старые и верные друзья.

Бывает, что мои мысли устраивают страшный бардак: они толкаются, меняют насиженные места, пытаются нарушить установившуюся субординацию. В таких случаях я нервничаю, путаюсь и делаю ошибки. Иногда же в голове устанавливается удивительный порядок, и тогда с моих губ срываются разумные слова, появляется несвойственная мне логика, легко решаются старые проблемы.

Сразу признаюсь, такое состояние для меня - большая редкость. Чаще всего я пребываю в лёгком суетливом возбуждении. Моё психическое, физическое и эмоциональное состояние; мои мысли и поступки зависят от того, КТО РЯДОМ и ЧТО ЗА ОКНОМ: зима, весна, лето или осень. Порой кажется, что я похожа на дерево: зимой цепенею, весной просыпаюсь, летом расцветаю, а осенью пребываю в полудрёме. Я медленно хожу по дорожкам, покрытым увядшей листвой, и думаю. Мои мысли ещё согреты летним солнцем, и на душе - тепло и спокойно. Я с удовлетворением думаю о том, что по большому счёту у меня всё есть. Жизнь, если не балует, то и не наказывает меня. Мне всего лишь тридцать шесть лет, живу в собственной двухкомнатной квартире, Олег Александрович исполняет отдельные функции мужа, две близких подруги - Лялька и Нюта всегда готовы выслушать меня и поделиться собственными мыслями.

«Разве этого мало?»

«Мало», - отвечает внутренний голос. – «У тебя нет детей, близких родственников, любви, наконец!»

Мой нос глубже зарывается в шарф, и я горько вздыхаю: «Но ведь ещё не всё потеряно: женщины рожают и в сорок, а что касается любви… . Многие ли видели – эту любовь?»

По мере того, как день уменьшается, а ветер становится всё холоднее, мои рассуждения переходят в раздражение. Меня раздражает всё, но, прежде всего, Олег Александрович. В начале зимы я готова придираться к нему по любому случаю. От подобных нападок меня спасает, пожалуй, только собственное воспитание и его поведение. Дело в том, что с детства во мне сформированы две установки: первая – надо терпеть чужие недостатки, вторая – негативные эмоции - главные разрушители. К этим истинам можно добавить любимую мамину фразу: «Жизнь – искусство компромисса». Кто ж с этим спорит?

Что касается поведения Олега Александровича, здесь можно сказать только одно: он умеет держать дистанцию. Эта дистанция – пограничная зона между его собственной персоной и всеми остальными. Под остальными подразумеваются: его мать - Татьяна Леонидовна, сын - Никита, я, коллеги по работе, соседи и масса других нужных и ненужных по жизни людей. Дистанция выстроена по всем правилам военной науки, и не ощутить её невозможно. Я, например, ощущала эту дистанцию постоянно и, пожалуй, даже оправдывала её. Во-первых, я понимала, что в интеллектуальном плане нахожусь на более низком уровне, а во-вторых, мне казалось, что большая разница в возрасте – в пользу житейской мудрости мужа.

Однако, если чего-то слишком много, становится или приторно, или горько. Думаю, поэтому моё раздражение стало вырастать практически из нуля. Возьмём, например, следующий случай. Я проверяю сочинения, Олег Александрович устроился в кресле и смотрит телевизор. За окном падает снег, до Нового года осталась неделя. По телевизору начинается новостная программа: традиционная заставка, знакомая мелодия, диктор с каменно-трагичным лицом.

«Курорты Азии – под ударом стихии!» - коротко, как телеграф, говорит диктор. - «У берегов Индонезии – сильнейшее землетрясение! Цунами накрыли всё побережье Юго-Восточной Азии. Сообщения о жертвах и разрушениях поступают из Индонезии, Таиланда и Шри-Ланки».

- Какой ужас! – восклицаю я.

Олег Александрович подаётся вперёд, и его очки блестят в красноватом отсвете торшера.

«По данным на 23.30, погибло 11 тысяч человек. Мы пробуем связаться с островом Пхукет, где находится наш корреспондент».

На экране появляется молодой парень. За его спиной гнутся вековые пальмы, серые бурлящие валы обрушиваются на берег.

«Что происходит на Пхукете?» – с тревогой спрашивает диктор. – «Какая у вас информация?»

«Такого стихийного бедствия я ещё не видел!» - слышится в ответ. – «Цунами обрушились на побережье острова и превратили этот райский уголок в груду развалин. У нас оказались кадры любительской киносъёмки. Вы можете увидеть, как всё начиналось».

Тревожное лицо корреспондента сменяется красочной картинкой: сотни людей лежат на пляже, сидят в кафе, плещутся в море. И вдруг происходит нечто необычное: вода начинает отступать, и морское дно обнажается. На горизонте показывается огромный серый вал, несущийся со скоростью реактивного самолёта. Он поднимается всё выше, выше, выше…! Раздаются душераздирающие крики, волна с воем обрушивается на берег и несётся вглубь острова. Она захватывает с собой людей, лежаки, деревья, остатки домов. Она бурлит, напрягаясь перед препятствиями, засасывает новые жертвы, удовлётворённо хлюпает и устремляется дальше. Возникает ощущение, что по острову несётся смерть. Да, да – смерть! Она – огромна и холодна, непонятна и неотвратима. Смерть знает: от неё никто и ничто не уёдёт!

«Вы видели, что творится!» – кричит корреспондент. – «Цунами уничтожила сотни гостиниц, тысячи тел остались лежать на улицах разрушенных посёлков! Страшно, очень страшно!!!»

«Что слышно о россиянах?» – следует вопрос из московской студии.

«Пока никаких официальных данных. Я слышал, что больше всего пострадали шведы и немцы».

- Всё, больше не могу! – восклицаю я. – Какой ужас! Приехали отдыхать, радовались: море, солнце…, а тут!

Я всхлипываю и закрываю руками глаза.

- Что за истерика?

Олег Александрович поворачивается в мою сторону и смотрит на меня поверх очков.

- Представляешь, Олег, там же полно маленьких детей! Они так радовались: попали из зимы в лето! А вместо этого…!

Моё сердце резко дёргается, и я заканчиваю:

- А вместо этого их настигла … .

Я не могу сказать: «смерть». С моей точки зрения, «смерть» и «дети» - понятия несовместимые.

- Ты что, первый день живёшь? Не видела трагедий?– сердито спрашивает Олег Александрович и выключает телевизор.

- Таких трагедий - нет!

- Надо адекватно воспринимать информацию! Адекватно!

Олег Александрович нервно ходит по комнате и бросает на меня грозные взгляды.

- Сколько детей погибает ежедневно! Неважно в результате чего: глупых случайностей, стихийных бедствий, болезней. Если по каждому поводу проливать слёзы, никакое сердце не выдержит.

- Но это так несправедливо!

- Несправедливости на Земле много! – резко говорит Олег Александрович. – Несправедливо, например, что одни могут отдыхать в Таиланде, а другие – нет. Что же ты по этому поводу не плачешь? Много у вас в лицее детей, отдыхающих в Таиланде?

- Нет.

- Вот, то-то и оно! А ведь у вас учатся дети небедных родителей. - Олег Александрович останавливается у окна и, глядя на падающий снег, несколько успокаивается. - Несправедливо…. А разве справедливо, что тысячи российских учёных живут на нищенскую зарплату? А то, что разграбили страну! Это справедливо, по-твоему?

«Понёсся! Теперь начнёт рассказывать про беды, постигшие Россию; вспомнит развал СССР, обесценивание вкладов, грабительскую приватизацию. Как надоели эти разговоры! Никто не спорит, всё это – ужасно несправедливо! Но, сколько можно говорить на одну и ту же тему? И как это ловко у него получается, любой разговор переводит на изъезженную колею».

- Давай, лучше попьём чайку, - предлагаю я.

- Не нравятся такие разговоры? – язвительно спрашивает Олег Александрович. – Тебе бы только крыльями хлопать!

- Зачем ты так?

- Прости, наверное, это лишнее. Я имел в виду твои эмоции, - миролюбиво говорит он. – Эмоции, Маргарита, тебя погубят.

Я молчу. Излишняя эмоциональность – моё слабое место. Олег Александрович, как всегда, прав: эмоции меня погубят. Есть дом, работа, несколько близких людей; вот и всё, что надо воспринимать близко к сердцу. Остальное…, остальное надо пропускать через разум.

- Как обстоят дела с чаем? – спрашивает Олег Александрович, заходя на кухню.

- Уже заварила.

- Надеюсь, не чёрный?

- Что ты! Я заварила липовый.

- Вот и хорошо! Нечего перед сном будоражиться!

Он берёт большую чашку и наливает бледно-жёлтый чай.

- А по поводу цунами, вот что скажу. Прежде чем куда-то ехать, надо посмотреть хотя бы на тектоническую карту. Так, на всякий случай.

- …?

- В районе Суматры происходит стык литосферных плит, - важно поясняет он.

- Каких плит?

От неожиданности я чуть не поперхнулась.

- Литосферных, - повторяет Олег Александрович и заботливо стучит мне по спине. – Осторожней, так и подавиться можно.

- Слово незнакомое, – оправдываюсь я. - Хотела спросить и нечаянно глубоко вздохнула.

- Ты не знаешь, что такое литосферные плиты?

- Мне очень стыдно, но не знаю.

- Пробелы в твоём образовании постоянно дают о себе знать, - глубокомысленно замечает Олег Александрович.

Я ощущаю себя полной двоечницей и молчу.

- К твоему сведению, наша земная кора разбита на огромные блоки. Они движутся в разные стороны со скоростью 2-10 сантиметров в год. Это есть и литосферные плиты. В одних местах они сталкиваются, в других - расходятся

Он отхлебывает липовый чай и благосклонно смотрит на меня. Похоже, ему доставляет тайное удовольствие восполнять пробелы моего образования.

- Бывает, что одна плита заходит под другую, - продолжает он. – В таких случаях появляются глубоководные желоба и возникают цепи вулканических островов.

Я понимаю, что, как всегда, Олег Александрович неторопливо подходит к сути проблемы, и терпеливо жду. Подобные лекции оказывают на меня умиротворяющее воздействие, и я готова их слушать часами. Для меня не имеет значения, какие знания мне несут в данный момент: гуманитарные, естественные, искусствоведческие. Мне интересно всё! Единственное, от чего я устаю, это от политических тем.

Я вскакиваю и тянусь к чайнику.

- Тебе налить ещё?

- Не откажусь, липовый чай благотворно влияет на сон.

- А, может быть, бутерброд?

- Ты же знаешь, перед сном я не ем!

Олег Александрович отодвигает чашку и тянется к стопке канцелярской бумаги. Бумага лежит около телефона и служит ему для домашних расчётов.

- Странно, как это вам в школе не рассказывали о теории Вегенера!

- Ничего удивительного! Я училась во французской спецшколе, и основной акцент у нас делался на языки.

- Знание языков – это прикладные знания. Сначала человек должен получить специальность, а затем учить языки.

- А какое отношение имел Вегенер к тому, о чём ты рассказываешь?

- Самое непосредственное! Он первым заявил о том, что литосферные плиты движутся.

- Значит, около Суматры плиты столкнулись?

- Что я в тебе никогда не любил, - морщится Олег Александрович, и его карандаш угрожающе зависает в воздухе, - это то, что ты вечно торопишься!

Олег Александрович с раздражением дорисовывает волну с опрокидывающимся гребнем и ставит толстую точку.

- Пора спать!

Умывшись и тщательно почистив зубы, он отправляется в спальню. Через некоторое время ложусь и я. Повернувшись на бок, я смотрю в темноту и думаю:

«А если бы в Таиланде была я? Что успела бы почувствовать, увидеть в свои последние мгновенья?»

Я беспокойно ворочаюсь и пытаюсь переключиться на другую мысль.

«А если бы в воде оказался мой ребёнок?»

От этого предположения меня охватывает жаром.

«Ненормальная! Разве нормальному человеку могут прийти в голову такие мысли? Вот, например, Олег Александрович: спит спокойно, и никакие кошмары его не беспокоят. Честно говоря, даже трудно представить, чтобы он фантазировал на эту тему».

Я опять закрываю глаза. Передо мной бежит гигантская волна, и мне кажется, что нечто подобное в своей жизни я уже видела.

Глава 2

Проснулась я в полном миноре и, как сомнамбула, побрела на кухню. Серый рассвет ещё вставал над Москвой, за окном были видны только ветки большого каштана, растущего перед подъездом, да контуры соседнего дома. На кухне - всё, как всегда: настольная лампа освещала круглый стол; большой холодильник, купленный год назад, слабо урчал под никелированной поверхностью; в кресле сидел Олег Александрович и просматривал утреннюю газету.

- Как настроение? – спросил он, взглянув на меня из-за газеты.

- Ничего, - вяло ответила я и поставила на плиту кофейник.

- Выглядишь ты, прямо скажу, неважно.

- Наступила зима.

- Давно пора! Теперь можно вздохнуть с облегчением. Свежий морозный воздух, скрипящий снежок под ногами….

- Грязь, перемешанная со снегом и солью, пронизывающий до костей ветер, - продолжила я.

- По-моему, ты не выспалась, - улыбнулся Олег Александрович.

- Зимой мне всё время холодно и грустно. Наверное, я – типичный баропат.

- Хм, думаю, тебя надо отнести не к этой категории, а к другой.

Я сняла с плиты кофейник и вопросительно посмотрела на Олега Александровича.

- К категории психически неуравновешенных людей, - неожиданно сказал он и пружинисто встал.

«Ничего себе заявление!» - подумала я, но промолчала. – «Впрочем, как ему будет угодно!»

По всему телу разливалась противная слабость, и доказывать, что я - психически уравновешенный человек, было лень. Грея руки о чашку с кофе, я задумчиво смотрела в окно.

«Вот и каштан замёрз. Расставил обледеневшие ветки в разные стороны и просит о помощи».

- Сегодня у меня - напряжённый день: заседание в Академии Наук, пара встреч. По всей вероятности, раньше семи домой не приду.

- Поняла, - отозвалась я, наливая вторую чашку кофе.

- Если не трудно, приготовь какое-нибудь мясное блюдо.

- К ужину я собиралась сделать антрекоты.

- Вот и хорошо! Зимой надо лучше питаться. Мы живём не в Бразилии, где круглый год можно есть фрукты и пить соки. В нашей полосе, чтобы согреться, требуются большие энергозатраты. Думаю, не случайно на Руси появились щи на жирном бульоне.

- В твоём возрасте не надо злоупотреблять жирной пищей, - ответила я, окончательно проснувшись.

- Что ты имеешь в виду?

- Сам понимаешь, сосуды.

- С сосудами у меня всё в норме, - с раздражением сказал Олег Александрович. – Ты лучше со своими сосудами разберись! Посмотришь на тебя утром….

Он достал дублёнку и, осмотрев её со всех сторон, удовлетворённо заметил:

- Хорошая дублёнка!

- Да, в ней ты выглядишь очень респектабельно.

Я уже проглотила его второй «комплимент» и была готова продолжить утренний разговор.

- Можно подумать, что без дублёнки я выгляжу нереспектабельно, - обиженно заявил Олег Александрович, останавливаясь на пороге.

- Ты меня не так понял….

- Значит, надо точнее выражать свою мысль. Ты же словесник, в конце концов!

- Ладно, проехали, - миролюбиво сказала я и, пристав на цыпочки, подставила щёку для поцелуя.

- Что за дурацкий школьно-студенческий слэнг: «Проехали»! – брезгливо воскликнул Олег Александрович и закрыл за собой входную дверь.

Вздохнув, я посмотрела на дверь и пробормотала:

- Осталась без утреннего поцелуя.

Какая-то фраза, брошенная Олегом, застряла в моей голове, и я попыталась вытащить её на поверхность.

«Посмотришь на тебя утром…», - вспомнилось мне.

«Что он хотел этим сказать?» Я посмотрела в зеркало. На меня глядело моё изображение, укутанное в махровый халат и обутое в мягкие тапки.

«По-моему, ничего: небольшой рост, изящная фигура, большие зеленые глаза. Он просто захотел вставить мне шпильку. Всё-таки девятнадцать лет разницы».

От этой мысли мне стало веселей, и, продолжая разглядывать себя, я замурлыкала знакомую мелодию.

«Мрачный он, всё-таки, человек, совсем не умеет радоваться».

Я попыталась вспомнить моменты, когда Олег Александрович был оживлён и оптимистичен.

«По-моему, только в первый месяц нашего знакомства. Может быть, в этом виновата я?»

Эта мысль меня озадачила. Я отправилась на кухню и опять налила кофе.

«За сегодняшнее утро - третья чашка. Ну, и ладно, надо же себя взбодрить!»

Удобно устроившись в кресле, я закуталась в халат и предалась неторопливым размышлениям. Мои мысли побежали в далёкое прошлое, где среди прочего хранились воспоминания о первой встрече с Олегом.

Тогда мне было двадцать три года. Я только что закончила филологический факультет МГУ и готовилась поступать в аспирантуру. В те времена не было домашних компьютеров, а вместе с ними не было и Интернета. Чтобы ознакомиться с необходимой литературой, нужно было ехать в библиотеку. Студенты, аспиранты, преподаватели МГУ, как правило, пользовались двумя библиотеками: университетской и Библиотекой имени Ленина, в обиходе - Ленинкой. Я предпочитала последнюю. Мне нравились её большие залы с тёмно-коричневыми столами, её лампы под зелёными абажурами.

Помню, в день нашей с Олегом встречи было по-летнему тепло, поэтому толпы москвичей прогуливались по улицам города, ели мороженое и поглядывали на витрины магазинов. Я доехала до Театральной площади и, не спеша, пошла к библиотеке. Наступившая весна не радовала меня, вид толпы вызывал желание спрятаться; тюльпаны, высаженные на клумбы Александровского сада, казались излишне навязчивыми. Я выбивалась из своего весеннего настроения, и тому была важная причина. Несколько месяцев назад у меня умерла мама. Маме было пятьдесят лет, и её смерть была для меня страшным ударом. С её уходом я осталась совсем одна. В нашей двухкомнатной квартире стало тоскливо и пусто. В книжном шкафу стояли мамины альбомы по искусству, на фортепьяно лежали мамины ноты, в шкафу висели мамины платья. Вещи живут, а мама - нет!

Тяжелее всего было вечером. Чтобы растворить тоску, туманом спускающуюся в углы комнаты, я включала все лампы и ставила на фортепьяно мамин канделябр с зажжёнными свечами. Язычки пламени дрожали над канделябром и пытались подняться всё выше и выше. Мои глаза, наполненные слезами, следили за движением огня, а душа надсадно стонала и дрожала. Казалось, она готова была выскочить из моего измученного тела и полететь ввысь: может быть, туда, куда улетал дым от свечей; а, может быть, вслед за маминой душой. Я ощущала физическую боль, и эта боль отвлекала меня от боли душевной. Огонь свечей как будто чувствовал моё состояние: он взволнованно метался и нервно вздрагивал. Я вздрагивала вслед за ним, и на память приходила песня, которую так любила мама:

- И свечи плачут за людей,

То тише плачут, то сильней…

Я всхлипывала и повторяла: «Свечи плачут за людей».

Каштан тревожно стучал в окно, и, казалось, подзывал к себе. Я вставала и сквозь мрак зимнего вечера смотрела на тёмное дерево. Ветки, покрытые снегом, дрожали от ветра и показывали куда-то вверх. Приблизив лицо к стеклу, я видела розово-белые свечи. Они торжественно стояли в зелёных подсвечниках и излучали могучую жажду жизни. Казалось, за окном - весна. Лёгкий ветерок пробегал между свечами, и слышался нежный шёпот:

«Посмотри на нас, через месяц наши лепестки упадут на землю и смешаются с пылью. На их месте появятся маленькие шарики. Они вырастут, покроются зелёными иголками и тоже упадут. Но прежде, чем упасть, они будут жить, жить полноценной жизнью, и в этом есть особый смысл. Одно за другим, одно за другим, и так бесконечно. Бесконечно, бесконечно…».

Я встряхивала головой, и розово-белые свечи пропадали. Вместо них в окно стучались ветки замёрзшего каштана. Они не гнулись и не ломались, они настойчиво повторяли: «Одно за другим, одно за другим…».

Вспомнив, что последнее желание мамы - моё поступление в аспирантуру, я подала документы на конкурс и стала интенсивно готовиться к экзаменам. Ежедневные походы в библиотеку скрасили моё безрадостное существование, и я стала приходить в себя. Мне было уже под силу смотреть на мамины фотографии, читать мамины книги, надевать мамины вещи. Её кофточки и шарфы согревали и успокаивали меня; запах маминых духов, исходивший от одежды, окутывал и убаюкивал мою боль. Казалось, что около меня шелестит мамин голос: «Отпусти меня, не горюй! Мне хорошо!»

Я вздрагивала и глядела в окно.

«Неужели там хорошо?»

«Хорошо, хорошо!»

Призрачный голос, как бальзам, смазывал душевные раны, и я постепенно возвращалась к нормальной жизни. Занятия английским, чтение книг отвлекали от грустных мыслей и заставляли меня встрепенуться. Однако, услышав чей-то смех,

я по-прежнему морщилась от боли и съёживалась. Мне не хотелось смотреть на гуляющих мам и детей, влюблённые парочки, женщин маминого возраста. Мне хотелось тишины, и я нашла её в Ленинке. Просиживая в библиотеке до позднего вечера, я чувствовала себя относительно спокойно. Сосредоточенные читатели, запах книг, разговоры шёпотом. Для меня это было лучшим лекарством. Наконец-то, я расслабилась, и Судьба, воспользовавшись моментом, свела меня с Олегом Александровичем.

Наша первая встреча состоялась около стола заказов. Я ждала маленький грузовой лифт, поднимавший из хранилища книги, а Олег Александрович стоял рядом и заполнял бланки заказа. Взглянув на голубые листочки в его руках, я увидела незнакомые слова: «Асимптотика. Интегралы и ряды», «Меры и дифференциальные уравнения в бесконечномерных пространствах», «Основы теории гомотопий».

«Вот это да! Какие сложные названия!»

Я подняла голову и с интересом посмотрела на соседа по очереди. Он уже перестал писать и ждал, когда освободится библиотекарь.

«Высокий, сложен атлетично, лет тридцать пять – сорок. Наверное, учёный».

Мужчина протянул библиотекарю бланки, и я увидела его профиль.

«Можно сказать, что он похож на римского сенатора! Правда, несколько тяжеловат подбородок».

Почувствовав мой взгляд, мужчина повернулся. Его близорукие серые глаза вопросительно посмотрели на меня, и по лицу пробежала тень досады.

- Я нарушил очередь? – спросил он.

- Нет, нет! Я уже сдала свой заказ.

- У вас проблемы?

- Нет! То есть, да, - ответила я и смутилась.

Мужчина пожал плечами и отвернулся.

- Девушка, ваши книги пришли. Забирайте!

Поспешно собрав книги, я направилась в читальный зал. Зал был заполнен. Оставалось два свободных места: одно – около самой двери, другое – в углу. Я быстро подошла к угловому столику и вывалила на него кипу книг.

«Здесь мне никто не помешает».

К слову сказать, в Ленинке никто никому не мешает. Здесь работают интеллигентные люди, каждый занимается своим делом, и какие-либо разговоры пресекаются в самом начале.

Я оглянулась. Рядом со мной стоял стол, заваленный книгами и научными журналами. По всей вероятности, хозяин отправился на перекур или в столовую. Через проход расположился молодой человек, который при моём появлении оторвался от книг и оглядел меня с ног до головы. Я поправила юбку и бросила в его сторону отчуждённый взгляд. «Можете не напрягаться», - недвусмысленно сказал ему мой взгляд.

Молодой человек понял и, хмыкнув, углубился в свои книги.

Я начала просматривать нужные статьи и не заметила, как появился сосед. Прошло несколько часов и, решив перекусить, я поднялась из-за стола. Мой сосед тоже встал.

«Да, это математик из очереди!»

Математик пошёл за мной.

«Неужели он решил со мной познакомиться?»

Признаюсь, эта мысль не вызвала во мне раздражения. Я всегда испытывала почтение к представителям точных наук, так как считала сферу их интересов недосягаемой для простого человека. К тому же мой сосед был не каким-то юнцом.

- Простите мою назойливость, - услышала я глухой голос, - но, как это не банально звучит, мне бы хотелось с вами познакомиться.

Обернувшись, я посмотрела в небольшие серые глаза. В них была беззащитность и некоторая растерянность.

«Да он смущён!»

- Не в моих правилах знакомиться на ходу, - быстро заговорил мужчина, - но….

Он не нашёл, что сказать, и замолчал.

- Рита, - коротко представилась я.

- А меня зовут Олег Александрович.

Казалось, он облегчённо вздохнул.

- Пора перекусить. Нам по пути?

- Да, да! – радостно отозвался Олег Александрович.

Войдя в столовую, мы направились к стойке с комплексными обедами.

- Позвольте мне задать вопрос, - я прервала затянувшуюся паузу и повернулась к Олегу Александровичу.

- Слушаю вас.

- У стола заказов я случайно взглянула на ваши бланки. Одно слово запало в мою память и не даёт покоя.

- Готов помочь, если смогу.

Олег Александрович достал из кармана белоснежный платок и, развернув его, аккуратно вытер узкие губы.

- Это слово «асимптотика». Я ничего не перепутала?

- Абсолютно правильно - асимптотика.

- Что оно означает?

- Извините, вы кто по специальности?

- Филолог.

- Ваш интерес понятен. «Асимптота» - это греческое слово, в переводе означает - «несовпадающий».

- Интересно!

- С математической точки зрения, асимптота – это бесконечная кривая, стремящаяся к прямой линии.

Задумчиво посмотрев на Олега Александровича, я повторила:

- Бесконечная кривая, стремящаяся к прямой линии.

- Вот именно!

Олег Александрович замялся. По всей вероятности, он обдумывал, как бы доступнее объяснить сложный математический термин. Решив эту задачу, он спросил:

- Вы в школе учили математику?

- Конечно, как же без неё!

- Совершенно верно, без математики – никуда! – не заметив моей иронии, продолжил он. –Вы, должно быть, помните, что такое функция?

- Смутно. По-моему, функция – это связь Икса и Игрека, - неуверенно ответила я.

Казалось, что меня экзаменует учитель математики.

- Прекрасно! У вас должно быть хорошая память!

- Вы мне льстите!

Я засмеялась, и напряжение, повисшее между нами, несколько спало.

- Ничуть! Я всего лишь воздаю должное вашей памяти.

Олег Александрович посмотрел на пустые тарелки и предложил:

- Не хотите ли прогуляться? Мы ещё успеем насладиться солнечным днём.

- Согласна! Надо только сдать книги.

- Меня радует, что вы подумали о книгах. К книгам надо относиться почтительно!

Мы вышли на улицу. Солнечный свет заставил меня зажмуриться, и я почувствовала, что впервые со дня смерти мамы, солнце меня не раздражает.

- Попробуем вернуться к нашему разговору, - пытаясь подстроиться под мой шаг, сказал Олег Александрович. - Немного поправлю вашу формулировку. Функция – это соответствие неких переменных величин. Как вы правильно заметили, в ней каждому значению аргумента под условным названием «мистер Икс» соответствует определённое значение функции под названием - «мисс Игрек». Так вот, асимптотическая формула, про которую вы меня спрашивали, связывает сложную функцию с более простой при некоторых значениях аргумента.

Увидев на моём лице растерянность, Олег Александрович опять улыбнулся.

- Мистеру Икс соответствует определённая мисс Игрек. Представили?

- Более или менее.

- Вот и хорошо. А теперь представьте себе две оси: ось абсцисс и ось ординат.

Он остановился и, увидев веточку, поднял её и быстрым движением руки нарисовал на дорожке сквера ровный крест.

- Допустим, что это – две оси, - сказал он и махнул веточкой, как указкой. - На каждой из них сидят точки. Их бесконечное множество. На горизонтальной оси расположились точки мистера Икс, на вертикальной оси живут точки мисс Игрек. Они смотрят друг на друга и думают: «Как бы нам встретиться?»

Олег Александрович выпрямился и стал разглядывать крест.

- А разве они могут встретиться?

- Почему бы и нет? Было бы желание!

Олег Александрович нагнулся и прочертил в первой четверти креста косую линию.

- Вот посмотрите. Мистер Икс разрешил одной из своих точек выбежать на чистое поле. Точка бежит строго вертикально. Наконец, добегает до косой линии и останавливается. В этот момент мисс Игрек даёт команду бежать своей точке.

- Любой?

- Нет, определённой. К точке мистера Х бежит та точка, которая находится напротив косой линии и ей соответствует.

- И что дальше?

Объяснение Олега Александровича завораживало меня. Я попала под влияние его глуховатого голоса и чувствовала в словах не математический смысл, а житейский.

- А дальше точка «У» добежит до линии и сольётся с точкой «Х». Они превратятся в целое, и будут сидеть в одном месте. То же самое произойдёт с другими точками. Все они найдут пару и займут свои места на графике.

- И будут вместе.

- Да, вместе.

Искоса взглянув на меня, Олег Александрович добавил:

- Надо только учесть, что каждой точке функции «У» будет соответствовать строго определённый «Х». Не любой, замечу, а определённый.

- Поняла. Не любой, а тот, который находится с ней в зависимости.

- Совершенно верно. Математика – наука о строгом соответствии! - торжественно сказал Олег Александрович. – В математике не может быть никакого хаоса. Одно соответствует другому, а между ними – строгие законы и логические связи.

Впоследствии я не раз вспоминала крест на дорожке сквера. В моём представлении на кресте время от времени появлялась жирная косая линия. Линия быстро перерезала первую четверть креста, и на ней начинали мигать множество маленьких точек. Казалось, точки кивали своими головками и повторяли: «Одно

соответствует другому, одно - другому». В этих словах была настоящая, я бы даже сказала «сермяжная» правда, и в то же время…. В то же время, мне всё чаще и чаще хотелось взять ветку и быстро разворошить точечный порядок. Я даже представляла, как это будет выглядеть: нет строгих осей, нет жирной косой линии, нет множества точек. На дорожке лежит песок, и каждая песчинка – сама по себе, свободна и независима.

Но эти мысли возникли у меня много позже, а тогда…. Тогда мне было хорошо. Наконец-то, рядом со мной появился человек, который мог быстро и понятно всё объяснить. Наконец-то, я почувствовала, что в моей жизни наступает какой-то порядок.

Мы стали встречаться. Степенные разговоры, которые любил вести Олег Александрович, успокаивали мою одинокую душу и возрождали интерес к жизни. Я находила ответы на многочисленные вопросы, училась мыслить логически, перестала трепыхаться. Моя излишняя эмоциональность подавлялась спокойными рассуждениями; мои грёзы, не успев подняться на поверхность, утопали под толстым слоем чёткой информации. Я вошла в запрограммированное русло и тихо по нему поплыла.

Олег Александрович стал приглашать меня в гости. В большой комнате квартиры, где проживал он и Татьяна Леонидовна, мне отвели своё место: около журнального столика в углу бежевого дивана. Там обычно я и сидела, слушая или рассуждения Олега Александровича или его мамы - Татьяны Леонидовны.

Мама Олега Александровича была театральным критиком и любила поговорить о театре, актёрах, пьесах и драматургах. Эти разговоры были мне интересны, и порой я принимала в них самое живое участие. Меня даже познакомили с друзьями семьи: четой Муровых.

Анна Семёновна и Валерий Алексеевич Муровы имели непосредственное отношение к театральной Москве и так же, как Татьяна Леонидовна, писали статьи в соответствующие журналы.

Будучи в гостях у Олега Александровича я нередко ловила себя на мысли, что мы удивительно похожи на степенных людей, приглашённых в маленький литературный салон. Мы чинно сидим за журнальным столиком и ведём интеллигентные разговоры, соответствующие месту и времени. Хозяйка салона – Татьяна Леонидовна мило улыбается и, разливая зелёный чай в изящные чашки из китайского фарфора, говорит:

- Сейчас стало модно пить зелёный чай. Признаюсь, я не сразу к нему привыкла.

- Экзотика! – восклицает Валерий Алексеевич и причмокивает толстыми губами.

- Олег постоянно говорит мне, что зелёный чай имеет много витаминов и минералов, но, знаете ли…, многолетняя привычка пить чёрный чай….

- Да, да! В нашем возрасте трудно менять привычки, - вступает в разговор Анна Семёновна. – Головой понимаешь, что полезно, а что нет…. Однако рука по-прежнему тянется то к куску с маслом, то к сырокопчёной колбасе, то к традиционной заварке.

- Всё это так, любезная Анна Семеновна! Однако в нашем возрасте необходимо прислушиваться к мнению диетологов. Именно с их лёгкой руки зелёный чай стал так популярен. Я читала, что в нём нет никаких калорий, а тонизирующий эффект очень высок.